Мошенники всех мастей, айда в Муром!

Мошенники всех мастей, нечестивые риэлторы, айда в Муром!

Здесь самое благоприятное место для ваших черных, черных дел. Не надо будет заморачиваться, чтобы спаивать тщедушных, подделывать подписи убогих, выкупать доли беспечных. Здесь достаточно не указать адрес жилища в договоре купли-продажи, которое вы потом прихватизируете.  Да и ваши личные данные никого не интересуют. Можно вообще оформить этот договор через завхоза какого-нибудь ТСЖ или управляющей компании по доверенности, причем любого дома, квартиры. Насколько хватит фантазии и наглости.  И это не голые слова. Боже упаси!

Перед вами, господа, реальный договор купли-продажи жилого дома 1994 г. Вчитайтесь!

Найдите теперь, что называется, десять отличий от правильного договора, который должен по статье 554 Гражданского кодекса РФ считаться заключенным.
 Где тут личные данные подписантов: где живут? чьи они граждане? где эта улица? где этот дом? В каком пространстве территориальном он находится? В Ковардицах, где вроде бы обитают эти товарищи? Или на Рублевке? Что за домовладение зарегистрировано в похозяйственной книге? Чьё оно? Может быть, помещичье? Где оно находится? Кем зарегистрировано? Какой администрацией? Где фамилия ответственного лица? Или подписать может любой желающий? Наверное, так, если нет печати? А без печати такая запись юридической силы не имеет.

И такой договор принимается в суде. Вот дело № 2-747/2018, разбиравшееся в Муромском городском суде и его решение от 14 мая 2018 г.  Такой договор без указания необходимых данных признается действительным. Главное для суда то, что договор зарегистрирован нотариусом. Но что значит – зарегистрирован нотариусом?  

Все мы – люди. И нотариус – не святой, может ошибиться. Закон, кстати, это предусматривает. Суд, рассматривая иск о непризнании договора купли-продажи, должен был прежде, чем принять решение, оценить  правильность совершения нотариального действия. Но вместо этого находит оправдание отсутствию адреса в договоре. В суде появляются справки-выписки с подписями ответственных должностных лиц. Из них следует, что дому, на который пальчиком указывает купившее его лицо, присвоен адрес в одном случае в 1999 г., а в другом, аж в 2003 г.  Получается,  целых 18 лет (в 1985 г. построен) газеты, письма, коммунальные платежки, налоговые извещения сбрасывались на дом с вертолета, определяя его местоположение со всеми жильцами по небесным координатам. Нелепо? Это так кажется.

 Все мы – люди. И судья – не святой, может ошибиться. Закон это предусматривает. Для этого существует процедура обращения с кассационной жалобой в областной суд. Но вот незадача: решение принимает суд, а ответственность за принятие решения несет конкретный судья. В тоже время обжаловать нужно решение суда, а не решение конкретного судьи. Где-нибудь, кто-нибудь может привести пример, когда суд второй инстанции отменяет решение первой инстанции? Только в очень, очень, очень исключительных случаях. Логично рассуждая, ответчиком в областном суде должен быть судья, принявший первое решение, потому что обжалуется же его решение, которое он вынес от имени государства. Но судья не может быть ответчиком в суде. Это не предусмотрено законом. В то же время это не значит, что его там нет. Интересы судьи первой инстанции в суде второй инстанции представляет сам судья второй инстанции, потому что он разбирает не решение конкретного судьи, а решение суда.

Те оппоненты, с кем ты вступил в спор в гражданском правовом поле на первом суде, могут спокойненько отдыхать на завалинке, грызть семечки, похмыкивая в воротник. За них уже работает система.  Но их приглашают на суд для обсуждения, т.к. обсуждается не само решение суда, а решение по суду. Слушаются те же лица, по тем же вопросам и решение принимается в отношении судебного решения, а не в отношении судьи, вынесшего данное решение от имени государства. А судебные решения от имени государства не могут быть неправильными. Тогда это не государство. Круг замкнулся.

 Что в нашем случае? Суду Владимирскому истцами был подкорректирован вопрос и поставлен прямо: нарушена статья 554 Гражданского кодекса РФ. Договор, в котором не прописано конкретно кто и конкретно о чем стороны договариваются, не может быть признан заключенным. Он вообще не может быть принят в судебное производство. Как может быть принят иск по документу, пусть заверенному нотариусом, но ни о чем? Документ ни о чем не может являться нарушением прав или создавать угрозу нарушения прав, свобод или законных интересов кого-либо как сказано в ст. 131 ГПК РФ.

 Но то ж суд второй инстанции. Не надо забывать его предназначение. Его задача сформулировать ответ таким образом, чтобы решение суда первой инстанции выглядело законно. Судьи вполне осознают при этом, что решения-то бывают всякие. А наше, мягко говоря, скользкое. Но у них все права, данные им государством. Они же защищают уже вынесенное именем Российской Федерации решение.  

Судья, представляющая наше гражданское дело № 33-3251/2018 в областном суде, подробно пересказывает содержание искового заявления, претензии сторон друг к другу, применяемые статьи закона, но совершенно сознательно не  раскрывает суть исковых требований. В полученном на руки решении судебной коллегии статья 554 ГК РФ, по которой был подан иск, вообще не упоминается. Цитируемые нами строки из положения этой статьи в иске выдаются в Решении суда за слова самих заявителей.

 В законе, конечно же, предусмотрено, что судьи областной судебной коллегии тоже люди – не святые. Они могут ошибаться. Апелляция на их решение подается в Президиум областного суда. Но там еще реже, чем очень-очень решаются вопросы в пользу просящего.    

 Однако ошибаются суды только с нашей точки зрения. Признавая такой договор, судебная система, создает прецедент выгодный мошенникам. Хитрость здесь заключается в том, что в суде данный договор не рассматривался как таковой в подтверждении его действительности для последующей приватизации некоего жилого дома. Задача суда первой инстанции состояла в выполнении требований истца о выселении якобы утратившего право пользования бывшего члена семьи конкретным жилым «колхозным» домом по договору купли-продажи 1994 г. Поэтому под таким или другим подобным соусом можно подсунуть любой договор и судебная система среагирует в нужном направлении. Надо только суметь заверить договор нотариусом.

А для этого нужно еще одно условие. Заявителем должен быть человек, обладающий способностью сходиться с нужными людьми и, желательно, имеющий определенный социальный статус. В нашем случае истец, назовем её анонимно Л., не простой гражданин, а чиновник федерального значения, «свой» человек.

Но, если серьезно, и не о мошенниках, то этим судебным делом вскрылось действительно много наболевших проблем, имеющих длящийся характер, давно назревших, без понимания которых невозможно справедливое решение подобных вопросов. Например, это объект спора в договоре купли-продажи – так называемый колхозный дом. Почему неправоумоченным отчуждателем жилых сельских домов, является не государство, а нынешние хозяева бывших колхозов-совхозов? Кто дал им право распоряжаться не принадлежащим им имуществом, построенным за государственный счет в 1980-е годы? Во многих случаях какие-либо документы в то время попросту не выдавались. Существовала надежда, что крестьяне выполнят главное условие: отработают положенные двадцать лет в сельском хозяйстве, после чего дома перейдут в их собственность как бы само собой. Ан, нет. Сельское хозяйство претерпело коренные изменения. Многие из сельских жителей вынуждены были покинуть село или сменить место работы. Но даже тех, кто отработал в бывших колхозах, нынешние хозяева, при желании приватизировать свой дом через двадцать лет, принуждают их выкупать свои дома. Возьмем вопиющий случай, по-другому никак нельзя назвать, в Ставропольском крае. Там в станице Новомарьевской руководство колхоза в 2015 г. объявило о банкротстве и потребовало с жителей 160 квартир (домов) выкуп за свое кровное жилье по 600 тысяч рублей. Либо… на улицу (http://uc-impulse.ru).

Так и в нашем случае. Принадлежность некоего дома определялась по справке (!) из сельского совета. Уязвимость этого момента суды «заговаривают» законами о приватизации жилья, о реорганизации колхозов и совхозов и другими актами 90-х годов.

Кроме проблемы «колхозных» домов добавляется проблема практики судебной системы. И об этом говорят на всех уровнях. С тех достопамятных 90-х годов принято столько законодательных актов, и еще больше дополнений и изменений, что реально отражается на ответственности судов. Правоприменимость некоторых из них носит дискуссионный характер. Не говоря уже о том, что по аналогичным искам, например о приватизации «колхозных» домов, принимаются взаимоисключающие решения.

Еще один немаловажный фактор, обнаружившийся в данном судебном разбирательстве по гражданскому делу, - это свидетельство социального расслоения общества. Гражданка Л. и руководитель хозяйства П., которая ей выписки делала из протоколов колхоза, подчеркивали одну вещь: дом Л. предоставлялся, потому что она была главным ветврачом. Значимость «главного» позволяла ей находить контакты с нужными людьми и решать, в том числе, внутрисемейные вопросы и тогда и в настоящее время.

Какие тут могут быть вопросы к правильности составления какого-то договора? Заверен нотариусом – и достаточно?

В продолжение темы подготовлены две статьи: «Колхозный дом – чей он?» и «Сказ о том, как одна чиновница четверть века из семьи уходила. И суды ей в помощь». В них, надеюсь, можно найти ответы на поставленные вопросы.

Николай Крюков