Сергей Никитин: Визбор был настоящим гением общения
20 июня 2020 года исполнилось бы 86 лет уникальному человеку нашей эпохи — поэту, драматургу, киноактеру и одному из отцов-основателей жанра авторской песни Юрию Визбору. Своими воспоминаниями о нем поделился близкий друг Визбора – композитор, автор-исполнитель, заслуженный деятель искусств РФ Сергей Никитин.
— Сергей Яковлевич, расскажите пожалуйста, каким был Юрий Визбор в кругу близких друзей и единомышленников?
Сергей Никитин: В жизни нашей семьи было большое счастье – дружить с Юрием Иосифовичем Визбором. Визбор был настоящим гением общения! Он всегда оказывался центром притяжения в любой компании. И совершенно неважно, были ли вокруг него учёные, альпинисты, спортсмены-горнолыжники, геологи, моряки Северного флота или киношники. Юрий Визбор всегда был центром притяжения в силу человеческого, мужского обаяния и своей харизмы. Он даже немножечко играл в брутальность: курил трубку, а в квартире у него висел на стене ледоруб и телефонный аппарат с подводной лодки. И если у другого это бы было дешёвыми понтами, то у Визбора все это было абсолютно естественным и органичным.
Великая была радость, когда Визбор приглашал нас в майские байдарочные походы. Это было настоящее счастье человеческого общения! С нами шли его друзья: альпинисты из общества «Спартак», Аркадий Мартыновский, который фигурирует в песне «В Аркашиной квартире», настоящая легенда российского альпинизма Владимир Кавуненко. Или, скажем, Вадик Самойлович по кличке Бревно – доктор химических наук с химфака МГУ. Такая вот пестрая компания.
В байдарочных походах над Визбором все время подшучивали, подкалывали его, но в тоже время признавали его право быть командором. В силу его обаяния ему прощали его фюрерские замашки, и беспрекословно отдавали ему лидерство.
Таким же образом Визбор нас познакомил с космонавтами. Потом это знакомство вылилось в создании песни «Ключ». Когда у космонавта Валерия Рюмина был на орбите, то в его День рождения организовали телевизионную связь с ним прямо из его квартиры. И мы перед этим буквально за 3 часа сочинили песню, в которой были слова «И вот старый дом открывает наш ключ, бывавший в иных мирах». И выдали ее в эфир – туда, в космос.
— Вы еще и соавтор Визбора по песенному творчеству. Как это происходило?
С.Н.: Много всего было, и общего творчества тоже. Например Визбор нас с Виктором Берковским попросил написать песни к фильму «Морские ворота». Фильм сейчас никто уже не помнит, а песни остались. «До свиданья, дорогие», «Я когда-то состарюсь» – они зажили своей самостоятельной жизнью. Кроме этого Визбор приглашал меня в свое документальное кино, он работал в Творческом объединении «Экран». Например, там был фильм, посвященный Северному флоту, и для него была написана песня «Военные фотографии». А ещё однажды получилась такая песня: стихи Павла Шубина музыка Сергея Никитина, а песня – Юрия Визбора. Это была «Песня о Мурманске», и даже когда я ее сочинял, я имел в виду, что петь ее будет Визбор. Потому что в замечательных стихах Павла Шубина была очень непривычная северная лексика, которая необыкновенно подходила Визбору.
А уж когда мы собирались все вместе, Юрием Визбором, Виктором Берковским и Дмитрием Сухаревым, то это был действительно праздник, и у нас часто получались совместные песни. Например, «Ночная дорога». У этой песни интересная история: одна мелодия была написана мной, другая – Берковским, а Визбор их соединил в одно и сочинил слова.
Именно Визбор порекомендовал Вениамину Смехову взять такого «композитора с двойной фамилией» Берковский-Никитин для сочинения песен к музыкальному спектаклю «Али-Баба и сорок разбойников». Смехов размышлял, выбирая между членами Союза композиторов, а Визбор говорит: «Не мучайся, вот есть такой композитор Берковский-Никитин, у него получится, поверь моему чутью!»
— Вы с ним дружили семьями. Что вам запомнилось из этих времен?
С.Н.: Я помню такой грустный момент среди нашей очень счастливой жизни. В июле 1980 года мы вместе отдыхали в Литве, в доме на хуторе: Юра с женой Ниной, мы с Татьяной и наш сын Саша.
Наш сын увлекался живописью, и они с Визбором ходили вместе на этюды. Визбор ведь тоже художник. Саша честно рисовал лес, синее небо, облака. А Юра приносил очередные горные пейзажи! Он всю жизнь рисовал горы!
И вот мы по радио слушали, почему-то, «Голос Америки», и слышим, что скончался Владимир Высоцкий. Юра погрустнел и твердо так говорит: «Ну вот! Я следующий», – хотя в 1980 году ничто ещё не предвещало его ухода. А в 1984 его не стало. Конечно же, он слишком рано ушёл из жизни, хотя и многое успел, и прожил, можно сказать, 10 жизней подряд!
Спутники
По прекрасному Чюрленису,
Иногда - по Остроухову,
Мчались мы с одной знакомою
На машине "Жигули".
Заезжали в Левитана мы,
В октябри его пожухлые,
Направлялись мы к Волошину,
Заправлялись как могли.
По республике Цветаевой,
Через область Заболоцкого
С нами шла высоковольтная
Окуджавская струна.
Поднимались даже в горы мы,
Покидая землю плоскую,
Между пиком барда Пушкина
И вершиной Пастернак.
Некто Вольфганг Амадеевич
Слал нам ноты из-за облака,
Друг наш Николай Васильевич
Улыбался сквозь туман.
Слава Богу, мы оставили
Топь софроновскую побоку,
И заезжий двор Ошанина,
И пустыню Налбалдян.
Между Грином и Волошиным
На последнем переходе мы
Возвели шатер брезентовый,
Осветив его костром.
И собрали мы сторонников
Рифмы, кисти и мелодии,
И, представьте, тесно не было
Нам за крошечным столом!
По прекрасному Чюрленису,
Иногда - по Остроухову...
1981
Сад вершин
Мы входим в горы, словно входим в сад.
Его верха - в цветенье белоснежном.
Его стволы отвесны и безбрежны,
И ледники, как лепестки, висят.
В саду вершин растут свои плоды.
Они трудом и дружбой достаются.
И те плоды нигде не продаются,
Поскольку их названия горды.
Мы женщин не пускаем в этот сад,
Поэтому не пахнет тут изменой.
Почтительно склонив свои антенны,
За нами только спутники следят.
В саду вершин растет одна гора,
Которая всех выше и прекрасней,
И потому, что путь туда опасней,
На эту гору выйти нам пора!
11-12 июля 1978
Памир, Вуги
Вечерняя песня
Вечер спрятался на крышу, в тишине шаги звенят,
Может ты меня услышишь, может ты поймешь меня?
Облаков вечерних пятна наплывают на зарю,
Неужели не понятно, то, что в песне говорю?
Подобрать мне трудно сразу в песню нужные слова,
Потому что я ни разу никого не целовал.
С крыши ночь зарю снимает и спускается с небес.
Эта песня, понимаешь, посвящается тебе.
Вечер спрятался на крышу, в тишине шаги звенят,
Может ты меня услышишь, может ты поймешь меня?
Облаков вечерних пятна наплывают на зарю,
Неужели не понятно, то, что в песне говорю?
Лето 1958
Апрельская прогулка
Есть тайная печаль в весне первоначальной,
Когда последний снег нам несказанно жаль,
Когда в пустых лесах негромко и случайно
Из дальнего окна доносится рояль.
И ветер там вершит круженье занавески,
Там от движенья нот чуть звякает хрусталь.
Там девочка моя, еще ничья невеста,
Играет, чтоб весну сопровождал рояль.
Ребята! Нам пора, пока мы не сменили
Веселую печаль на черную печаль,
Пока своим богам нигде не изменили, —
В программах наших судьб передают рояль.
И будет счастье нам, пока легко и смело
Та девочка творит над миром пастораль,
Пока по всей земле, во все ее пределы
Из дальнего окна доносится рояль.
1978
Леди
Песня, начатая в Восточно-Сибирском море
и дописанная на Черном море
О моя дорогая, моя несравненная леди!
Ледокол мой печален, и штурман мой смотрит на юг,
И представьте себе, что звезда из созвездия Лебедь
Непосредственно в медную форточку смотрит мою.
Непосредственно в эту же форточку ветер влетает,
Называвшийся в разных местах то муссон, то пассат,
Он влетает и с явной усмешкою письма читает,
Не отправленные, потому что пропал адресат.
Где же, детка моя, я тебя проморгал и не понял?
Где, подружка моя, разошелся с тобой на пути?
Где, гитарой бренча, прошагал мимо тихих симфоний,
Полагая, что эти концерты еще впереди?
И беспечно я лил на баранину соус "ткемали",
И картинки смотрел по утрам на обоях чужих,
И меня принимали, которые не понимали,
И считали, что счастье является качеством лжи.
Одиночество шлялось за мной и в волнистых витринах
Отражалось печальной фигурой в потертом плаще.
За фигурой по мокрым асфальтам катились машины -
Абсолютно пустые, без всяких шоферов вообще.
И в пустынных вагонах метро я летел через годы,
И в безлюдных портах провожал и встречал сам себя,
И водили со мной хороводы одни непогоды,
И все было на этой земле без тебя, без тебя.
Кто-то рядом ходил и чего-то бубнил - я не слышал.
Телевизор мне тыкал красавиц в лицо - я ослеп.
И, надеясь на старого друга и горные лыжи,
Я пока пребываю на этой пустынной земле.
О моя дорогая, моя несравненная леди!
Ледокол мой буксует во льдах, выбиваясь из сил...
Золотая подружка моя из созвездия Лебедь -
Не забудь. Упади. Обнадежь. Догадайся. Спаси.
1979 - 1981
Огонь в ночи
В простых вещах покой ищи.
Пускай тебе приснится
Окно в ночи, огонь в печи
И милая девица.
И чтоб свечою голубой
Плыла бы ночь большая,
Свою судьбу с другой судьбой
В ночи перемешаем.
Когда-то радовавший нас
Забудем груз регалий.
Сожжём былые времена,
Как нас они сжигали.
И будто пара лебедей,
Друг друга полюбивших,
Простим простивших нас людей,
Простим и непростивших.
Вот вам от полночи ключи,
Пускай тебе приснится
Окно в ночи, огонь в печи
И милая девица.
1974 г.
Сад надежд
Тайна моя, мой единственный клад,
Молча вхожу я в свой маленький сад.
Там не тюльпаны, не вишни в цвету, -
Там - наши надежды.
Я святые слова как цветы собираю.
Только, Боже, кому их отдать?
Чей костер там в тумане мигает?
Уж не твой ли, моя дорогая,
Не меня ли ты вышла встречать?
Я надежды свои на тебя возлагаю.
Встреться мне только раз, только раз.
Дни проходят, моя дорогая,
Словно дым над сырыми лугами,
И летят, и летят мимо нас.
Грозы и бури, мороз, снегопад
Мяли надежды, губили мой сад, -
Но воскресал он во все времена:
В этом саду все весна да весна.
Как я долго иду, суету раздвигая,
Как боюсь я не встретить зарю...
Подожди у огня, дорогая,
Я тебе свою жизнь предлагаю.
Я тебя, понимаешь, люблю.
28-29 мая 1979