Бороться, бежать, замереть: от чего зависит наше поведение в чрезвычайной ситуации
Произошла трагедия. Сгорел самолет, погибли люди. В социальных сетях и медиа моментально зародились дискуссии — часто осуждающие — о том, как вели себя пассажиры самолета в минуту опасности. Участники этих дискуссий пытались примерить ситуацию на себя: кто бы в панике доставал ручную кладь, а кто — спасал других пострадавших? Кто сохранил бы хладнокровие, а кто — замер в ужасе?
«Дело в том, что никто из нас не знает, как бы он повел себя в подобной ситуации, — объясняет Руфина Кашапова , психолог-консультант, сертифицированный специалист по работе с психологической травмой. — Тех, кто рассуждает о трагедии в сетях, к счастью, в самолете не было. Не нам, сидящим в уютных квартирах, офисах и кафе, судить, что там было и кто как себя повел. Потому что реакция на опасность — не то, что можно контролировать. В эти моменты у нас включается так называемый «рептилиевый мозг», когда мы действуем телом. А неокортекс (самый новый внешний отдел головного мозга, или «рациональный мозг») отключается. Но поведение в опасных ситуациях можно и нужно тренировать».
Как мы реагируем на критические ситуации?
Изначально, люди рождаются с тремя реакциями на опасность: бороться, бежать или замереть. Если опасность такая, с которой мы можем бороться, — мы боремся. Если бороться мы не можем и нам необходимо спастись — мы убегаем. Если у нас нет ни той, ни другой возможности — мы замираем или прячемся.
«В течение жизни мы обычно выбираем одну реакцию на опасность, которая затем проявляется в большинстве случаев, — говорит Кашапова. — К сожалению, чаще всего эта реакция — замирание. Дело в том, что большая часть опасностей, с которыми встречается человек, — это социальные и психологические опасности, где невозможно бороться кулаками или физически убегать. Поэтому замирание и становится для многих «выученной» реакцией». Многочисленные эксперименты показывают: подвергаясь угрозе, люди часто не предпринимают действий, которые могут повысить их шансы на выживание. Так, например, во время смоделированной пожарной аварии в туннеле люди оставались рядом со своими автомобилями, даже когда они были скрыты дымом (Boer и Veldhuijzen van Zanten, 2002 год). Эта неспособность реагировать также наблюдается в реальных ситуациях, например, когда учасники вечеринки не могут эвакуироваться из задымленного здания (Cassuto и Tarnow, 2003). Интересно, что люди, живущие в особо опасных местностях, демонстрируют удивительное отсутствие знаний о рисках, связанных с их окружающей средой. Так люди, жившие у вулкана Сент-Хеленс в 1981 году, не понимали опасности, связанной с извержением вулкана (Greene, 1981).
Можно ли предугадать свое поведение?
«Наше поведение зависит еще и от того, насколько вам важно сохранить лицо, — объясняет психолог. — Если сохранить лицо важнее, чем сохранить жизнь, — человек будет замирать. Некоторым сохранение лица в критических ситуациях становится безразличным, им гораздо важнее сохранить жизнь. Все-таки это биологический механизм». Еще в 1974 годуисследование канадского эндокринолога Ганса Селье показало: когда люди осознают, что сталкиваются с чрезвычайной ситуацией, у них активируются две основные физиологические системы, предназначенные для повышения чувства самосохранения. Первая — симпатическое деление вегетативной нервной системы. Вторая (медленнее реагирующая) — ось гипоталамус-гипофиз-кора надпочечников. Роль этих двух систем заключается в том, чтобы подготовить организм к борьбе с угрозой Miller & O’Callaghan, 2002). Две системы реагирования работают путем увеличения определенных гормонов, таких как адреналин и кортизол. Они, в свою очередь, воздействуют на биологическое функционирование человека: повышенное сердцебиение, угнетение пищеварительной системы или увеличение поступления глюкозы в мышцы. Хотя эти физиологические изменения могут быть полезны для усиления физической реакции на угрозу, связанные с ней нейрохимические изменения могут фактически снизить выживаемость, отрицательно влияя на когнитивные процессы, такие как память или внимание. Все это позволяет предположить, что когнитивные нарушения в ситуациях опасности связаны не только с внешними и социальными факторами, но и с возникающими нейрохимическими изменениями.
«В нашей бытовой жизни мы постоянно сталкиваемся с ситуациями, которые требуют нашей реакции. Например, такая банальная история из жизни: две пары отдыхали на природе у костра, у одной пары был ребенок трех лет. Ребенок играл в мячик, и в какой-то момент мяч полетел в костер. Первым в сторону прыгнул мужчина без детей, следом за ним — его жена. Это реакция бегства. Отец ребенка остановился и смотрел, будто в замедленной съемке, как мяч летит в костер. И только мать поймала мяч у самого огня. Все смеялись, мужчинам было стыдно за свои реакции, они решили, что больше никогда не станут так себя вести, но прошло несколько минут — и ситуация повторилась с точностью до деталей. И это возвращает нас к идее о том, что реакция на опасность — не то, что можно контролировать».
Можно ли повысить эффективность своих действий?
«В современном мире люди избегают любых ситуаций, в которых можно натренировать поведение в опасности. Мало того, они избегают даже разговора о них, — продолжает Кашапова. — Хотя «прокачивание» этих способностей способно сыграть ключевую роль в спасении. Потому что «инструкции не всегда работают». Чтобы развить эти способности, утверждает эксперт, не обязательно заниматься экстремальными видами спорта. Наоборот, если специально искать критические ситуации, чувство опасности может атрофироваться. Необходимо поддерживать себя в тонусе, не вести пассивный образ жизни, не избегать всеми силами любых угроз, свободно реагировать на любые опасности в жизни. «Если человек много раз преодолевал опасности (например, бывал в туристических походах), скорее всего, в критической ситуации он поведет себя «адекватно», — утверждает психолог.
Что такое «адекватно»?
«Как правило, не существует очевидных действий, которые способны наверняка привести к спасению. Биологическая реакция может оказаться неподходящей: при эвакуации самолета она может заставить пассажира рвануть к выходу, расталкивая всех локтями, будто он находится в открытом пространстве. Если люди реагируют так, они погибают в давке», — подчеркивает Кашапова. Согласно ее словам, в такой ситуации важно действовать по инструкции: «Это хороший soft skill». Однако и здесь необходима тренировка: если люди не способны четко выполнить инструкцию, они рискуют погибнуть, несмотря на правильный выбор действий.
Дело в том, что иные реакции, так называемые «баги», появляются в ходе накопления травматических реакций, говорит эксперт. Именно травмы вызывают ошибочные реакции организма на ситуации. Если представить идеальный, нетравмированный организм, то его реакции здоровы, в них нет этих «ошибок». Но жизненное развитие неизбежно проходит с травмами. Если травмы преодолены, здоровая реакция возвращается. Но никто этого гарантировать не может, поэтому кроме травмотерапии важны и тренировки soft skills.
Еще один soft skill, про который очень многие забывают и не используют, — расфокусированное внимание. Имея перед глазами визуальный ряд, мы концентрируемся, это привычное состояние современного человека. В ситуации опасности, однако, способно включаться то самое расфокусированное внимание, когда человек одним взглядом видит сразу все, что происходит вокруг. Эта способность позволяет активировать телесные реакции и дополнить ими «действия по инструкции». «Но в современном мире, к сожалению, этот навык ослабевает, — говорит психолог. — Причиной тому недостаток подвижности. Жители мегаполисов хуже воспринимают и ощущают пространство. Чуть больше года назад произошла трагедия в Кемерово. Во время пожара в «Зимней вишне» снимали видео, где видно, как валит дым, бегут люди — и вдруг посреди прохода женщина надевает туфли дочери. Через несколько секунд все заволокло дымом. Выжила ли эта женщина, нам неизвестно, почему она надевала девочке туфли в этот страшный момент — тоже неизвестно. Мы не знаем, как мы расставим приоритеты в момент опасности, и мы не знаем, насколько адекватно будем себя вести».
Как понять, искажено ли ваше восприятие опасности?
«На самом деле, человек это знает, — уверяет эксперт. — У людей, как правило, присутствует ощущение того, что с ними не все в порядке». Например, если рядом закричал ребенок, а у вас возникает ощущение, что сейчас взорвется бомба, — это проявление чрезмерной реакции на опасность. Или наоборот, если на вас бежит собака, а вы ее будто не замечаете — это слишком слабый ответ на опасность. «И то, и то не является нормой, поэтому человек про себя отмечает: с ним что-то не так, неплохо бы с этим разобраться». Если вы пережили травматические ситуации, которые исказили восприятие опасности (или безопасности), необходимо обратиться к специалистам, которые помогут вернуть естественные и здоровые реакции. Это психотерапевты, травмотерапевты, соматические терапевты. Они специализируются на психологических травмах и помогают пациентам избежать чрезмерного или, наоборот, слишком слабого ответа на опасность.
Можно ли пытаться спасать других без специальных навыков?
В этом вопросе мнение эксперта однозначно: «Спасать других можно только тогда, когда вы умеете это делать. Если у вас есть опыт — да, конечно. Но если его нет — вы только помешаете профессионалам».