Женский космос
1
Острослов и драматургический гений Бернард Шоу, услышав русские песни в исполнение Антонины Неждановой, воскликнул: «Я понимаю теперь, зачем мне природа дала дожить до таких лет…»
Алхимический бархат и такое же, почти волшебное злато совмещались в голосовых возможностях певицы, давая ощущение прикосновения к небу…
Искусство бельканто – сложное, требующее и развитой души и соответствующего интеллекта – уникально, ибо связано с вибрациями мира: с биением сердца вселенной.
Константин Станиславский приветствовал Нежданову торжественно: словами, мера которых показывала восторг великого реформатора сцены.
…она происходила из села, из семьи сельских учителей, подтверждая собой метафизический тезис о дыхание духа…
Вольное дыхание Неждановой отражало тайны космоса.
В детстве пела в церковных хорах, позже обучалась игре на фортепьяно.
Пела на любительских вечерах, в благотворительных концертах; училась в консерватории.
…нежная и несчастная Джильда из «Риголетто»: могущественный, оттеночно нюансированный, бесконечный голос Неждановой – высшего накала достигавшей в русских операх: в «Жизни за царя», в «Царской невесте»…
Людмила и царица ночи из «Волшебной ночи» совершенно непохожи, хотя величественны каждая в своей мере.
Лучевая сила неждановского голоса благотворно воздействовала на души поколений.
Нежная Снегурочка и эпохальная Эльза из «Лоэнгрина»: совмещение несовместимого, демонстрация бесконечных возможностей.
Ее голос был прозрачен, верность интонации сочеталась с непревзойдённой техникой колоратуры.
Все регистры звучали, и виртуозность исполнения играла гранями.
Играет и ныне – даже в записях ощущается величие Антонины Неждановой.
2
«Унесенные ветром» будут бушевать в пространстве времен, собирая читателей сначала, потом зрителей; и Вивьен Ли, воплотившая на экране великолепную Скарлетт, настолько отвечала зрительским чаяниям, что восторгам не было предела…
Восторги вообще сопровождали ее жизнь: жизнь блистательной актрисы – с совершенным лицом, с улыбкой, от которой исходили лучики очарования.
Бланш Дюбуа – которую переедет «Трамвай желание» –совершенно противоположна Скарлетт: тут излом, сплошной психологический зигзаг – неудавшейся жизни, отчаяния, берущего за горло, и разве спасёт вечно льющий у Теннеси Уильямса алкоголь?
Но роль, введенная в реальность Ли, завораживала, требуя и сострадания, и уважения: всего, сразу, заставляя сопоставлять со своим опытом, полученным от гирлянд лет, и… просто плакать.
…Вивьен Ли родилась в Индии: отец был кавалерийским офицером: то, что воспринимается европейцем экзотикой, окружало ее с ранних лет.
Но училась уже в Европе, и об актерстве мечтала с детства, а родители, чувствуя потенциал дочери (а может, просто любя) оказывали ей поддержку.
Отец, помогающий поступить в Королевскую Академию Драматических искусств; мать, нежно сопровождавшая дочь улыбкою… словом…
Тепло любви исходило от многих ролей Ли: ибо много его получено было в детстве-юности.
Первый спектакль – «Маска добродетели» – получил хорошие отзывы, дальше последовали интервью, проявилась известность.
Лоуренс Оливье, встреча с которым определила жизнь: жизнь – словно поднимавшую и поднимавшую актрису вверх: выше, выше…
Софиты, лучи славы, бесконечность пьянящего успеха…
…своеобразная Анна Каренина: не русская совершенно, но выразительная по-своему: и не могла быть русской: иной мир, трактующий отечественные бездны, понимает их слишком по-своему.
«Корабль дураков» – последняя работа в кино – узлы и углы драматических изломов.
…и продолжает бушевать сильная Скарлетт, и снова пьет и плачет романтическая, сильно проигравшая в жизни Бланш Дюбуа – ожидая новые и новые поколения зрителей, чтобы войти в их сердца навсегда.
3
Сладкая реальность…
Весна вливается в нее новыми вариантами цветения, и, хоть повторяются они из года в год, есть особая неповторимость в настоящей сладости, поэтому:
И снова на улицах наших лукавый
Апрель-цветоносец поет,
И веет зеленой весенней отравой,
Которая слаще, чем мед.
(пер. А.Ахматовой)
Однако, Елисавета Багряну строила свое поэтическое пространство на контрастах, поскольку, действительность слишком амбивалентна:
Но в комнате этой и душно и тесно
За крепко закрытым окном,
А то, что скажу я, так было чудесно.
Что мнится не явью, а сном.
(пер. А.Ахматовой)
Текучая реальность, ее зыбкость, ее… до некоторой степени условность – становилась тем объектом, который пристрастно рассматривала Багряну, и, пропуская через фильтры собственного дарования то, что можно пропустить, творила свои поэтические перлы.
…«Мудрость», сформулированная в одноименном стихотворение, играет специфически поэтическими оттенками, отчасти завораживая, отчасти утверждая величие поэтической песни:
Ты к ней иди, меня же – прокляни,
Я и любить, как нужно, не умею...
Меня полет снежинок опьянит,
Я новой песней всю печаль рассею.
(пер. А.Ахматовой)
Впрочем, ключевым здесь кажется эпитет «новой»: ибо песня и должна быть нова, и Багряну, совмещая мудрость и лиризм, доказывала это.
…окончив среднюю школу в Софии, Багряну в течение года работала сельской учительницей, и, очевидно, непосредственный опыт жизни болгарской деревни и сельских женщин, обогатил её мировосприятие.
Багряну была новатором: пестрый космос женских переживаний, все оттенки женской психологии вводились ею в поэтическое повествование щедро и ярко.
Звездочки загорались…
Прожилки тьмы слоились: но свет опровергал их.
…возникают глобальные мотивы: и за полотнищами вихря мелькают вопросы вечные: столь же таинственные, сколь и не имеющие ответов:
Могучий вихрь – тревоги грозный знак.
Какие эта ночь таит виденья, –
И тополя зачем взметнулись так!..
О, что за крики, вопли и моленья!
Умолкнет и опять застонет мрак.
Не рвется ль чья-нибудь душа из мира?
Зачем нам лес грозит, как злобный враг,
И Орион сверкает, как секира?
(пер. А.Ахматовой)
Совершенная форма ее стихов гармонизирует сознание: сколь бы ни рвались условные и реальные вихри.
…ее пейзаж психологичен:
Лес как в сказке стоит, но еще золотей и румяней.
Птицы смолкли давно, даже ветер в листах не шумит.
Бодро путь тот бежит, но и он растворится в тумане,
По нему вереница теней одиноко и мрачно скользит.
(пер. А.Ахматовой)
Международные классические традиции прорастают в стих: то тень Ленау мелькнет, то вечно скорбный Леопарди благосклонно улыбнется…
И музыка Багряну была того рода, что побеждает любые времена, предлагая поэзию именно, как меру гармонии, способную улучшать мир.
4
«Чайка» и «Царь Федор Иоаннович» – что между ними общего?
На репетициях легендарного театра происходили первые встречи Чехова и Ольги Книппер, завершившиеся своеобразным супружеством…
Голос, благородство, задушевность – Книппер чаровала: и в жизни, и в недрах театральной игры.
…родившись в семье инженер-технолога, закончив частную гимназию, она жила барышней: довольно длительное время отец запрещал заниматься ей театром; однако природное дарование и судьба победили отцовскую волю.
Поступить в студию к Александру Ленскому ей не удалось; но – была принята в Московское императорское театральное училища, из какого, впрочем, отчислили…
Трудно порой разглядеть подлинность дарования.
…первая из актрис, сумевшая передать особенности «чеховских» женщин, Книппер обладала той мерой обаяния, в которой, словно растворялись Маша, и Аркадина, и Сарра: оставаясь при этом – каждая индивидуальностью.
Раневская не понимает, что происходит, не принимает данности, оставаясь в прекрасном мире собственных иллюзий.
Ничего не изменится…
Все давно изменилось: вишневый сад срубают, жизнь набирает непонятные обороты.
Растерянyость, элегичность, нежность: всё вместе; и великолепная Раневская Книппер уходит в галерею театральной классики.
…а вот – Гертруда: напряженная, не ведающая чего ждать в следующий момент…
Книппер были доступны разноплановые роли: заострённость трагизма оттенялась лиричностью, и тонкие голосовые модуляции позволяли передавать самое тонкое, душевное…
И роли она создавала – не тленные, как тексты…
5
Некогда широко пропагандировалась в СССР, не меньше, вероятно, чем в Восточной Германии; после крушения советской империи, была забыта…
Впрочем, однозначно утверждать сложно: что значит забыта?
Книги ее можно найти, а широкого резонанса литература больше не имеет вообще…
…структуры ее текста были не просты, что особенно наглядно явствует из романа «Седьмой крест», где действующих персонажей так много, и взаимоотношения их достаточно сложны: посверкивают многими, туго сплетаемыми, нитями…
Концентрационный лагерь и не предоставит простого материала; и люди –загнанные звери – не лучший вариант человека.
Без вины…
Метафизическая вина, о которой говорят богословы, Зегерс не рассматривалась; ей рассматривалось поведение людей в особых условиях: пепел предательства, стучащий в сердца и посыпающий главы; люди, не приютившие у себя беглеца, могут ли быть осуждены?
Страх владеет всеми: и осудить могли бы лишь те, кто повел себя в этом случае иначе.
Зегерс произвела яркое художественное исследование человека; и, собственно, пафос отрицания фашизма сделал из неё писательницу – с огнём и перцем, противостоящую, не желающую мириться с тем, что произошло.
Ее брало гестапо, ее книги сжигали, она уходит в вынужденную эмиграцию…
Сила огня бушевала в ней…
Ее известность была логична.
Она осталась, впрочем – определенная известность: «Седьмой крест» давит сознание и ныне…
6
Жизнеутверждающий, романтичный, приподнятый характер ее поэзии способствовал широкому национальному признанию: Десанка Максимович для сербов, как Ахматова и Цветаева – в одном лице.
Но – вдруг:
Не смейте меня призывать –
Ни криком с холма,
Где волки воют,
Ни звоном церковным,
Ни поминальной запиской…
Не смейте меня беспокоить
В моем покое великом.
Не смейте меня спрашивать
Ни о бескрайних
Новых мирах,
Ни о том, какой звезды очередь –
Обратиться в прах.
(пер. А.Балтина)
Становится страшно – от метафизического напора, от немыслимой космической силы, и человеческой малости, вечно стремящейся обратиться к ней, немыслимой, чтобы понять хоть что-то…
Поэзия Максимович работала на контрастах: как контрастными были и формы, в которые отливались слова: строгие чеканные сонеты чередовались с вольно распущенными цветами верлибров.
Глубина проникновения в человеческое устройство часто окрашивала поэзию Максимович, в краткости умевшей давать широкие панорамы:
Навстречу мне идет герой надменный,
Весь в облаке холодного покоя.
На это глянет…после на другое…
На чем бы взгляд остановить манерный?
Собой доволен – это несомненно,
Быть может, видит время золотое?
Богат, небось – вот всё, чего он стоит:
Считает, верно, славу неизменной.
(пер. А.Балтина)
Внешне – ее жизнь бессобытийна и академична: она много училась – Белградский университет сменила Сорбонна, где поэт защищает диссертацию о Жанне Д`Арк; затем – публикации, публикации, всенародное признание, приходящее после Второй мировой…
Максимович, зная русский, переводила русскую поэзию…
Мелодия и ритм, вытекающие из напевной природы сербского языка, составляют основу её поэзии: различные мелодии варьируются, используя всё богатство национального звукоряда; богатая, живописно-пластическая речь, лишена какой бы то ни было усложнённости; иногда возникают культурологические аллюзии:
Ворон каркнул – никогда!
И сычи за ним – о, да!
Повторило пепелище,
И заросшее кладбище,
И осенняя вода
Миллион раз повторила
Шумом ливня: никогда.
(пер. А. Балтина)
Ей при жизни поставили памятник: она негодовала, но ее убедили, что это памятник поэзии с лицом Десанки Максимович.
Ей выпала редкая радость богатого прижизненного признания.
Но и смерть ничего не изменила: она по-прежнему любима своим народом, и известна в мире.
7
Автопортрет Брейгеля мощно и жестко сделан: настолько, что ассоциативные обезьяны (мозг похож на них), резко, зигзагами живых молний вписываются в пространство: используя недра стихотворения Шимборской «Две обезьяны Брейгеля»:
Таков мой вечный экзаменационный сон:
в окне сидят две обезьяны, скованные цепью,
а за окном
плещется море и порхает небо.
Сдаю историю людей.
Плету и заикаюсь.
Глядит с иронией одна из обезьян,
другая как бы спит в оцепененье,
когда же на вопрос молчу, замявшись, я,
она подсказывает мне
тихим позвякиваньем цепи.
(пер. Н.Астафьева)
Поэзия Виславы Шимборской строится сгустками ассоциаций: они сплетаются в орнаменты, играя оттенками мысли, они переливаются сочными красками, касаясь онтологии ощущений: шероховатых, гладких, сложно организованных.
…она сочиняли стихи с детства: смешные, шуточные, и отец давал дочери монетку – за стихотворение…
Во сне
я рисую как Вермеер ван Дельфт.
Бегло говорю по-гречески,
и не только с живыми
И вожу машину,
которая мне послушна.
Я способна
написать великие поэмы.
Я слышу голоса
не хуже настоящих святых.
Вы удивились бы —
я изумительно играю на рояле.
(пер. В.Коркия)
Верлибр логичен: с серебряных ветвей его осыпаются драгоценные звёзды мысли.
Или – иглы инея: поэтического инея, колющего сознание не многих: однако, число их все-таки достаточно – для возникновения широкой известность: нужной, в конце концов, ради того, чтобы качественное стало распространено.
Поэтика исповеди многое определяла в симфонических и сонатных построениях Шимборской.
Рефлексия играла не меньшую роль.
Ее поэзия живописна: впрочем, и графика Шимборской точна, и тонка сделана…
Рисунок тушью подразумевает тотальную чёткость, отступление от которой чревато.
Покуда толком ничего не ясно,
поскольку нет сигналов долетевших,
пока Земля опять же не такая,
как ближние и дальние планеты,
покуда нет ни слуху и ни духу
о прочих травах, предпочтенных ветром,
о деревах других в коронах кроны,
другом зверье, как наше, несомненном
(пер. А.Эппеля)
Так закручивается ветер ностальгии по другому пространству, должному быть отличному от нашего…
Пространство Шимборской глубоко и насыщено: бытовые образы вплетаются в бытийные, и колышутся кроны метафизических древес, играя суммами словесно-музыкальных листьев.
8
Глубокая тайна мерцает за ее стихами…
Она мерцает даже тогда, когда речь идет о чердаке, об обыденности: которой нет – ибо свечение поэзии Марии Петровых противоречит заурядности, срединности, требуя и читателя такого же: способного к тончайшим душевным вибрациям:
А на чердак – попытайся один!
Здесь тишина всеобъемлющей пыли,
Сумрак, осевший среди паутин,
Там, где когда-то его позабыли.
От раскаленных горячечных крыш
Сладко и тошно душе до отказа.
Спит на стропилах летучая мышь,
Дремлет средь хлама садовая ваза.
Ваза разбита: но вижу на ней,
Не отводя восхищенного взгляда, –
Шествие полуодетых людей
С тяжкими гроздьями винограда.
Гул глубокого голоса
…и гроздья винограда, кажется, ложатся в ладонь…
Шмель, издающий великолепные звуки, становится мимолётном персонажем стихотворения, осмысливающего природу поэтического дара: его неожиданность для самого поэта:
А ритмы, а рифмы неведомо откуда
Мне под руку лезут, и нету отбоя.
Звенит в голове от шмелиного гуда.
Как спьяну могу говорить про любое.
О чем же? О жизни, что длилась напрасно?
Не надо. Об этом уже надоело.
Уже надоело? Ну вот и прекрасно,
Я тоже о ней говорить не хотела.
В поэзии Петровых жила скорбь – густая, медоточивая…
…сильнее всякого литературоведения:
Ахматовой и Пастернака,
Цветаевой и Мандельштама
Неразлучимы имена.
Четыре путеводных знака —
Их горний свет горит упрямо,
Их связь таинственно ясна.
И она близка им, и ее звезда горит схоже.
…легко, но и пышно строится пейзаж: он становится фантастическим, будучи реальным, он мерцает волшебством, хотя жив обыденностью:
Бело-синий город Севастополь,
Белокрылый город в синеве...
Моря ослепительная опыль
В скверах оседала на траве.
И наследие Петровых настолько просвечено красотой, что, кажется, пространство должно меняться в лучшую сторону…
9
Земля становилась условной –воздух и полет делались реальностью: той, что завораживала, давая образы восторга, и – более того: ощущение прикосновения к тайне космоса, дарующего подобный гений…
Танцевала Уланова…
Она творила танец: виртуозный и нежный, глобальный и связанный с мистическими элементами бытия.
…она происходила из семьи артистов балета: мир танца раскрылся для нее с девяти лет: когда началась учеба.
Уже первые выступления заинтересовали критиков: Уланова исполняла Одетту: классический перл балета: и виртуозная огранка движений чаровала, даже пьянила, как великолепное вино искусства.
Сияла «Раймонда»…
Феноменальная Сольвейг словно распускалась цветами воздушности, собирая в образе своём и некоторую суровость.
Партии Улановой становились откровениями театрального мира.
Все элементы хореографии связывались незримыми нитями совершенного мастерства; и – словно пропадала сцена, и действо, волшебное и захватывающее, творилось в воздушном пространстве.
Конкретное обобщалось, жизненное поэтизировалось, обыденное отступало.
Души замирали: души зрителей росли, получая такой заряд прекрасного, рядом с которым безобразия людского бытования на земле бледнели как будто.
Линии классического танца были строги и чисты, как лепестки роз.
Необыкновенную грацию и музыкальность Уланова придавала самым простым музыкальным действам.
Самые сложные, технически изощрённые танцевальные движения преподносились непринуждённо и естественно.
Творилась алхимия: превращение всего низового в возвышенное, совершенное…
«Шопениана»…
«Спящая красавица»…
«Щелкунчик».
Красота завораживала…
…словно – в великолепном полёте и растворилась в неизвестных пределах, поведав танцем своим столько всего живущим на земле.
Александр БАЛТИН