МЕСТО ПРЕСТУПЛЕНИЯ: БОРОДИНО
Было бы некоторым преувеличением сказать, что Кутузов устроил Бородинскую битву ради убийства лишь одного человека — Багратиона. Конечно, у Михаила Илларионовича было множество резонов разыграть на берегах Москва-реки огромную постановку с элементами реального кровопролития и последующим отступлением дальше ЗА Москву. Вся общественность, все партии и клики, вся царская родня ожидали хоть како-нибудь битвы между Смоленском и Москвой. Ждали по разным причинам, ждали с разным исходом, но ждали. И было уже понятно, что ни за какие флажки Багратиона не запрёшь, что он опять выскочит, перепрыгнет волчьи ямы и уйдет. И обмануть его второй раз не получится. Поэтому нужно было остановиться и принять бой. Но принять его правильно, расчетливо, и, главное, не повторяя ошибок Смоленского сражения.
Характерно, что и после Смоленска Александр не снял ни Барклая де Толли, ни Багратиона с командования армиями. Кутузов был назначен главнокомандующим всеми действующими армиями, а соединенные Первая и Вторая западные армии так и остались формально самостоятельными. Багратион продолжал оставаться «полевым командиром» и шпагой оппозиции, поскольку снять его без большого скандала Александр не мог. А большой скандал в то время, как армия отступала и далее собиралась отступать, царю был абсолютно не нужен. А Кутузов и собирался отступать.
При этом сам Михаил Илларионович считался в обществе таким же «боярином», как и Багратион. Его назначение главкомом считалось на тот момент большой победой «общества». Это самое общество, в пику немцам из окружения царя, избрало Кутузова командующим сразу и Московским и Петербургским ополчениями. Понятно, что такая синхронность являлась следствием бешеной и целенаправленной агитацией за Кутузова в дворянских собраниях, вообще в патриотически настроенных кругах.
Однако, и это очень важно понимать, что Кутузов был «боярином» лишь постольку, поскольку патриотическое движение выталкивало его наверх. Получив желаемое, Михаил Илларионович сразу же перешел в ряды «немцев». Он получил от Александра соответствующие указания и очень осторожно, но неуклонно приступил к их исполнени
Вечером 17 (29) августа Кутузов прибыл в армию и принял командование. Войска с ликованием встретили нового главнокомандующего. «Приехал Кутузов бить французов», – говорили солдаты. С прибытием Кутузова кончилось тягостное положение несогласия между Багратионом и Барклаем‑де‑Толли и рассеялось недоверие к командованию. Новый главнокомандующий сделал смотр почетному караулу, и его первые слова к солдатам были: «Ну, как можно отступать с такими молодцами!» Эти слова сразу разнеслись по армии.
Кутузов осмотрел позицию у Царева‑Займища. Позиция эта выбиралась ещё при Барклае, Кутузову она не понравилась, и главнокомандующий вместе с «такими молодцами» продолжал отступать.
После некоторых колебаний Толь предложил Бородинскую позицию. Позиция «седлала» две дороги, ведущие к Москве: Новую Смоленскую, проходившую через село Бородино, деревни Горки и Татариново, и Старую Смоленскую, шедшую на Можайск через деревню Утицу. Правый фланг позиции прикрывался Москвой‑рекой и Масловским лесом. Левый фланг упирался в труднопроходимый Утицкий лесной массив.
Бородинское поле представляло собой всхолмленную местность, местами покрытую кустарником. С фронта Бородинское поле прикрывала река Колоча с пологим левым берегом и крутым правым. В Колочу впадал ряд маленьких речек и ручьев (Война, Семеновна, Стонец и др.), образовавших довольно большие овраги. Господствующие возвышенности – Курганную высоту, высоты у деревень Семеновская и Шевардино и Утицкий курган – можно было выгодно использовать как опорные артиллерийские пункты. В качестве опорных пунктов для пехоты могли служить также населенные пункты Маслово, Горки, Семеновское и Утица. Эти четыре высоты и деревни и вошли в первую боевую линию. Впереди лежащие деревни Шевардино и Алексино могли быть использованы в качестве передовых опорных пунктов левого фланга. Такую же роль играло село Бородино на правом фланге. Пересеченный характер местности позволял скрыть от противника часть сил и в то же время не давал ему возможности осуществлять широкий маневр.
Но были у Бородинского поля и другие особенности.
Итак, по полю предстоящего боя протекала река Колоча – правый рукав Москвы‑реки – и впадала в Москву‑реку за правым флангом русских позиций. При этом правая половина фронта шла вдоль Колочи, имевшей очень крутой правый (русский) берег и низкий левый (французский) берег. Правда, и на левом берегу были возвышенности, однако они отстояли далеко от реки, образуя до воды низкий берег и болотистую пойму. Но далее, к левому флангу, позиции русских войск. Колоча текла с запада, поэтому линия фронта на левом фланге от реки отклонялась, оставляя между берегом и позициями достаточно пространства для действий французских войск – до 2 км в районе левого фланга.
Поперек русских позиций, из их тыла к реке Колоче, с расстояния примерно 5 (южный) и 8 (северный) километров шли два глубоких оврага, практически соединяющихся у реки, по дну оврагов к реке текли ручьи. Овраги были проходимы, но с точки зрения маневра русских войск это было очень неудобно. Ермолов вспоминает: «Рано утром князь Кутузов осматривал армию. Не всюду могли проходить большие дрожки, в которых его возили».
Итак, правый фланг русской армии с севера был защищен Москвой‑рекой, с фронта крутым (метров 10–15) обрывом правого берега Колочи, слева (от левого фланга русской армии) правый фланг был отгорожен глубоким и длинным оврагом. Правый фланг фактически был крепостью, через которую и проходила новая Смоленская дорога. Скажем так, была прекрасная возможность пострелять по французам с высокого берега правого фланга и удобно отступать по этой дороге дальше на Москву и за Москву.
А левый фланг шел через чистое поле, упираясь в очень условное препятствие – леса, скорее даже рощи. Поскольку эти рощи защищали фланг уж очень условно, то у деревни Шевардино 6 тыс. рабочих построили полевую земляную крепость – редут.
Каким же образом Кутузов распределил силы между правым, заведомо бездействующим флангом, и левым, по которому назавтра ожидался удар основных сил Наполеона? На правый фланг главком поставил две трети сил и артиллерии, а на левый – одну треть.
Правый фланг занимала 1‑я армия Барклая де Толли, левый – 2‑я армия Багратиона. У 1‑й армии было и за ней закреплялось 420 орудий, за 2‑й – 204. Кутузов практически обрекал пехотные корпуса 1‑й армии (Богговута, Остермана‑Толстого и Дохтурова) на бездействие в битве, а два корпуса Багратиона (Раевского и Бороздина) – на уничтожение.
Так уж сложилась внутриполитическая ситуация в Российской империи, что Александру в 1812 году нужно было пройти между Сциллой и Харибдой. С одной стороны нужно было затащить Наполеона как можно дальше в Россию. С другой — избежать связанного с этим недовольства консервативной оппозиции. Поэтому Вторая западная армия, костяк и военная сила возможной «хунты национального спасения» должна была погибнуть.
И она погибла.