"Мы вырастили сына не для войны". Первая чеченская война и погибшие татарстанцы
0
820
В документальных материалах о том, как Татарстан переживал Первую чеченскую войну, мы рассказываем, как жителям республики сообщали о погибших на войне земляках. Это — третья и заключительная часть серии. В первой части мы писали, как власти Татарстана реагировали на эту войну, а во второй — как жители и общественные организации республики протестовали и выходили на улицы.
"ОН ПОГИБ ПРИ ВЗЯТИИ КАКОЙ-ТО НЕИЗВЕСТНОЙ ВЫСОТЫ"
"Когда до встречи Нового года оставался час с четвертью, в семью казанцев Кочкиных был доставлен цинковый гроб с телом сына Валерия, погибшего при исполнении воинского долга в Чечне", — так начинается статья Натальи Вяткиной в газете "Известия Татарстана" от 7 января 1995 года.
Прошло чуть больше трех недель с начала Первой чеченской войны, 1994 год еще не успел закончиться, а в Татарстан пришел первый "груз 200" со срочником:
"В голове у Валериных родителей до сих пор не укладывается, как 20-летнего сына, служившего после "учебки" в воинской части Волгограда, сразила в голову снайперская пуля в Грозном. Причем 20 декабря — ровно через год после призыва Московским райвоенкоматом Казани.
О первом татарстанце, погибшем в чеченской мясорубке, известила телеграмма, поступившая 21 декабря на имя Московского райвоенкома Казани полковника Гомана Валиулова. По его словам, потребовалась неделя, чтобы определить, в каком именно районе Северо-Кавказского военного округа искать останки погибшего. Ожидая подтверждения или опровержения "похоронки", мать и отец Валеры провели ужасные восемь дней, не отходя от телевизора. Первым не выдержало материнское сердце. Надежда Анатольевна с девушкой Леной, провожавшей Валерия в армию, направилась в военкомат. Но ее готовность ехать за сыном в Чечню не одобрили, и вместе с майором Бахитовым направили в военный госпиталь в Ростове-на-Дону — один из пунктов по концентрации убитых и раненых в Чечне. Из госпитального пропускного пункта казанцев направили в спецотдел, а затем в морг. Едва успел Александр Михайлович, брат мужа, поехавший вместе с Надеждой Анатольевной в Ростов-на-Дону, показать фотографию Валеры в море, все сотрудники ответили в один голос — это он. Но для документального подтверждения погибшего требовалось опознание представителем войсковой части из Волгограда. Когда он прибыл, то поведал родным, что 28 ноября спецбатальон по борьбе с диверсантами, в котором служил сержант Кочкин, был переброшен из Волгограда в Чечню. В бою за Грозный 20 декабря разведчик из Казани "снял" двух дудаевских снайперов, но тут же его настигла мгновенная смерть от выстрела в затылок…"
Журналист рассказывает, что мать попросила не запаивать гроб с сыном; из-за этого были сложности с тем, как его доставить домой. "Майору Марату Бахитову пришлось доплачивать из своего кармана, чтобы доставить гроб с телом погибшего на самолете до Москвы, а затем на поезде — до Казани. Расходы, связанные с поездкой, а также помощь в организации похорон взял на себя Московский райвоенкомат", — сказано в статье.
Валерия Кочкина, 20-летнего сержанта-срочника, похоронили 2 января 1995 года на кладбище близ Сухой реки в Казани.
Через полгода газета "Вечерняя Казань" рассказала про Валерия и других погибших срочниках из Татарстана подробнее (о них будет ниже).
"По информации военного комиссара РТ генерал-майора Ивана Стогниева, с территории Приволжского военного округа, куда направляются татарстанцы для прохождения воинской службы, никого в Чечню не посылают. Как же тогда получилось, что Валерий Кочкин из Самарской учебной части Приволжского военного округа очутился в Северо-Кавказском военном округе? И кто подтвердит сейчас, по личному ли согласию воевал Валера в Грозном? По сведениям Надежды Анатольевны, полученным от представителя части, где служил сын, приказ о переброске в "горячую точку" батальону был зачитан ночью", — написано в январском материале "Известий Татарстана" про смерть Валерия Кочкина.
Также журналист отметила, что семья Кочкиных после смерти сына начала оформление документов на военную страховку, которая составила 120 минимальных российских окладов — около двух с половиной миллионов рублей. "Сможет ли что-то заглушить докатившееся до нас смертельным раскатом грозное чеченское эхо?", — задается вопросом Наталья Вяткина в конце своей публикации.
"БЕРЛИНСКАЯ БРИГАДА"
13 февраля 1995 года в газете "Вечерняя Казань" вышла статья Людмилы Колесниковой "Путь на войну":
"Несколько дней назад солдатские матери вернулись из прифронтового города Моздок. Нет, не берусь описывать их глаза и лица… Лучше скажу о другом. Мы гордились, что выросло наконец поколение, не знающее ужасов войны. Да, их не ведали отцы. Зато теперь испытали и испытывают дети. Опыт многочисленных, покрытых позором войн, где брали числом, а не умением, нас ничему не научил. В Чечне "бандформирования" истребляются вместе с мирными жителями Грозного и "зелеными" мальчишками из России".
В своем материале журналист рассказывает про четырех казанцев от 19 до 22 лет — "Женю, Алешу, Сергея, Илью".
"Кроме Сережи, все — вчерашние студенты, которым в середине учебы пришла вдруг в голову блажь сходить в "академку". А повестки из военкомата долго ждать себя не заставили. В начале службы родители радовались за сыновей. Незадачливые студенты попали в Германию. Говорят, они дали в Берлине сто парадов. Стреляли только раз, перед присягой. Зато разучили танец с автоматом на вытянутой руке", — пишет Колесникова.
В конце лета 1994 года "Берлинскую бригаду" привезли в Курск. Матери поспешили туда увидеться со своими сыновьями и "застали их на строительстве гаражей для начальства". Но выяснилось, что есть и плюс: когда в ноябре гаражи достроили, солдатам дали отпуска.
"А после него солдаты вдруг перестали писать. И не ведали казанские родители, что их детей, раскидав по разным частям, отправили в Чечню. Чудом узнавшие об этом курские матери ложились перед эшелоном на рельсы. Если бы узнали и другие, он точно не ушел бы по назначению", — сказано в статье.
Родители забили тревогу и стали обивать пороги ведомств и министерств. А мать Евгения даже поехала в Моздок, но никого там найти не смогла. Через несколько дней она вместе с матерью второго солдата, Алексея, снова отправилась туда:
"Казацкий городок поразил их обилием солдатских матерей… Кажется, они прибыли туда со всего света! Толпа женщин бросилась на аэродром. Там, сказали, не пускали даже на крыльцо. На шум появился генерал, другой. Пьяные… "Чего вы хотите?" "А вы кого боитесь? Солдатских матерей? Против нас выставили автоматы? За это судить надо!"
Повесив на груди плакат "Берлинская бригада" (с ним казанских матерей и показали в программе "Время"), они встали на пути прохождения колонн. Стояли часами, сутками, потом объезжали части, подходя к самым чумазым и усталым солдатам (значит — из Грозного), показывали фотографии своих сыновей. По ним и нашли Алешку с Женькой".
Мать Алексея рассказала, что ее сына отпустили на четыре часа к ней. Солдат помылся, посмотрел телевизор и сказал, что "там только половина правды про Грозный".
"О чем рассказывал? Спят в землянках. Мочалок в частях нет, мыла, воды. Вши, чесотка, дифтерия, кишечные расстройства. "Сынок, я за тобой приехала", — говорю. А он: "Поздно, мама. Я не поеду. Ребят не брошу". "Но отец велел возвращаться". "С каких пор он стал так рассуждать?"
Мать Жени: "В палатках у ребят — кровати в три яруса. И печки, которые нещадно коптят. Они чумазые, как шахтеры. Умыться воды не хватает. Топят ее из снега или ждут, когда подвезут в бочках. Про бои в Грозном, а мой там уже четыре дня воевал, ничего не рассказывал, щадил меня. Обронил только: очень много солдат погибло. Брошенные там наши дети. Никому не нужны: ни правительству, ни генералам".
Отец Ильи: "Я своего один растил. Илюшке четыре месяца было, когда мать умерла… В Моздоке узнал: их часть — в пятнадцати километрах от города. Грязь непролазная. Где искать? С колонной кое-как добрался. Командир все списки проглядел — нет такого. Не может быть! А в солдатский палаточный городок не пускают. Упросил молоденького лейтенанта пропустить на территорию. Обхожу палатку за палаткой. Наконец, один прапорщик узнал Илью по фотографии. На свидание нам дали три часа. "Папа, я, конечно, рад, но зачем ты приехал?…" Вошел майор. Положил перед нами бумагу. Отсутствие в части три часа, читаю, карается законом. Сутки — от 10 до 15 лет, а более — расстрел. "И не проси, отец, никуда я с тобой не поеду. Поздно…"
Статья Людмилы Колесниковой заканчивается на еще более тоскливой ноте:
"Глубокая ночь. "Уралы", полностью забитые женщинами и детьми из Грозного, подъезжают к перрону. Солдатские матери бегут к беженцам, суют фотографии. В ответ — покачивание головой. И рассказы, что чеченцы давным-давно вывезли свои семьи в горы, что в городе остались только русские, казаки и ингуши. Почему же Россия забыла о своих гражданах? Несколько дней назад, истратив по "лимону", казанские матери вернулись домой. С еще большей тревогой и болью за судьбу своих детей. Перед их отъездом сыновей водили в баню. Плохой признак, значит бросят в бой…"
"ТЕПЕРЬ У НИХ НЕТ НИЧЕГО, КРОМЕ МОГИЛЬНОЙ ПЛИТЫ"
Летом 1995 года газета "Вечерняя Казань" опубликовала сразу несколько материалов о погибших татарстанцах. Эту информацию журналисты сопроводили собственным заявлением:
"Исполнилось ровно полгода с начала новой необъявленной войны, на сей раз — чеченской.
За шесть месяцев в жестокой бойне, в которой и с той, и с другой стороны участвуют десятки тысяч вооруженных до зубов солдат, уничтожены, ранены и покалечены тысячи молодых людей. А число мирных жителей, так или иначе пострадавших в этой бессмысленной для большинства россиян войне, пока вообще не поддается учету.
Среди тех, кто погиб, выполняя свой "воинский и конституционный долг", 28 татарстанцев. Мы разделяем горе и боль утраты, переживаемые их матерями, отцами, братьями, сестрами, любимыми, родными. И еще раз заявляем свой протест против политики силы, политики бронированного кулака, которая, как известно из истории, никого еще не приводила к победе.
А сегодня, в память о парнях из Татарстана, сложивших головы на чеченской земле, мы расскажем вам о некоторых из них. Им было всего по 18-19 лет. И вся жизнь… впереди. Теперь у них нет ничего, кроме могильной плиты и памяти. Пусть же она живет в наших сердцах, не давая уснуть совести".
И вот еще одна история солдата.
"ЗАЩИТИТЕ НАШЕГО СЫНА, ОКАЗАВШЕГОСЯ В ТАКОЙ СИТУАЦИИ"
Во время войны в местной прессе было много публикаций родителей и самих военных, которые просили спасти и вернуть с войны.
Так, в ноябре 1995 года в газете "Молодежь Татарстана" вышла статья с обращением семьи солдата Андрея Самолюка, проходящего воинскую службу на Северном Кавказе. Молодого человека призвали 26 июня 1995 года.
"В Автозаводском райвоенкомате нам ни слова не сказали о том, что он будет служить на Кавказе, назвали только род войск ВДВ, хотя уже было известно, кто поедет служить в Подмосковье, кто в Заполярье, а кто в Горький. Андрей попал служить в часть, которая считается лучшей десантной частью в России. А часть эта такая же голодная, как и вся армия. За два месяца наш сын похудел на девять килограмм. При росте 176 см он стал весть 61 килограмм — совсем стал дистрофиком. Наверное, не случайно, что еще до принятия присяги из части сбежали четыре новобранца", — рассказывали родители.
Они написали журналистам, чтобы те рассказать о ситуации и защитить их сына, так как от "Новороссийска, где он служит, полчаса лета на самолете до Чечни".
"Не для Чечни ли готовят нашего сына? Хотя он и пишет, что в Чечню направляют только добровольцев, но ведь это неправда. Сколько уже примеров того, как туда направляли не обученных мальчишек без их согласия, а оттуда они возвращались в цинковых гробах. В Чечне продолжают убивать наших солдат. Если уж генерала Романова не уберегли, то что говорить о простых солдатах? Защитите нашего сына, оказавшегося в такой ситуации. Он отслужил уже четыре месяца. И чем больше стаж его службы, тем больше мы волнуемся. Он не должен участвовать в братоубийственной войне, не должен участвовать в боевых действиях на территории России. Мы просим помочь нашему сыну честно выполнить свой конституционный долг на территории Поволжья с гарантией того, что он снова не попадет на Кавказ. Он не хочет быть убийцей. Не таким мы его воспитывали. И не для войны мы его вырастили", — написали родители солдата.
15 июня 1996 года Айдар Сабиров написал своим родителям короткое письмо:
"Здравствуйте, дорогие мама, папа. Не падайте в обморок. Я с 15 июня нахожусь в Чечне. Сопровождаю основную колонну, которая направляется в Шали. В моем распоряжении 27 солдат. Все ребята хорошие, поддерживаем друг друга, все понимаем, где находимся. Обещаю вернуться в срок. Адрес мой изменится, пока мне не пишите. Целую, Айдар".
В июле того же года его родители написали обращение в газету "Молодежь Татарстана":
"Дорогая редакция! Убедительно прошу — помоги мне. Мой сын, Сабиров Айдар Вазыхович, 1972 г.р. после окончания КХТИ был призван 19 декабря 1994 г. в Ленинградский военный округ, откуда был направлен в п. Печенга Мурманской области в/ч 28833. Прослужив 1,5 года, был в ноябре в отпуске и снова выехал на место службы. И вот с 1-го мая не было никаких вестей. Я неоднократно обращалась в в/ч 28833 и сама и через Вахитовский военкомат. Никакого ответа. 5 июля получаю письмо — буквально несколько строчек, что он находится в Чечне.
Когда он был в отпуске, то мы ему наказывали, чтобы он ни в какую Чечню не ездил, что угодно, только не Чечня. Видимо, под нажимом его угнали. Неоднократно обращалась в военкомат — нет ответа. Сегодня, 18 июля, вышла на пикет, и резолюцию пикета писатель З. Нуриев отнес в Кремль. Я очень прошу помочь разыскать в/часть в Чечне, где находится сын, и вернуть его ко мне. Ведь он у меня один, сама я пенсионерка, муж пока работает. Сабирова Зоя Сабаховна".
Подписывайтесь на наш канал в Telegram. Что делать, если у вас заблокирован сайт "Idel.Реалии", читайте здесь.
"ОН ПОГИБ ПРИ ВЗЯТИИ КАКОЙ-ТО НЕИЗВЕСТНОЙ ВЫСОТЫ"
"Когда до встречи Нового года оставался час с четвертью, в семью казанцев Кочкиных был доставлен цинковый гроб с телом сына Валерия, погибшего при исполнении воинского долга в Чечне", — так начинается статья Натальи Вяткиной в газете "Известия Татарстана" от 7 января 1995 года.
Прошло чуть больше трех недель с начала Первой чеченской войны, 1994 год еще не успел закончиться, а в Татарстан пришел первый "груз 200" со срочником:
"В голове у Валериных родителей до сих пор не укладывается, как 20-летнего сына, служившего после "учебки" в воинской части Волгограда, сразила в голову снайперская пуля в Грозном. Причем 20 декабря — ровно через год после призыва Московским райвоенкоматом Казани.
О первом татарстанце, погибшем в чеченской мясорубке, известила телеграмма, поступившая 21 декабря на имя Московского райвоенкома Казани полковника Гомана Валиулова. По его словам, потребовалась неделя, чтобы определить, в каком именно районе Северо-Кавказского военного округа искать останки погибшего. Ожидая подтверждения или опровержения "похоронки", мать и отец Валеры провели ужасные восемь дней, не отходя от телевизора. Первым не выдержало материнское сердце. Надежда Анатольевна с девушкой Леной, провожавшей Валерия в армию, направилась в военкомат. Но ее готовность ехать за сыном в Чечню не одобрили, и вместе с майором Бахитовым направили в военный госпиталь в Ростове-на-Дону — один из пунктов по концентрации убитых и раненых в Чечне. Из госпитального пропускного пункта казанцев направили в спецотдел, а затем в морг. Едва успел Александр Михайлович, брат мужа, поехавший вместе с Надеждой Анатольевной в Ростов-на-Дону, показать фотографию Валеры в море, все сотрудники ответили в один голос — это он. Но для документального подтверждения погибшего требовалось опознание представителем войсковой части из Волгограда. Когда он прибыл, то поведал родным, что 28 ноября спецбатальон по борьбе с диверсантами, в котором служил сержант Кочкин, был переброшен из Волгограда в Чечню. В бою за Грозный 20 декабря разведчик из Казани "снял" двух дудаевских снайперов, но тут же его настигла мгновенная смерть от выстрела в затылок…"
Журналист рассказывает, что мать попросила не запаивать гроб с сыном; из-за этого были сложности с тем, как его доставить домой. "Майору Марату Бахитову пришлось доплачивать из своего кармана, чтобы доставить гроб с телом погибшего на самолете до Москвы, а затем на поезде — до Казани. Расходы, связанные с поездкой, а также помощь в организации похорон взял на себя Московский райвоенкомат", — сказано в статье.
Валерия Кочкина, 20-летнего сержанта-срочника, похоронили 2 января 1995 года на кладбище близ Сухой реки в Казани.
Через полгода газета "Вечерняя Казань" рассказала про Валерия и других погибших срочниках из Татарстана подробнее (о них будет ниже).
"По информации военного комиссара РТ генерал-майора Ивана Стогниева, с территории Приволжского военного округа, куда направляются татарстанцы для прохождения воинской службы, никого в Чечню не посылают. Как же тогда получилось, что Валерий Кочкин из Самарской учебной части Приволжского военного округа очутился в Северо-Кавказском военном округе? И кто подтвердит сейчас, по личному ли согласию воевал Валера в Грозном? По сведениям Надежды Анатольевны, полученным от представителя части, где служил сын, приказ о переброске в "горячую точку" батальону был зачитан ночью", — написано в январском материале "Известий Татарстана" про смерть Валерия Кочкина.
Также журналист отметила, что семья Кочкиных после смерти сына начала оформление документов на военную страховку, которая составила 120 минимальных российских окладов — около двух с половиной миллионов рублей. "Сможет ли что-то заглушить докатившееся до нас смертельным раскатом грозное чеченское эхо?", — задается вопросом Наталья Вяткина в конце своей публикации.
"БЕРЛИНСКАЯ БРИГАДА"
13 февраля 1995 года в газете "Вечерняя Казань" вышла статья Людмилы Колесниковой "Путь на войну":
"Несколько дней назад солдатские матери вернулись из прифронтового города Моздок. Нет, не берусь описывать их глаза и лица… Лучше скажу о другом. Мы гордились, что выросло наконец поколение, не знающее ужасов войны. Да, их не ведали отцы. Зато теперь испытали и испытывают дети. Опыт многочисленных, покрытых позором войн, где брали числом, а не умением, нас ничему не научил. В Чечне "бандформирования" истребляются вместе с мирными жителями Грозного и "зелеными" мальчишками из России".
В своем материале журналист рассказывает про четырех казанцев от 19 до 22 лет — "Женю, Алешу, Сергея, Илью".
"Кроме Сережи, все — вчерашние студенты, которым в середине учебы пришла вдруг в голову блажь сходить в "академку". А повестки из военкомата долго ждать себя не заставили. В начале службы родители радовались за сыновей. Незадачливые студенты попали в Германию. Говорят, они дали в Берлине сто парадов. Стреляли только раз, перед присягой. Зато разучили танец с автоматом на вытянутой руке", — пишет Колесникова.
В конце лета 1994 года "Берлинскую бригаду" привезли в Курск. Матери поспешили туда увидеться со своими сыновьями и "застали их на строительстве гаражей для начальства". Но выяснилось, что есть и плюс: когда в ноябре гаражи достроили, солдатам дали отпуска.
"А после него солдаты вдруг перестали писать. И не ведали казанские родители, что их детей, раскидав по разным частям, отправили в Чечню. Чудом узнавшие об этом курские матери ложились перед эшелоном на рельсы. Если бы узнали и другие, он точно не ушел бы по назначению", — сказано в статье.
Родители забили тревогу и стали обивать пороги ведомств и министерств. А мать Евгения даже поехала в Моздок, но никого там найти не смогла. Через несколько дней она вместе с матерью второго солдата, Алексея, снова отправилась туда:
"Казацкий городок поразил их обилием солдатских матерей… Кажется, они прибыли туда со всего света! Толпа женщин бросилась на аэродром. Там, сказали, не пускали даже на крыльцо. На шум появился генерал, другой. Пьяные… "Чего вы хотите?" "А вы кого боитесь? Солдатских матерей? Против нас выставили автоматы? За это судить надо!"
Повесив на груди плакат "Берлинская бригада" (с ним казанских матерей и показали в программе "Время"), они встали на пути прохождения колонн. Стояли часами, сутками, потом объезжали части, подходя к самым чумазым и усталым солдатам (значит — из Грозного), показывали фотографии своих сыновей. По ним и нашли Алешку с Женькой".
Мать Алексея рассказала, что ее сына отпустили на четыре часа к ней. Солдат помылся, посмотрел телевизор и сказал, что "там только половина правды про Грозный".
"О чем рассказывал? Спят в землянках. Мочалок в частях нет, мыла, воды. Вши, чесотка, дифтерия, кишечные расстройства. "Сынок, я за тобой приехала", — говорю. А он: "Поздно, мама. Я не поеду. Ребят не брошу". "Но отец велел возвращаться". "С каких пор он стал так рассуждать?"
Мать Жени: "В палатках у ребят — кровати в три яруса. И печки, которые нещадно коптят. Они чумазые, как шахтеры. Умыться воды не хватает. Топят ее из снега или ждут, когда подвезут в бочках. Про бои в Грозном, а мой там уже четыре дня воевал, ничего не рассказывал, щадил меня. Обронил только: очень много солдат погибло. Брошенные там наши дети. Никому не нужны: ни правительству, ни генералам".
Отец Ильи: "Я своего один растил. Илюшке четыре месяца было, когда мать умерла… В Моздоке узнал: их часть — в пятнадцати километрах от города. Грязь непролазная. Где искать? С колонной кое-как добрался. Командир все списки проглядел — нет такого. Не может быть! А в солдатский палаточный городок не пускают. Упросил молоденького лейтенанта пропустить на территорию. Обхожу палатку за палаткой. Наконец, один прапорщик узнал Илью по фотографии. На свидание нам дали три часа. "Папа, я, конечно, рад, но зачем ты приехал?…" Вошел майор. Положил перед нами бумагу. Отсутствие в части три часа, читаю, карается законом. Сутки — от 10 до 15 лет, а более — расстрел. "И не проси, отец, никуда я с тобой не поеду. Поздно…"
Статья Людмилы Колесниковой заканчивается на еще более тоскливой ноте:
"Глубокая ночь. "Уралы", полностью забитые женщинами и детьми из Грозного, подъезжают к перрону. Солдатские матери бегут к беженцам, суют фотографии. В ответ — покачивание головой. И рассказы, что чеченцы давным-давно вывезли свои семьи в горы, что в городе остались только русские, казаки и ингуши. Почему же Россия забыла о своих гражданах? Несколько дней назад, истратив по "лимону", казанские матери вернулись домой. С еще большей тревогой и болью за судьбу своих детей. Перед их отъездом сыновей водили в баню. Плохой признак, значит бросят в бой…"
"ТЕПЕРЬ У НИХ НЕТ НИЧЕГО, КРОМЕ МОГИЛЬНОЙ ПЛИТЫ"
Летом 1995 года газета "Вечерняя Казань" опубликовала сразу несколько материалов о погибших татарстанцах. Эту информацию журналисты сопроводили собственным заявлением:
"Исполнилось ровно полгода с начала новой необъявленной войны, на сей раз — чеченской.
За шесть месяцев в жестокой бойне, в которой и с той, и с другой стороны участвуют десятки тысяч вооруженных до зубов солдат, уничтожены, ранены и покалечены тысячи молодых людей. А число мирных жителей, так или иначе пострадавших в этой бессмысленной для большинства россиян войне, пока вообще не поддается учету.
Среди тех, кто погиб, выполняя свой "воинский и конституционный долг", 28 татарстанцев. Мы разделяем горе и боль утраты, переживаемые их матерями, отцами, братьями, сестрами, любимыми, родными. И еще раз заявляем свой протест против политики силы, политики бронированного кулака, которая, как известно из истории, никого еще не приводила к победе.
А сегодня, в память о парнях из Татарстана, сложивших головы на чеченской земле, мы расскажем вам о некоторых из них. Им было всего по 18-19 лет. И вся жизнь… впереди. Теперь у них нет ничего, кроме могильной плиты и памяти. Пусть же она живет в наших сердцах, не давая уснуть совести".
И вот еще одна история солдата.
"ЗАЩИТИТЕ НАШЕГО СЫНА, ОКАЗАВШЕГОСЯ В ТАКОЙ СИТУАЦИИ"
Во время войны в местной прессе было много публикаций родителей и самих военных, которые просили спасти и вернуть с войны.
Так, в ноябре 1995 года в газете "Молодежь Татарстана" вышла статья с обращением семьи солдата Андрея Самолюка, проходящего воинскую службу на Северном Кавказе. Молодого человека призвали 26 июня 1995 года.
"В Автозаводском райвоенкомате нам ни слова не сказали о том, что он будет служить на Кавказе, назвали только род войск ВДВ, хотя уже было известно, кто поедет служить в Подмосковье, кто в Заполярье, а кто в Горький. Андрей попал служить в часть, которая считается лучшей десантной частью в России. А часть эта такая же голодная, как и вся армия. За два месяца наш сын похудел на девять килограмм. При росте 176 см он стал весть 61 килограмм — совсем стал дистрофиком. Наверное, не случайно, что еще до принятия присяги из части сбежали четыре новобранца", — рассказывали родители.
Они написали журналистам, чтобы те рассказать о ситуации и защитить их сына, так как от "Новороссийска, где он служит, полчаса лета на самолете до Чечни".
"Не для Чечни ли готовят нашего сына? Хотя он и пишет, что в Чечню направляют только добровольцев, но ведь это неправда. Сколько уже примеров того, как туда направляли не обученных мальчишек без их согласия, а оттуда они возвращались в цинковых гробах. В Чечне продолжают убивать наших солдат. Если уж генерала Романова не уберегли, то что говорить о простых солдатах? Защитите нашего сына, оказавшегося в такой ситуации. Он отслужил уже четыре месяца. И чем больше стаж его службы, тем больше мы волнуемся. Он не должен участвовать в братоубийственной войне, не должен участвовать в боевых действиях на территории России. Мы просим помочь нашему сыну честно выполнить свой конституционный долг на территории Поволжья с гарантией того, что он снова не попадет на Кавказ. Он не хочет быть убийцей. Не таким мы его воспитывали. И не для войны мы его вырастили", — написали родители солдата.
15 июня 1996 года Айдар Сабиров написал своим родителям короткое письмо:
"Здравствуйте, дорогие мама, папа. Не падайте в обморок. Я с 15 июня нахожусь в Чечне. Сопровождаю основную колонну, которая направляется в Шали. В моем распоряжении 27 солдат. Все ребята хорошие, поддерживаем друг друга, все понимаем, где находимся. Обещаю вернуться в срок. Адрес мой изменится, пока мне не пишите. Целую, Айдар".
В июле того же года его родители написали обращение в газету "Молодежь Татарстана":
"Дорогая редакция! Убедительно прошу — помоги мне. Мой сын, Сабиров Айдар Вазыхович, 1972 г.р. после окончания КХТИ был призван 19 декабря 1994 г. в Ленинградский военный округ, откуда был направлен в п. Печенга Мурманской области в/ч 28833. Прослужив 1,5 года, был в ноябре в отпуске и снова выехал на место службы. И вот с 1-го мая не было никаких вестей. Я неоднократно обращалась в в/ч 28833 и сама и через Вахитовский военкомат. Никакого ответа. 5 июля получаю письмо — буквально несколько строчек, что он находится в Чечне.
Когда он был в отпуске, то мы ему наказывали, чтобы он ни в какую Чечню не ездил, что угодно, только не Чечня. Видимо, под нажимом его угнали. Неоднократно обращалась в военкомат — нет ответа. Сегодня, 18 июля, вышла на пикет, и резолюцию пикета писатель З. Нуриев отнес в Кремль. Я очень прошу помочь разыскать в/часть в Чечне, где находится сын, и вернуть его ко мне. Ведь он у меня один, сама я пенсионерка, муж пока работает. Сабирова Зоя Сабаховна".
Подписывайтесь на наш канал в Telegram. Что делать, если у вас заблокирован сайт "Idel.Реалии", читайте здесь.