Писатель Владимир Личутин: Чтобы угодить в рай небесный, надо много трудиться на земле
В Международный день книг, который отмечается 23 апреля, в нашей постоянной рубрике «Авторский дискурс» мы представляем беседу обозревателя и известного писателя Юрия Козлова с Владимиром Личутиным — мастером сюжета, классиком современной русской литературы, лауреатом Большой литературной премии России, литературной премии «Ясная Поляна» и многих других заметных наград. Писатели задели непростые темы духовности, великих смыслов и их намеренного искажения.
Разговор обозревателя «Вечерней Москвы», писателя Юрия Козлова и Владимира Личутина — пристрастный экскурс в историю страны, народа и литературы, поиск вечно ускользающей, изменчивой и всегда субъективной правды о времени и жизни.
— Юрий Козлов (Ю. К.): Владимир Владимирович, вы входили в литературу в благословенное время — 1960-е годы, когда расцветала деревенская проза, были в силе Шолохов, Леонов, Твардовский, Катаев. Литература была зеркалом, отражающим жизнь общества. Хрущевская оттепель оживила культурную жизнь. «Новый мир» Твардовского стоял за «социализм с человеческим лицом». «Октябрь» Кочетова призывал не сворачивать со сталинского пути. «Молодая гвардия» Анатолия Никонова поднимала голос в защиту традиционных духовных и культурных ценностей русского народа. Вы в то время кем себя считали — певцом русской деревни или советским патриотом?
— Владимир Личутин (В. Л.): Я занялся прозою довольно поздно, после того как критик Всеволод Сурганов на всероссийском совещании очеркистов разглядел в моих газетных почеркушках какие-то художественные достоинства. И вот в начале 1970-х годов я накропал бессвязную и кривобокую повесть в четыре печатных листа «Белая горница». Вся русская литература — «от земли», даже дворянские писатели корнями из почвы. Мы все происходим из той природной родильницы, как бы мы ни крутили брезгливо носом...
В 1960-е годы было много литературной игры, которая и создавала ощущение полноты жизни. Но наступили 1980-е, и у многих появились брезгливость к простому народу, ирония и небывалая насмешливость к своему кормильцу. Объявилась академик Заславская, что призывала искоренять неперспективные деревни, и как-то скоро снесли 60 тысяч деревень, тем самым лишь усиливая неизбывное горе писателей — выходцев из деревни. Либерализм нагрянул в Россию с Запада уже на взрыхленную почву. Чертополоху было где пустить корни, ибо начались нравственное брожение и духовная расслойка. Оселком стало отношение к крестьянину. Либералы принялись хулить мужика за леность, пьянство и тупость. Люди земли затаились, размышляли о будущем, тайно приготовились бежать с земли.
А давно ли, кажется, судачили по деревням, дескать, думали, при коммунизме не живать, да вот при Брежневе чуточку коммунизма хватили… Состояние литературы, ее живая жизнь зависят от благодати на земле. Без полнокровной деревни, без обильного крестьянина России сплошная погибель, и никто со стороны не протянет спасительной руки. Каравай хлеба есть отражение рая и самого солнца. Это суть православия и основание народной веры. А когда похерили деревню, осиротела природа, обезлюдела, угас ее живой дух. Вместе с деревней угасает и Божье слово, потому и в писателях-проповедниках, устроителях души не стало нужды.
— Юрий Козлов (Ю. К.): Сегодня многие литераторы идеализируют советскую модель управления литературой, вспоминают могучий Союз писателей, богатейший Литфонд. Вы после университета занимались на Высших литературных курсах при Литературном институте. Это была школа мастерства для избранных.
Но это не отменяло выбора: или правда и гражданская позиция, или возможность жить и творить с учетом идеологических и цензурных ограничений. После смерти Сталина произошло бесповоротное разделение писательского сообщества на «либералов» и «патриотов», «русских» и «русскоязычных»... Советские времена можно как угодно критиковать, но одного у них не отнять: мы реально были «самой читающей страной» в мире.
— Владимир Личутин (В. Л.): Когда я вступал в споры с дельцами, еще задолго до Ельцина, то и представить не мог, что книга — величайшее творение человеческого духа и дар Божий — однажды превратится в товар. А уже в 1983 году предсказывал ее скорую кончину. Мне мало кто верил, ибо за книгой стояли в очередь ночами, меня обзывали нытиком. Но по каким-то крохотным приметам я улавливал, что скоро все изменится. Государство, вползая в капитализм, разрешило ковать деньги из воздуха. Юра, грустно писать о «проигранных» 1980-х. Годы сражения за высокие национальные смыслы канули в пустоту.
Прежние принципы книгоиздания можно возродить, если доходы от книг не прятать по своим карманам, а пускать в дело и жить по совести.
— Юрий Козлов (Ю. К.): В своих произведениях 1970-х годов — «Домашний философ», «Фармазон», «Любостай» и других — вы исследовали душу современника, пробирались сквозь психологическую маскировку к «кощеевой игле», определяющей сущность человека. Владимир Бондаренко включил вас в когорту лучших писателей эпохи «развитого социализма», так называемое поколение 40-летних.
Это поколение утвердило в литературе своего героя, главной чертой которого была «амбивалентность», то есть отсутствие внутреннего единства. Человек говорил одно, думал другое, поступал по выгоде. Вроде бы не трус, но приспособленец и циник. Это был такой коллективный Зилов из пьесы Вампилова «Утиная охота». От чего произошло трагическое «растроение» личности советского интеллигента, что это было? Засевший в генах страх после сталинских репрессий, затронувших едва ли не каждую семью. Или некий надлом от неудовлетворенности жизнью в, казалось бы, стабильном и уже не беспощадном к инакомыслию СССР. Для меня распад страны стал трагедией.
— Владимир Личутин (В. Л.): 1970-е годы — время полуправды, полуискренности, получестности. При брежневском правлении, когда страна хватила немного «коммунизма», на народ свалилась некая вялость, умильность. Война ушла за горизонт, фанфары от победы невольно заставляли писателя забыть, что жизнь русского, северного человека — это бесконечная борьба за хлеб насущный. Народные нравы поползли накось, в сторону Запада. Так внедрялась эта «амбивалентность» духа, страдательная русская душа превращалась в тертую редьку с житними щами.
Оказалось, что правду можно подмешивать в тексты, как острую приправу, и оттого книга не теряла качества и шла нарасхват. Но тогда мало кто размышлял о душе, праздник жизни полонил нас, а рюмка «Юбилейной» добавляла творческой энергии. Много ли человеку надо, чтобы сбрендить и слететь с катушек?
А на ловца и зверь. Если сурово разглядывать амбивалентного (гибкого) человека, то его природа, по моему мнению, окажется несколько иною, с элементами чуда, мифологии, скоморошества. Пропал страх, и амбивалентные гибкие люди лучше всех прижились к переменчивому миру, умея лукавить, обманывать ближнего, строить капитал из воздуха, ловить фарт. Появились ловцы душ — спекуляторы, кому уловленная копейка стала надежнее охранника с пищалью.
Эта шутейная сноска про амбивалентность не выдерживает никакого ученого анализа, но отсмеявшись, вылезут в глаза некоторые верные умозаключения, и станет понятно, откуда незаметно просочился в наш мир этот тип. Я не собирался рассуждать об этой ловкой прослойке, забравшейся в русскую жизнь, кабы не писатель Юрий Козлов, задавший столь нешутейные вопросы, вызвавшие во мне бурю чувств.
Все пройдет, а поэзия останется
Вместе с либералом — поклонником «денежной куклы» и случилось скорое расслоение души образованца, а русская натужная нищая жизнь лишь ускорила переделку старого человека. Это не стало чем-то новым, ибо в денежном западном мире натура давно уже перелицевалась. Образ человека Запада у нас неожиданно стал приманчивым и обворожительным. На Руси вдруг многим горожанам нестерпимо захотелось «до Парижу». Из этой инакости забугорной жизни, из сравнения с нашим кургузым бытом и возникла новая податливо-изменчивая и подловатая натура культурника, которая (списанная с натуры) и угодила в книги сорокалетних московских книжников.
Володя Бондаренко — замечательный критик, человек страстного промыслительного ума, большой книгочей с острым взглядом, великий труженик и ласковый похвалебщик, поймал опасные перемены в столичном «разгуляе». Но слегка переперчил, крикливо перехвалил «40-летних», накинул на строптивых побродяжек красивую ненадежную упряжь и погнал литературный тарантас по бездорожице. Скоро постромки лопнули, колеса посыпались, возок опрокинулся в болото, и наши седоки полетели кто куда, выползая особняком на литературную дорогу с божьей милостью.
В начале 1990-х эта компашка уже перессорилась, и милые либералы, ошалев от ельцинской воли и легких денег, нам, русским забулдыгам и «нищебродам», уже не подавали руки, обозвав красно-коричневыми негодяями и бездарями. Так бесславно закончилась литературная скопка, вскоре обнаружившая себя по разные стороны баррикады 1993 года… Ради правды надо сказать, что и либералы пустили в народ замечательных литераторов — Павла Басинского, Алексея Варламова, Юрия Козлова и Захара Прилепина. Ну а писателей крестьянской закваски можно вспомнить добрую сотню.
— Юрий Козлов (Ю. К.): Вы — автор эпического романа «Раскол» и других произведений на историческую тему. Уход в историю для писателя — свидетельство изменения его духовных приоритетов, поиск истины, какую он не смог найти в современной действительности. Официальная православная церковь считает раскольников врагами русского государства, отступниками от веры. Вы взглянули на русскую историю сквозь оптический кристалл раскола, изменившего жизнь церкви и страны. Что же открылось? Ведь точно таким же расколом, хотя и в другом измерении, были и Октябрьская революция, и перестройка конца 1980-х годов.
— Владимир Личутин (В. Л.): Революция 1917 года не была расколом. Она пыталась создать новое государство на народном стержне, на великих смыслах. Вот почему все истинные поэты обратились к революции как к народному мечтанию, а те исходы, о которых ты, Юрий, вспоминаешь, были давно замыслены нашими врагами, чтобы стереть великую Русь с карты мира. И русские поэты-мечтатели были в 1920-х годах расстреляны как смутители, злопыхатели и лишние люди.
О деревенских поэтах — религиозных романтиках последней ветви аввакумовцев — страдателей за народ — написал замечательные книги выдающийся современный философ-мыслитель Сергей Куняев, вторгшийся в запретную область русского духа. Сергей взволновал ряску забвения, продлил нашу память на 100 лет вглубь и на века в будущее. Написал о погубленном Николае Клюеве, совершил настоящий гражданский подвиг, а общество и не всколыхнулось, не подивилось не обыкновенному труду.
В свое время труды его отца, поэта и многолетнего редактора журнала «Наш современник», Станислава Куняева раздвигали для нас горизонты мглы, заставляли шевелиться и размышлять, но люди модернистского толка, о которых он вспоминал, не могли вызывать высоких страстей.
Они работают на вечность: библиотеки превратились в места культурной силы
А книги его сына Сергея Куняева касаются глубинной религиозной русской памяти, о которой церковь старается умалчивать, увы… Братцы мои, все с годами трухнет, впадает в немочь, и даже великие реки затягивает ряска забвения, если нет за ними сыновьей заботы. А что плакаться о смертных людях, коли ничего нет вечного под луною, всему приходит свой конец. Так, наверное, скажет унывный иль пройдошистый человек… Да нет же, надо всхлипывать и стенать, ибо слезы — это пот души, материя памяти о бывшем.
Страдательные слезы — неизбывный капитал, не тускнеющий дух, они ничего не отбирают у человека, не лишают сил, но дают тайное упорство и закалку. В русском обычае плачея, вопленница, вопуха не были горемыками, но главными певцами русского эпоса. Вот и молитвенники не стыдились слез, восхищались теми иноками, у которых слезы не просыхали от молитвенных рыданий…
Юра, протестантам Запада, живущим в объятиях «золотой куклы», нас не понять. Не стоит заводить с ними дружбу, утонем, и уже не всплыть. Родина расколота не из-за денег, кто сколько капиталу прихватил воровски — она раздвоилась по духу, по совести и почтению к трудовику. Чтобы угодить в рай небесный, надо особенно много трудиться на земле, здесь устраивать благодать. Наверху места мало. Чтобы угодить в счастливую незнаемую страну, надо подобную обитель созидать на земле своими руками.
Президент наш, помнится, объявил западным протестантам в порыве возмущения от их проделок, дескать, вы все в ад угодите, а мы (русские) в рай… Правильное мечтание, только сначала рай надо устроить на родной земле. Думаю, лишь особенно совестные русские трудовики будут с любовью приняты Христом в своих палестинах…
— Юрий Козлов (Ю. К.): В издательстве «Вече» вышли два ваших тома о «груманланах», так вы назвали поморов, дольше других русских субэтносов сохранявших позитивную генетику и дух народа. За эти книги вас недавно удостоили Премии имени Валентина Распутина, которого, кстати, вы хорошо знали.
— Владимир Личутин (В. Л.): Я начинал литературные труды с исторической повести «Белая горница» 50 лет назад. И вот нынче как бы завершаю замысел (которого не было в яви) документальной работой о своих предках, о великих тружениках Скифского Ледяного океана. О них прежде никто и не слыхивал, о них русский народ заставили забыть. Наши предки явились словно бы из небытия, знаменитые «груманланы» — русские рыцари Ледяного океана, отдавшие жизнь для благополучия Отчизны, во многом содеявшие ту русскую империю, которую имеем сегодня. Это разве не чудо, что когорта мезенцев, жителей Зимнего берега, отчасти благодаря моим усилиям, явилась к нам из Средневековья? Я неожиданно для себя отпахнул завесу с их неизъяснимых путей, несмотря на все препоны.
Жизнь порою кажется короткой, но на самом-то деле она очень долгая в воспоминаниях, неохватная. Великие деятели много успевали совершить чудесного во благо своего народа. Но и злые люди, предчувствуя жизнь как миг, умудряются натворить преизлиха грехов, чтобы запомниться в народе на долгие годы.
ДОСЬЕ
Владимир Личутин родился 13 марта 1940 года в городе Мезень Архангельской области.
В 1959 году окончил Лесотехнический техникум, год работал слесарем на Пермиловском лесозаводе, потом служил в армии, работал на Адмиралтейском заводе в Ленинграде. В 1963-1969 годах учился на факультете журналистики ЛГУ имени А. А. Жданова. Во время учебы подрабатывал корреспондентом мезенской газеты «Север». В 1978 году окончил Высшие литературные курсы при СП СССР. В 1972 году за серию очерков «Земля и люди» Владимир Личутин был удостоен Премии имени Аркадия Гайдара.
Автор повестей «Белая горница», «Иона и Александра», «Долгий отдых», «Вдова Нюра», «Душа горит», «Бабушки и дядюшки», «Золотое дно», «Крылатая Серафима», «Последний колдун», «Домашний философ».