Бомбическое противоядие. Как врач Бурназян создал «атомное» здравоохранение

Небо над Семипалатинском озарилось невероятно ярким светом, какого никто из находившихся здесь людей ранее не видел. Его даже не с чем было сравнить, ведь это было первое испытание советской атомной бомбы. Когда пламя схлынуло и ударная волна ушла к горизонту, кто-то из присутствующих указал на степных орлов: крылья их были опалены, и взлететь они не могли, но и двигались как-то странно. «Они ослепли от вспышки», — произнёс в наступившей тишине доктор Аветик Бурназян.

Через несколько минут он вместе с подчинёнными отправится в самый эпицентр взрыва, чтобы провести радиационную разведку. И первым увидит огромную воронку, оставшуюся на месте стальной башни, на которой находилась бомба.

Фронт без эпидемий

В декабре 1946 года Игорь Курчатов запустил первый «атомный котёл» (так в то время называли реактор), и с этого момента начала свой отсчёт советская ядерная эра. В Арзамасе-16 полным ходом шли работы по созданию атомного оружия — американские бомбардировки Хиросимы и Нагасаки заставили учёных и инженеров в СССР ускорить разработку собственной бомбы.

Но в атомном проекте трудились не только физики и химики. Руководство понимало, насколько важно защитить персонал (и тем более непричастное к этим испытаниям население) от радиационной опасности. В 1946-м создаётся отдел медико-санитарной службы Первого главного управления при Совете министров СССР, и во главе его встаёт генерал-лейтенант медицинской службы Аветик Бурназян.

Выпускник Военно-медицинской академии, он был участником Советско-финляндской войны, где командовал санитарной службой армии. А с первых дней Великой Отечественной возглавлял медицинскую службу Калининского фронта, войска которого сдерживали фашистов на подступах к Москве. Немцы тогда уничтожали все объекты жизнеобеспечения, в том числе связанные с оказанием медицинской помощи — госпитали, санитарный транспорт... И Бурназян смог организовать систему сортировки и эвакуации раненых. Он формировал санитарные поезда из теплушек, создавал передвижные станции переливания крови в прифронтовой зоне.

«Аветик Игнатьевич, хорошо знакомый с военной хирургией, ввёл в практику методы хирурга Еланского. При его участии был создан отечественный пенициллин, массово применявшийся на фронте, проведены мероприятия по профилактике сыпного тифа и других инфекций, что позволило предотвратить эпидемии во время войны», — рассказывает Ирина Ефимова, заведующая музеем Федерального медицинского биофизического центра, который сейчас носит имя Аветика Бурназяна.

На танке в преисподнюю

Приобретённый в годы войны опыт врача-организатора и умение выстроить систему спасения в экстремальной ситуации помогли Бурназяну при работе в атомном проекте. Ему предстояло создать систему безопасности для огромной отрасли, которая только зарождалась. В штат всех предприятий, НИИ и конструкторских бюро вводились врачи-радиологи, устанавливались нормы, протоколы и обязательные обследования работников. По инициативе Бурназяна для атомщиков строились поликлиники и больницы, санатории и дома отдыха.

Говорят, поначалу даже Курчатов плохо представлял себе, чем чревато облучение радиоактивными веществами. А Бурназян и его коллеги-врачи были вооружены только теорией — практических знаний у них не было. Первые ответы на вопросы, которых было множество, появились только после испытания атомной бомбы РДС-1. Оно состоялось 29 августа 1949 года на полигоне в Семипалатинской области.

Бурназяну предстояло провести исследования в эпицентре взрыва, причём сразу после того, как он будет произведён. Для этого возглавляемой им группе учёных выделили два танка, которые по указанию Курчатова были переоборудованы: снизу и сверху их покрыли свинцом, а вместо башен установили аппаратуру для определения концентрации радиоактивных газов.

«Важно было знать, что несёт подобное оружие, которым так лихо потрясают заокеанские генералы мегасмерти; что рухнет, а что уцелеет на разных расстояниях от эпицентра; какой объём работы достанется службе радиационной безопасности», — напишет впоследствии Бурназян.

Через девять минут после взрыва танки с учёными устремились туда, где до этого возвышалась 30-метровая металлическая башня с атомной бомбой. От башни не осталось и следа — она исчезла вместе с бетонным основанием. «Жёлтая песчаная почва вокруг спеклась, остекленела и жутко хрустела под гусеницами танка. Оплавленные комки мелкой шрапнелью разлетелись во все стороны и излучали невидимые альфа-, бета— и гамма-лучи», — это из тех же мемуаров Бурназяна.

Вместе с коллегами он собрал дозиметрическую информацию и пробы грунта. Позже были проанализированы данные по следу радиоактивного облака, а в районах выпадения осадков изучены образцы почвы. Все эти сведения имели важнейшее значение: на их основе были разработаны регламенты радиационной защиты.

От подлодок до космоса

Аветик Бурназян был одним из тех врачей, что стояли у истоков медико-биологического обеспечения космических полётов. Чтобы отправить человека на орбиту, нужно было тщательно изучить реакции организма на перегрузки и невесомость, исследовать влияние всех космических факторов. С этой целью в СССР создали Институт медико-биологических проблем (ИМБП), и эта организационная работа шла под руководством Бурназяна, который к тому времени стал заместителем министра здравоохранения.

Кроме того, врач разрабатывал нормы безопасности при работе с токсичным ракетным топливом, помогал создавать системы жизнеобеспечения для первых атомных подводных лодок и ледоколов, включая легендарный ледокол «Ленин». А радиационная лаборатория, организованная при участии Бурназяна в 1946 году, выросла в Институт биофизики — головное учреждение российского здравоохранения в области радиационной медицины и безопасности. Впоследствии этот институт стал прародителем целого ряда НИИ по всей стране.

Как спасали ликвидаторов

В 1948 году на базе Московского нейрохирургического госпиталя по инициативе Бурназяна была организована клиническая больница закрытого типа на 200 коек. Она была предназначена для лечения пациентов из учреждений и предприятий «по особому списку». Попросту говоря — лучевых больных.

Со временем встал вопрос о расширении, и на северо-западе Москвы, в районе деревни Щукино, был выделен земельный участок для возведения нового больничного комплекса. Его ввели в строй в 1960 году.

Здесь работали лучшие в стране врачи-радиологи. И именно сюда в апреле 1986 года стали поступать самые тяжёлые лучевые больные, пострадавшие при аварии на Чернобыльской АЭС. Из 40 больных, получивших смертельные дозы радиации, московские медики спасли 12 человек.

Сам Аветик Бурназян до Чернобыльской трагедии не дожил (он умер в 1981 году), но методы диагностики и лечения острой лучевой болезни, заложенные его школой, помогали успешно бороться за жизни ликвидаторов этой страшной аварии.