85 лет назад, 13 апреля 1941 года, в Кремле был подписан Советско-японский пакт о нейтралитете сроком на пять лет. Стороны обязались поддерживать мирные и дружественные отношения между собой, взаимно уважать территориальную целостность и неприкосновенность другой договаривающейся стороны. Предусматривалось, что, в случае если одна из сторон окажется объектом военных действий со стороны одной или нескольких третьих держав, другая договаривающаяся сторона будет соблюдать нейтралитет в продолжении всего конфликта.
Решение заключить не аналогичный советско-германскому Пакт о ненападении, как это предлагал Токио, а Пакт о нейтралитете было связано с сохранением между двумя государствами неурегулированного территориального вопроса. 18 ноября 1940 года во время очередной беседы с японским послом Ёсицугу Татэкавой нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов заявил, что вопрос о заключении пакта о ненападении Москва будет связывать с вопросом о возвращении утраченных ранее территорий – Южного Сахалина и Курильских островов. И если Япония не готова к постановке этих вопросов, то целесообразно говорить о заключении пакта о нейтралитете – он не предусматривает разрешения территориальных проблем. Советское руководство настаивало также на подписании протокола о ликвидации японских нефтяных концессий на Северном Сахалине.
Для советского руководства целью соглашения с японцами было недопущение ситуации, когда СССР мог отказаться перед опасностью ведения одновременно войны на двух отдаленных друг от друга фронтах: европейском против Германии и дальневосточном — против Японии.
В Токио это понимали и стремились максимально использовать заинтересованность Москвы в нейтралитете Японии для получения в случае подписания пакта важных политических, территориальных и иных преимуществ. Главным при этом было побудить советское правительство ради договоренности с Японией прекратить экономическую и военную помощь китайскому народу в его борьбе против японских захватчиков, стремящихся покорить весь Китай, превратив его в колонию Японской империи. В Токио считали, что именно советская военная помощь не позволяет быстро принудить вооруженные силы Гоминьдана и Компартии Китая к капитуляции.
В расчеты Токио также входило заставить Москву пойти на продажу ей Северного Сахалина с его нефтяными и угольными залежами и даже приобретение Японией советских приморских областей.
Наконец, наличие пакта позволяло японским политикам использовать его для оправдания отказа незамедлительно вслед за ожидавшимся германским нападением на СССР обрушиться на нашу страну с востока. При этом в Токио рассматривали начало Германией войны против Советского Союза как редкий шанс осуществить планы захвата советского Дальнего Востока и Сибири и включения этих богатых ресурсами обширных регионов в японскую колониальную империю.
Было бы ошибкой представлять дело так, что в Москве не понимали замыслов Токио или обладали недостаточной информацией о его подлинных намерениях по использованию соглашения с русскими. Иосиф Сталин и советское руководство знали о коварстве и двуличии японцев и не испытывали доверия к ним. Тем не менее считалось, что наличие, пусть ненадежных, обязательств Токио соблюдать хотя бы на время нейтралитет, поможет Москве избежать одновременного нападения с запада и востока.
Подписавший в Кремле Советско-японский пакт о нейтралитете министр иностранных дел Японии Ёсукэ Мацуока всячески демонстрировал расположение к советским руководителям, заверял их в верности достигнутым договоренностям. Сталин поддерживал такой настрой и даже пошел на беспрецедентный шаг, когда, уже попрощавшись в Кремле, он вдруг появился на Ярославском вокзале для того, чтобы лично проводить Мацуоку. Зная, что среди провожавших был и германский посол в Москве Вернер фон Шуленбург, Сталин демонстративно обнимал на перроне японского министра, заявляя: «Вы азиат и я азиат… Если мы будем вместе, все проблемы Азии могут быть решены». Мацуока отвечал: «Проблемы всего мира могут быть разрешены».
Но, как выяснилось менее чем через два месяца после объятий со Сталиным, Мацуока откровенно лгал своему кремлевскому визави, пытаясь ввести его в заблуждение, или, говоря по-простому, подло обмануть. Ибо 22 июня 1941 года, как только поступило сообщение о германском вторжении в Советский Союз, Мацуока, дававший на банкете в Кремле свою голову на отсечение в случае нарушения Японией пакта о нейтралитете, примчался в императорский дворец и принялся энергично убеждать микадо присоединиться к гитлеровскому нападению ударом по Советскому Союзу с востока. А на вопрос Хирохито, означает ли это отказ от военного выступления на юге, министр иностранных дел сказал, что «сначала надо напасть на Россию». «Нужно начать с севера, а потом пойти на юг. Не войдя в пещеру тигра, не вытащишь тигренка. Нужно решиться», — уверял Мацуока.
И напрасно современные японские историки и пропагандисты пытаются утверждать, что Мацуока был в этой позиции в одиночестве, проявлял свою эксцентричность и завышенное самомнение, за что-де и поплатился будучи вскоре выведенным из состава правительства. В действительности в призывах незамедлительно напасть на СССР он был отнюдь не одинок.
Обычно высказывавшийся от имени японского монарха на совещаниях «годзэн кайги» в присутствии главнокомандующего армией и флотом императора Хирохито председатель Тайного совета Кадо Хара 2 июня 1941 года на заседании высшего руководства государства заявил: «Я полагаю, все из вас согласятся, что война между Германией и Советским Союзом действительно является историческим шансом Японии. Поскольку Советский Союз поощряет распространение коммунизма во всём мире, мы будем вынуждены рано или поздно напасть на него. Но так как Империя все еще занята китайским инцидентом, мы не свободны в принятии решения о нападении на Советский Союз, как этого хотелось бы. Тем не менее я полагаю, что мы должны напасть на Советский Союз в удобный момент… Наша Империя хотела бы избежать войны с Великобританией и Соединенными Штатами, пока мы будем заняты войной с Советским Союзом. Наш народ желает сразиться с ним… Я прошу вас, действуя в соответствии с духом Тройственного пакта, оказать всяческое содействие Германии…»
В утвержденном по итогам данного совещания секретном документе «Программа национальной политики Империи в соответствии с изменениями обстановки» говорится: «Наше отношение к германо-советской войне будет определяться в соответствии с духом Тройственного пакта (Германии, Японии и Италии. — А. К.). Однако пока мы не будем вмешиваться в этот конфликт. Мы будем скрытно усиливать нашу военную подготовку против Советского Союза, придерживаясь независимой позиции. В это время мы будем вести дипломатические переговоры с большими предосторожностями. Если германо-советская война будет развиваться в направлении, благоприятном для нашей империи, мы, прибегнув к вооруженной силе, разрешим северную проблему и обеспечим безопасность северных границ».
В соответствии с решением императорского совещания Генеральный штаб армии и военное министерство Японии разработали широкий комплекс мероприятий, направленных на форсирование подготовки к проведению наступательных операций против советских вооруженных сил на Дальнем Востоке. В японских секретных документах он получил шифрованное наименование «Кантогун токусю энсю» («Особые маневры Квантунской армии») — сокращенно «Кантокуэн». 11 июля 1941 года императорская ставка направила в Квантунскую армию (группа армий) и японские армии в Северном Китае специальную директиву № 506, в которой подтверждалось, что целью «маневров» является усиление готовности к выступлению против Советского Союза. За лето 1941 года была проведена беспрецедентная мобилизация личного состава и военной техники с созданием у советских границ миллионной военной группировки.
Датой начала войны против СССР было выбрано 29 августа 1941 года. Подготовленное японское нападение не состоялось не в результате соблюдения Японией пакта о нейтралитете, а вследствие провала германского плана «молниеносной войны» и сохранения надежной обороноспособности СССР в восточных районах страны. Но даже без нападения факт наличия на подступах к советскому Дальнему Востоку и Восточной Сибири миллионной Квантунской группировки японских войск сковывал находившиеся там силы Красной армии, не позволял советскому руководству направить их на советско-германский фронт. Так, на 1 декабря 1941 года на Дальнем Востоке и у южных границ Красной армии приходилось держать 1568 тысяч человек личного состава, 2541 танк и 2951 самолет. Фактом истории является то, что согласованной с Берлином политикой Токио затягивал Великую Отечественную войну и увеличивал и без того огромные потери советского народа.
Однако эти факты не доступны японцам. Им со школьной скамьи внедряют в сознание русофобские представление о том, что Япония якобы честно выполняла взятые по Пакту о нейтралитете обязательства, а «коварные русские», нарушив пакт, «напали в августе 1945 года на Японию». В японских школьных учебниках не рассказывают о том, что советское правительство 5 апреля 1945 года официально денонсировало Пакт о нейтралитете, тем самым за четыре месяца до вступления в войну по настоятельным просьбам союзных США и Британии предупредив Токио о такой возможности. Не многие жители Страны восходящего солнца знают и о том, что в отличие от Японии, которая вероломно под покровом ночи нападала на свои жертвы, советское правительство перед началом боевых действий официально объявило японскому правительству войну, в специальном заявлении обосновав это решение.
Вместо объективного рассказа о событиях истории японские власти и пропаганда, оскорбляя честь и достоинство советского солдата и офицера, убеждают свой народ в том, что Красная армия якобы вела себя в августе 1945 года как «вор на пожаре», «присвоив исконные японские территории». И опять-таки скрывает от населения, как летом этого года японское правительство уговаривало советских руководителей забрать отторгнутые от России Южный Сахалин и Курильские острова в обмен на сохранение Москвой нейтралитета. Более того, тогда Токио ради этого готов был пожертвовать и островом Хоккайдо.
В связи с изложенным представляется, что наша дипломатия недостаточно использует факт грубого нарушения милитаристской Японией международного права в связи с Советско-японским пактом о нейтралитете. Ибо последствия преступной подготовки и угрозы нападением были весьма серьезны — японское правительство и генералитет создали для нашей страны крайне опасную ситуацию ведения войны на два фронта, не позволили в полной мере оказывать сопротивление союзным Японии гитлеровским захватчикам. Ответственность Японии за это следует тем более подчеркивать в связи с несуразными обвинениями японским правительством нашей страны в якобы «незаконном вступлении СССР в войну с Японией» в августе 1945 года.
Тем более что современное японское государство не желает признавать ответственность своей страны и ее милитаристского руководства за развязывание Второй мировой войны, геноцид китайского и других народов, приносить извинения за чудовищные военные преступления. Об этом со всем основанием говорил министр иностранных дел РФ Сергей Лавров в приветствии к участникам международной конференции «Преступления милитаристской Японии: исторические и современные аспекты»: «Преступления японского милитаризма не имеют срока давности и, следовательно, не должны быть забыты. При этом, к сожалению, со стороны официального Токио не только не слышно слов раскаяния за агрессию против государств Азиатско-Тихоокеанского региона, но звучат совершенно необоснованные и нелепые обвинения в адрес нашей страны. Такой волюнтаристский подход к истории, подрывающий к тому же ооноцентричную архитектуру мироустройства, недопустим».