«Гуманный расстрел»: страшные признания палача семьи Николая II
За два дня до того, как навсегда перевернуть русскую историю, Григорий Никулин вырезал для наследника престола из дерева дудочку. Тринадцатилетний Алексей играл на ней мелодию «Во саду ли, в огороде…», не подозревая, что его убийца уже затачивает револьвер. Этот леденящий душу контраст — почти детская забота и запланированное зверство — как нельзя лучше описывает фигуру Григория Никулина, чьи откровения до сих пор заставляют содрогаться историков.
Как каменщик стал цареубийцей
Будущий палач родился в 1894 году под Киевом в семье звенигородских мещан. Жизнь не задалась с самого начала: из-за болезни не окончил церковно-приходскую школу, бросил училище, с 14 лет батрачил — учеником кузнеца, рабочим-штамповщиком, каменщиком. От пьяного отца сбежал из дома и быстро попал под влияние большевиков.
Первую мировую не нюхал — его признали непригодным к службе. Зато к 1916 году Никулин уже опытный подпольщик на динамитном заводе под Екатеринбургом. После Февральской революции вышел из тени, вступил в РСДРП(б) и вошел в состав «Летучего отряда ЧК». Там свел знакомство с Яковом Юровским — будущим комендантом Ипатьевского дома.
Проба пера: убийство князя
Прежде чем поднять руку на государя, Никулин прошел «обкатку». За неделю до расстрела царской семьи он застрелил в спину князя Василия Долгорукова — того самого, который в ссылке добровольно колол для Романовых дрова и чистил снег. Выманил князя в поле с вещами, предложив срезать путь. И хладнокровно выстрелил.
Это было испытание. Кровь убитого аристократа стала пропуском в расстрельную команду. Хладнокровие Никулина оценили по достоинству.
Главное признание: цинизм как жизненное кредо
Весной 1964 года 69-летний пенсионер и бывший начальник Московского уголовного розыска Григорий Никулин дал радиоинтервью. И рассказал такое, что волосы встают дыбом даже спустя полвека.
- Высшее одобрение. Никулин признался: о расстреле знали Ленин и Свердлов — в Москву для согласования дважды ездил чекист Голощекин. Изначально хотели публичный суд, но белые наступали, времени не оставалось.
- Выбор казни. Обсуждали варианты: убить спящих в кроватях или закидать гранатами. Остановились на «самом аккуратном» — под предлогом опасности вывести в подвал и расстрелять.
- Личная роль. По распределению Юровского, Никулину достался цесаревич Алексей. Тот самый мальчик, которому за два дня до казни палач вырезал дудочку.
- «Гуманность». Самое страшное признание Никулина даже не в деталях убийства, а в оправдании. «Я, например, считаю, что с нашей стороны была проявлена гуманность», — заявил он в том интервью. И добавил: если бы попал в плен к белым и те поступили с ним так же, был бы счастлив. Сравнил убийство безоружных подростков и женщин с военными действиями.
Кровавая арифметика
В ту ночь в подвале Ипатьевского дома погибли не только царь с женой и пятью детьми, но и четверо слуг, а также комнатные собаки. Болонку любимицу императрицы большевики повесили. Всего восемь палачей — и почти полтора десятка жертв.
Никулин умер в 1965 году, похоронен на Новодевичьем кладбище. Без угрызений совести, без раскаяния. С твердой уверенностью, что «гуманно расстрелял». Эти признания — пожалуй, самое страшное наследие, которое оставил после себя один из самых кровавых исполнителей XX века.