«Икру больше не подавали». Как Гордеева и Гриньков выживали с младенцем и готовились к ОИ на фоне развала СССР
В жизни фигуристов многое изменилось.
Возвращение в Москву для Екатерины Гордеевой и Сергея Гринькова ознаменовалось встречей с изменившейся страной. Общая атмосфера могла отразиться в одном кратком, но емком описании эпохи: «Нужно работать». Работать, чтобы выживать в новой реальности, а в случае этих спортсменов — восстанавливать форму и доказывать, что статус олимпийских чемпионов — аванс на пути к будущим титулам, который им еще предстоит оправдать усердной работой на льду. Готовиться к Олимпиаде-1994 фигуристы решили в армейском клубе, несмотря на выпавший системный кризис — слишком уж тосковали они по родине…
К тренировочном процессу они привлекли своего экс-тренера Владимира Захарова, чтобы тот взглянул на них свежим взглядом. «После того, как он отказался с нами работать — Сергей (ему тогда было всего 16) пропускал слишком много занятий на льду, — мы долгие годы тренировались рядом с его юными учениками и не могли не общаться. И уже давно помирились. Так что теперь он каждый день наблюдал за нашими тренировками и помогал советами. Он замечал мелкие детали — например, Сергею следовало сильнее сгибать колени во время исполнения тодеса, или в какой-то части программы нужно набирать более высокую скорость, или стараться держать руки в какой-то определенный момент параллельно. Иными словами, то, что мы не могли заметить сами. Он прекрасно знал свое дело», — вспоминала Екатерина.
Эта помощь была бесценна, ведь теперь им приходилось рассчитывать в основном на себя. Государство больше не могло выступать надежным спонсором: российское правительство не могло тратить ограниченные ресурсы на подготовку спортсменов, даже учитывая перспективы, потенциал или в конце концов ранее завоеванные медали. База в Новогорске, где Гордеева/Гриньков жили в преддверии национального первенства, теперь брала деньги и за ночлег, и за питание. «Икру больше не подавали», — с горькой иронией констатировала олимпийская чемпионка. Выжить помогал лишь спонсор, найденный тренером Еленой Чайковской.
В этих условиях Гриньков, всегда спокойный и сдержанный, взял на себя роль не просто партнера, а жесткого и целеустремленного наставника для супруги. Набрать достойную форму было гораздо труднее, притом именно для Гордеевой. Всему виной были и неожиданные проблемы с мотивацией, которыми в прошлом спортсменка не страдала. Закономерно и подход Сергея изменился. Если раньше на просьбы повторить злосчастный элемент позже он предлагал и правда отложить отработку на следующий день, то теперь настаивал на том, чтобы проводить как можно больше времени на льду «до победного»:
«Сергей постоянно меня подгонял, а в прежние годы все было наоборот. Он заставлял меня ходить в гимнастический зал, мы тренировались на льду дважды в день, утром и вечером, он постоянно работал со мной, чтобы довести до совершенства мой двойной аксель — прыжок, который доставлял мне столько проблем. Сергей никогда раньше не давал мне советов по части фигурного катания, поэтому я слушала его с большим волнением — он говорил разумные вещи. Бессмысленно просто советовать фигуристу прыгать выше». По словам Екатерины, именно его железная дисциплина и рациональный подход к тренировкам вселили в нее веру, что их последнее слово в спорте еще не сказано.
Только ведь Екатерина и Сергей были не только чемпионами, жаждущими вернуться на мировую арену, но и молодыми родителями. Их быт в Москве был аскетичным и демонстрировал, какую цену приходилось платить за совмещение спорта высших достижений и миссии родительства. Например, маленькая Даша даже не имела собственной кроватки — она спала в двух креслах, которые сдвигались вместе, чтобы места было побольше. Основное время дочь проводила с бабушкой, пусть родители и пытались регулярно навещать ее в ущерб отдыху между тренировками. Так что приходилось им тогда несладко — и физически, и морально.
Безусловно, жертва была осознанной. Если Олимпиаду в Калгари 16-летняя Гордеева некогда воспринимала как очередные соревнования, то маячащий на горизонте Лиллехаммер стал истинной целью. Независимо от того, выиграют ли они с Сергеем ключевой турнир четырехлетия, спортсменка намеревалась впитать всю атмосферу сполна — лица болельщиков, собственные переживания и чувства. Эта зрелость ощущалась и в постановках на сезон, в частности — их визуализации. Костюмы для «Лунной сонаты», «строгие как сутана священника», вызывали споры с хореографом Мариной Зуевой, но в итоге стали идеальным воплощением глубины и серьезности трансформации дуэта на льду и в жизни.
И вот пришло время доказывать, что весь этот путь был не зря. Победа на чемпионате России в декабре 1993-го далась им, мягко говоря, нелегко — за это время другие спортивные пары тоже не сидели на месте, но это был важный психологический рубеж. На чемпионате Европы в Копенгагене — городе, где они когда-то впервые выиграли мировое первенство — Гордеева/Гриньков снова обошли главных соперников, Наталью Мишкутенок и Артура Дмитриева.
«Мне кажется, что на чемпионате Европы мы откатали… даже лучше, чем на Олимпиаде. <…> Повсюду шли разговоры о том, что возвращение профессионалов в соревнования любителей закрывает двери перед молодыми спортсменами. Целый год пресса продолжала задавать нам один и тот же вопрос. Я ненавижу подобные рассуждения. Спорт есть спорт. Мы ни перед кем не закрывали двери. Все мы идем по одной и той же дороге, соревнуемся по единым правилам», — писала Екатерина годы спустя. Тем временем пунктом назначения их дороги был Лиллехаммер…
В материале использовались цитаты Екатерины Гордеевой из ее книги «Мой Сергей. История любви».