Заштопали дыру: решит ли дорогая нефть проблему бюджетного дефицита в России
Всего за два месяца – январь и февраль – дефицит бюджета в РФ достиг 1,5% ВВП. Это лишь на 0,1 п. п. меньше показателя, запланированного на весь 2026 год. Экономисты уже начали подсчитывать, на сколько хватит накопленных запасов государства для заделывания бюджетной дыры, а чиновники всерьез задумались об урезании госрасходов. Помощь пришла откуда не ждали: нападение США и Израиля на Иран обернулось скачком нефтяных котировок, и, по уверению западных экспертов, российская казна благодаря этому имеет дополнительно до $150 млн в день. «Профиль» выяснил, так ли страшен был бюджетный дефицит и удалось ли решить проблему.
По Минфина, в первые два месяца 2026-го дефицит бюджета в РФ составил 3,449 трлн руб., или 1,5% ВВП, при том что, согласно закону о федеральном бюджете, годовой дефицит запланирован на уровне 3,786 трлн руб., или 1,6%. Иными словами, всего за два месяца была практически полностью «выбрана» годовая норма.
В качестве причин такого положения дел назывались сокращение поступлений в казну и рост ее расходов. Последние в январе – феврале увеличились в годовом исчислении на 5,8% из-за «оперативного заключения контрактов и авансирования отдельных контрактуемых расходов». А вот общий объем доходов за тот же период просел на 10,8% (до 4,767 трлн руб.) по сравнению с аналогичным показателем 2025-го.
[embed]https://profile.ru/economy/neustojchivoe-polozhenie-kakie-vy...[/embed]
Главный «виновник» просадки – нефтегазовый сектор: доходы от него в годовом исчислении снизились на 47,1%, до 826 млрд руб. И это понятно, ведь мировые цены на нефть марки Brent в январе – феврале находились на уровне $65–70 за баррель, и эксперты уверяли, что данный коридор сохранится на протяжении всего года. Российская же нефть Urals из-за санкций торговалась с дисконтом, который, если западным аналитикам, к концу февраля достигал $30 за баррель. Иными словами, «бочка» нашей нефти шла примерно за $40, при том что в бюджет была заложена цена $59 за баррель. Правда, ненефтегазовые доходы у нас подросли на 4,1%, до 3,942 трлн руб., но переломить общую ситуацию этот прирост точно не мог.
Основная проблема заключалась даже не в размере дефицита бюджета, будь то абсолютные цифры в рублях или процент от ВВП, а в темпах прироста и в том, что остановить этот рост никак не удавалось. «Когда годовая норма набирается за два месяца, это плохой признак», – пояснил «Профилю» экономист Сергей Хестанов.
О том, что динамика дефицита может угрожать экономической стабильности, говорят и действия наших властей – пересмотр бюджетного правила и возможное урезание расходов. Так, 25 февраля министр финансов Антон Силуанов журналистам, что государство намерено понизить цену отсечения нефти, причем сделать это необходимо «достаточно оперативно» и соответствующее решение должно быть принято «достаточно быстро». Спустя восемь дней, 4 марта, Минфин операции по купле-продаже валюты и золота в связи «с планируемыми изменениями параметра базовой цены на нефть в бюджетном законодательстве». А 11 марта «Ведомости» со ссылкой на источники , что еще в начале года Минфин уведомил министерства и ведомства о необходимости сократить расходы на 10%, «чтобы не допустить расширение дефицита бюджета».
На сегодня не существует общепринятого, научно обоснованного критерия, какой дефицит бюджета следует считать опасным, а какой – нет. Но многие экономисты сходятся в том, что для развивающихся стран безопасная граница – это менее 3% ВВП. Такой лимит установлен, к слову, и для стран Евросоюза, но соблюдается требование далеко не всегда. Мы же от опасной черты еще достаточно далеко.
В действительности подавляющее большинство государств живет в условиях бюджетного дефицита. По данным Международного валютного фонда, в 2024 году бездефицитный бюджет имели лишь чуть более трех десятков стран из почти 200, при этом у 93 стран дефицит составлял 3% и выше. Соединённые Штаты, например, в 2024-м имели дефицит в размере 7,63% ВВП, в 2025-м он сократился до 6,2% ВВП, по итогам текущего года американские власти надеются ужать его до 5,2% ВВП.
Вот еще несколько примеров. Во Франции бюджетный дефицит в 2024-м составлял порядка 6% ВВП, в прошлом году сократился до 5,4% ВВП. Австрия в 2024-м имела дефицит 3,7% ВВП, в 2025-м – порядка 4,9%. В Германии, экономическом локомотиве ЕС, дефицит бюджета-2024 составил 2,8% ВВП, а в прошлом году – порядка 2,5% ВВП. Наконец, в нефтеносной Норвегии бюджетный дефицит превышает 10% ВВП. Ну и коротко про Восточную Азию: в Китае на 2025 год дефицит бюджета был запланирован в размере 4% ВВП, в Японии – порядка 3,6%, в Южной Корее – 2,5% ВВП.
То есть мы видим, что сам по себе показатель бюджетного дефицита не является абсолютным индикатором положения дел в экономике. Важно, за счет чего образуется дефицит (то есть на что тратятся деньги), за счет каких средств он покрывается, как развивается экономика, что происходит на потребительском рынке, как обстоят дела с инфляцией и так далее.
В распоряжении российских экономических властей есть несколько основных способов борьбы с дефицитом бюджета: ослабление национальной валюты, увеличение заимствований, расходование средств Фонда национального благосостояния (ФНБ), наконец урезание расходов. По словам Сергея Хестанова, если бы государство решало вопрос исключительно за счет ФНБ, то накопленных средств хватило бы примерно на год – ликвидные запасы фонда, по оценке Минфина, около 4,01 трлн руб., или 1,7% ВВП. Если прибегнуть к средствам ФНБ и к заимствованиям, то уже на два года.
[embed]https://profile.ru/economy/ohladit-no-ne-zamorozit-v-i-kvart...[/embed]
Рынок заимствований при текущем положении дел собеседник «Профиля» оценил примерно в 3–3,5 трлн руб. Но у этого инструмента есть дополнительные ограничения: если начать выбирать имеющийся лимит, то ставки по государственным обязательствам неизбежно пойдут вверх и возникнет проблема обслуживания долга. По некоторым оценкам, в прошлом году выплаты государством процентов по долгам почти соответствовали размеру займа на внутреннем рынке. Проще говоря, сколько занял, почти столько же и отдал – не самое выгодное решение.
Ни один из способов борьбы с дефицитом не является палочкой-выручалочкой, способной безболезненно решить все вопросы. Когда возникают проблемы, «крутят все ручки», то есть применяют все имеющиеся методы, комбинируя их между собой. Что, собственно, мы и увидели: рубль в начале года ослаб, плюс появились разговоры о возможном секвестре на 10%. Последнее – вариант тоже неоднозначный. По словам главного научного сотрудника Института экономики РАН Игоря Николаева, власти стараются сделать так, чтобы секвестр бюджета не был «социально чувствительным». То есть под нож идут в первую очередь экономические статьи или инвестиционные расходы, это помогает решить проблему здесь и сейчас, но сулит ее возвращение в долгосрочной перспективе. Ведь если вы режете инвестиции, то замедляется экономический рост, а значит, сокращается (или как минимум не растет) доходная база, следовательно, меньше поступления от налогов и больше вероятность новых дефицитов и новых секвестров. Вот такое движение по кругу.
[embed]https://profile.ru/economy/deficit-bjudzheta-udastsya-li-ude...[/embed]
Однако на сей раз помощь пришла откуда не ждали. Почти сразу после начала крупной военной операции – так Дональд Трамп назвал войну США и Израиля против Ирана – цены на нефть марки Brent подскочили до ста с лишним долларов за баррель. А вслед за этим потянулись и котировки на российскую нефть марки Urals.
[embed]https://profile.ru/economy/zaderzhka-dyhaniya-blizhajshij-go...[/embed]
В первые недели 2026 года большинство экспертов крайне пессимистично смотрели на перспективы нефтегазовых доходов РФ. Все видели, что ведущие экономики (прежде всего КНР) замедляются, а глобальным трендом становится избыток углеводородов на мировом рынке. Так, по прогнозу Минэнерго США (EIA), в 2026-м профицит предложения на нефтяном рынке должен был составить порядка 3,1 млн баррелей в сутки, к началу этого года на танкерах в море скопилось около 1,5 млрд баррелей нераспроданного черного золота. Как следствие, прогнозировался и низкий уровень цен – $65–70 за баррель. В общем, нефтегазовый комплекс больше не сможет служить локомотивом отечественной экономики.
Правда, комментаторы, дававшие эти прогнозы, всегда подчеркивали: так будет, если не случится каких-то внезапных и резких геополитических событий, намекая на возможность неожиданных демаршей со стороны американского президента Дональда Трампа. Мол, он непредсказуем, импульсивен, от него можно ждать чего угодно. И «великий и ужасный» Трамп не подвел: ожидаемое «чего угодно» произошло. Хаос в Персидском заливе, удары по нефтегазовой инфраструктуре, перекрытие Ормузского пролива – все возможные экономические последствия ближневосточной авантюры Вашингтона спрогнозировать не берется никто.
Но для Москвы это обернулось нечаянной выгодой – баррель Brent всю весну устойчиво держится в диапазоне $95–110. Британская Financial Times 12 марта , что российская казна теперь получает дополнительно до $150 млн в день и с начала конфликта в бюджет РФ притекло порядка $2 млрд.
Как заявлял «Профилю» главный директор по энергетическому направлению Института энергетики и финансов Алексей Громов, если война продлится в общей сложности три-четыре недели, цена барреля Brent $100 и выше станет «новой нормальностью» на ближайшие несколько месяцев, а то и до конца текущего года. Конфликт тянется уже месяц, и скорого конца ему, судя по всему, не предвидится.
Сколько именно денег получила Москва из-за обострения на Ближнем Востоке, пока точно сказать нельзя. Как подчеркивает Сергей Хестанов, все называемые цифры – это лишь оценочное суждение, а реальные данные мы узнаем спустя пару месяцев. Однако в любом случае проблема дефицита «радикально смягчится», и пока котировки черного золота будут находиться на нынешнем уровне, острых проблем с дефицитом бюджета нам ждать не стоит.
[embed]https://profile.ru/economy/budem-tormozit-nazvany-glavnye-ri...[/embed]