«Милый Августин»: почему эта древняя песня несет страшный смысл
Народная австрийская песня «Ах, мой милый Августин» родилась во времена бедствия. Её впервые запели в Вене в 1678–1679 годах, когда город задыхался от бубонной чумы. А почти век спустя эта мелодия зазвучала с курантов Московского Кремля — и вскоре столицу России накрыла та же напасть. Случайность? Мистика? Или в старой песенке действительно есть нечто большее, чем просто забавная история?
Августин, который пережил всех
В Австрии до сих пор рассказывают предание, обросшее бытовыми подробностями и народной философией. Герой песни — реальный человек, живший во второй половине XVII века. Он промышлял тем, что бродил по венским кабакам и горланил песни собственного сочинения, будучи, как правило, в изрядном подпитии.
Сюжет баллады незатейлив: Августин потерял всё — деньги, одежду, трость, валяется в грязи и видит, что вся Вена погибает от чумы. Остаётся только лечь в общую могилу.
Но сам Августин ушёл из жизни не от «черной смерти». Согласно церковной книге, он скончался 11 марта 1685 года в возрасте 35 лет — от алкогольной интоксикации, проще говоря, упился до смерти. А в начале XX века благодарные венцы установили ему памятник на пересечении улиц Нойштифтгассе и Келлерманнгассе.
Как алкоголь спас от могилы
Легенда гласит, что однажды пьяный Августин вывалился из питейного заведения и уснул прямо на улице. В это время по городу бродили команды могильщиков: чума косила людей тысячами, трупы собирали и без церемоний сбрасывали в общие ямы. Спящего барда приняли за мертвеца и отправили вслед за остальными.
Очнувшись на дне ямы среди чумных тел, Августин пришёл в ужас. Чтобы убедиться, что он жив, и, возможно, дать о себе знать, он начал громко петь. Так, по преданию, и родилась его знаменитая песня.
Удивительно, но инфекция не тронула его даже после такого соседства. Венцы решили, что спасло Августина тотальное пропитание алкоголем, и бросились спасаться от чумы в кабаках. Эффективность метода, впрочем, осталась под вопросом: эпидемия 1678–1679 годов, по данным историка Сергея Нечаева, унесла от 70 до 120 тысяч жизней — почти треть населения Вены.
Мелодия для Кремля
Первые часы на Спасской башне появились ещё в XVI веке. При Петре I их заменили новыми, привезёнными из Амстердама. 9 октября 1706 года обновлённые куранты заиграли впервые, но после пожара 1717 года замолчали почти на полвека.
При Екатерине II механизм обнаружили в кремлёвских подвалах, отреставрировали и снова пустили. В 1767 году к работе привлекли немецкого инженера Фатца (имя в документах не сохранилось) и русского мастера Ивана Полянского. Три года ушло на восстановление сложнейшего устройства.
И вот в 1770 году куранты зазвучали. Немецкий инженер выбрал мелодию, которая была у него на слуху, — популярную в Германии песню «Ах, мой милый Августин».
«Черная смерть» в Москве
Совпадение или зловещий знак, но вместе с песней о чуме в Москву пришла и сама чума. Хотя на самом деле инфекция появилась ещё годом ранее.
В 1769 году, во время русско-турецкой войны, наши войска взяли крепость Юра в Валахии (современная Румыния), где уже свирепствовала эпидемия. Заражённые трофеи и беженцы потянулись на север. Летом 1770 года чума добралась до Москвы. К 1771 году город задыхался: ежедневно умирало от 600 до 1000 человек.
Власти пытались вводить карантины, приказывали хоронить умерших за городом в общих ямах, но москвичи, не знакомые с современной медициной, сопротивлялись. Люди прятали больных, отказывались выполнять распоряжения. Особую роль сыграла икона Богоматери у Варварских ворот: толпы страждущих стекались к ней, и заразы это только прибавляло.
Когда архиепископ Амвросий приказал убрать икону, вспыхнул бунт. Власти едва справились с ситуацией.
Ситуацию переломил граф Григорий Орлов — бывший фаворит императрицы, которого отправили в Москву с чрезвычайными полномочиями. Он организовал госпитали, нанял команды для вывоза трупов, приказал сжигать имущество умерших. К ноябрю 1771 года эпидемия пошла на спад.
Совпадение, не более?
Соблазнительно связать песню, заигравшую на кремлёвских курантах, и чумной мор, обрушившийся на Москву. Однако хронология опровергает мистическую связь: инфекция пришла в Россию ещё в 1769 году, когда куранты молчали. Немецкий инженер Фатц выбрал полюбившуюся ему мелодию уже в разгар эпидемии.
Тем не менее песня «Ах, мой милый Августин» оказалась примечательным музыкальным символом, соединившим две эпохи бедствий — венскую и московскую. И пусть мистика здесь ни при чём, история от этого не становится менее увлекательной.
*Кстати, репертуар кремлёвских курантов не раз менялся. После Августина они играли гимн «Коль славен наш Господь в Сионе» и преображенский марш, затем «Вы жертвою пали» и «Интернационал», а в 1990-е — мелодии Глинки. Сегодня над Красной площадью звучит гимн России Александрова. Но первая музыкальная «программа» Спасской башни до сих пор остаётся самой мистической в её истории.*