Почему Талибан воюет с Пакистаном и при чем тут США

В 2026 году Афганистан отмечает пять лет с момента повторного прихода к власти политизированного религиозного движения «Талибан». Примечательно, что в этом же году отмечается и 25 лет с его первого прихода к власти в 1996 году. Возвращение членов движения к власти — переломный момент не только в истории страны, но и всего региона. Как возник Талибан, почему он воюет с Пакистаном и причем тут США — рассказала историк и специалист по Центральной Азии Дарья Митина.

Судьба Дарьи Митиной с новейшей историей Афганистана связана, можно сказать, кровной связью. Отец Дарьи — пуштунский политический деятель Касем Искандер Ибрагим Мoхаммед Юсуфзай, сын бывшего премьера Афганистана, в 1996 году убит талибами в Кабуле. Тогда они пришли в Афганистан первый раз. Продержаться у власти талибам удалось пять лет — в 2001 году США при поддержке союзников начали интервенцию в Афганистан, в результате которой им удалось установить контроль над большей частью страны. Затем талибы вернулись.

С этих самых пор Дарья оставила все надежды когда-либо приехать в страну хотя бы для того, чтобы разыскать могилу отца. «Уверена, меня встретят у трапа», — улыбается она. Впрочем, личная история повлияла и на ее профессиональную деятельность. Сегодня Дарья Митина — один из главных специалистов по Афганистану в целом и «Талибану» в частности. Что касается последнего, то если здесь кто-то и решится упрекнуть Дарью в излишней предвзятости, то по крайней мере с оговоркой, что она имеет на это полное право.

— Дарья, давайте начнем с вашей истории, определившей интерес к Афганистану.

— Я — наполовину афганка. Мои корни уходят глубоко в афганскую историю по линии отца. Мой дед, Мохаммед Юсуф, был премьер-министром Афганистана в 1960-е годы — с 1963 по 1965-й. До этого он занимал посты заместителя министра образования, затем министра промышленности и горного дела. Но в историю вошел своим благородным поступком: он ушел в отставку добровольно, что в высших эшелонах власти случается крайне редко. Причиной стал расстрел студенческой демонстрации в 1965 году. Полиция открыла огонь по толпе, погибли два студента. Хотя дед не отдавал приказа и был к этому не причастен, он счел невозможным оставаться на посту после такой трагедии. Сам подал в отставку. Позже был послом Афганистана в Москве, а затем и в Германии.

— А как познакомились ваши родители?

— Мой отец, Касем Мoхаммед Юсуфзай, учился в Москве, во ВГИКе, причем сразу на двух факультетах — режиссерском и операторском. Там он и познакомился с моей мамой. После окончания института он уехал в Кабул и занялся созданием афганского государственного телевидения: он его построил с нуля, возглавил и руководил им до последних дней своей жизни. Мама же отказалась регистрировать брак и ехать с ним. Причин было множество, но главная — она никогда и ни за что не покинула бы Россию, для нее это было исключено. Как показало время, это было мудрое решение. У отца впоследствии были и другие жены. Одну из них, азербайджанку из Баку, он увез в Кабул официально, у них родилась дочь, Самия, моя сводная сестра. Но и вторая жена, прожив пять лет, не выдержала и вернулась обратно. Афганистан — не слишком комфортное место для женщины, воспитанной в Советском Союзе, даже несмотря на то, что мой отец был очень вестернизированным человеком, выросшим на музыке «Битлз» и европейской культуре.

— Вы не спрашивали у мамы, кто ваш папа?

— До 16 лет не спрашивала. Мне полностью заменил отца дедушка по маминой линии. Он был мне настолько родным, что даже предлагал маме официально меня удочерить. Мама отказалась, сказав: «Получится, что я от отчима родила?». В общем, мне было достаточно внимания.

Когда я в детстве все же спросила, кто мой папа, мама, чтобы не травмировать меня, сказала, что он таджик и что его уже нет в живых. Учитывая мою внешность, в таджикское происхождение поверить было легко. Когда мне было 16, мама рассказала всю правду. А в 1996-м, когда талибы впервые взяли Кабул и по телевизору показали кадры с повешенным Мохаммадом Наджибуллой (президент Республики Афганистан c 1987 по 1992 год. Был убит талибами в 1996 году. — «ВМ»), я сообщила об этом маме. Она страшно побледнела и сказала: «Все, считай, что у тебя папы нет». Она понимала, что резней тогда дело не ограничилось.

— И ваш отец погиб в 1996-м?

— Да, когда талибы вошли в Кабул. Началась резня, длившаяся несколько дней. В этот период пытали и повесили Наджибуллу и вырезали огромное количество интеллигенции, военных и партийных лидеров. Мой отец был человеком принципиальным. Его друг, кинорежиссер Седик Бармак, предлагал ему уехать в Панджшер к Ахмад Шаху Масуду, который готов был дать убежище. Но отец отказался, сказав, что останется со своим народом: «Как Аллах решит, так и будет». Когда талибы захватили телецентр, они взяли его в плен. Его пытали, желая выведать, где находятся архивы. Надо сказать, что он чудом уцелел еще в 1992-м, когда Кабул брали моджахеды. Те, придя к власти, даже не уволили его — им тогда было не до информационной политики. Но талибы — другое дело. У них была иная идеология. Они пытали его, но он им ничего не сказал.

— Действительно ли «Талибан» возник в Пакистане?

— Да, «Талибан» — продукт работы пакистанской межведомственной разведки (ISI). Это был проект по распространению пакистанского влияния на афганскую территорию и созданию прокси-сил для контроля над соседом. В основе лежит длящийся с конца 19 века конфликт между Пакистаном и Афганистаном: Афганистан никогда не признавал волюнтаристски прочерченную британцами линию Дюранда, отделившую Пакистан.

И когда в 1996 году талибы захватили Наджибуллу, его пытали и мучили , потому что пытались заставить, чтобы он своей рукой расписался на карте с линией Дюранда, подтверждая, что признает эту, прочерченную англичанами границу. Американцы же долгое время действовали в тесном союзе с Пакистаном и Великобританией. Они финансировали войну моджахедов против Советской армии. Нужно понимать, что к моменту Женевских соглашений Горбачева наша армия фактически побеждала — от моджахедов были освобождены 32 провинции из 34. Если бы не этот шаг, Афганистан был бы полностью освобожден от бандформирований очень скоро. С 1989 года на территории Афганистана, когда Советский Союз вывел свои войска, начался процесс распада государственности. И в приходе талибов к власти дважды — и в 1996-м, и особенно в 2021 году — ключевую роль сыграли именно США.

В январе 2020 года в катарской Дохе прошел так называемый саммит. На деле это были прямые переговоры Госдепа США в лице спецпредставителя Госдепа Залмая Халилзада с лидерами террористической группировки «Талибан», в ходе которых пообещали, что вернут их к власти. Дело в том, что в тот момент американцы хотели минимизировать свои расходы в Афганистане. Они поняли: денег тратится много, а терроризм им все равно не победить. Значит, нужно его возглавить. И из всех местных радикальных группировок они выбрали «Талибан», с которым они публично не декларировали борьбу, в отличие от некоторых других. Формально это было названо как уход CША из Афганистана. На самом деле они, конечно, никуда не ушли, просто стали меньше тратить.

— Получается, породив талибов, Пакистан сам оказался у них в заложниках?

— Абсолютно верно. Ситуация развивается по Гоголю: «Я тебя породил, я тебя и убью». Пакистан — искусственное образование. На его северо-западе находится «зона племен», где власть Исламабада всегда была эфемерной. Там сильны сепаратистские настроения.

Будет ли война между Пакистаном и Афганистаном в 2026 году

Раньше Пакистан был донором и «добрым папочкой» для босоногих талибов. Теперь ситуация изменилась. Афганские талибы получили власть, доступ к американскому оружию, оставленному при бегстве, и чемоданы с долларами от США. По некоторым данным, американцы перечисляют им на «зеленую повестку» и «поддержку женского образования» до 80 миллионов в месяц. Понятно, что ни на какое женское образование эти средства не идут. Зато они дают возможность афганским талибам стать донорами для пакистанских талибов, проживающих в этой зоне. Они снабжают их оружием и деньгами. Выходит, Пакистан спонсировал сепаратизм на своей же территории. Если провинции Хайбер-Пахтунхва и Белуджистан отделятся — это половина территории страны. Я не удивлюсь, если через 15-20 лет мы не увидим Пакистан как единое государство.

Эту ситуацию осложняет разворот Афганистана к сотрудничеству с Индией, которая находится в затяжном конфликте с Пакистаном.

— Конституция Афганистана признавала 14 этнических групп — от пуштунов до таджиков и киргизов. Каково их соотношение в «Талибане»?

— «Талибан» начинался как исключительно пуштунское национал-религиозное движение. Но сейчас ситуация сложнее. До начала войн соотношение было примерно 60 процентов пуштунов и 40 процентов — остальных (таджиков, узбеков, хазарейцев). Сейчас пуштунов меньше 50 процентов. Это связано и с военными потерями, и с миграцией других этносов на север. Поэтому сейчас «Талибан» — это уже не просто пуштунское движение. Как только группировка берет власть, она становится синонимом правящей структуры, и к ней начинают присоединяться все, кто хочет быть у власти.

— Тогда почему эксперты опасались этнических чисток талибов, когда те только пришли к власти?

— А этнические чистки в тот период действительно проводились, и в первую очередь они коснулись хазарейцев. Их действительно убивали, резали десятками тысяч в конце 2021-го и в 2022 году. Причина в том, что хазарейцы — шииты. «Талибан» же — это суннитская секта, отличающаяся крайней нетерпимостью. Для них хуже христианина только собака, но шиит еще хуже собаки. Плюс у хазарейцев есть расовые отличия — они монголоиды, в то время как таджики и пуштуны очень похожи на европейцев. И это тоже играет важную роль. Международное сообщество, включая Россию, призывало талибов к созданию инклюзивного правительства с участием всех этнических групп. Талибы пообещали, но проигнорировали. Сначала назначили пару декоративных фигур, но быстро с ними распрощались. Сейчас в Правительстве практически одни пуштуны, и доминирует в нем самый нетерпимый Кандагарский клан во главе с верховным эмиром Хайбатуллой Ахундзадой.

— Есть ли перспективы у сотрудничества России и Афганистана?

— Здесь сложная ситуация. Так, посол-талиб Гуль Хасан обещал, что в Афганистане будут свободно ходить наши карты «Мир». Но там нет инфраструктуры, банки завязаны на американскую систему, нет страховщиков. Были разговоры о строительстве дорог и логистических путей, но любой бизнес там не застрахован. Хотя Афганистан очень богатая полезными ископаемыми земля. Там есть литий, железо, золото. Но все это надо разрабатывать.

— Но Китай уже несколько лет пытается развивать бизнес на территории Афганистана…

— Действительно, Китай активно пытался зайти в Афганистан экономически. Их главный проект — освоение медного месторождения Айнак, в которое они вложили 30 миллионов долларов еще до прихода талибов. Но рудник так и не заработал. На китайских специалистов постоянно совершались нападения. При талибах китайцы воспряли духом, надеясь, что жесткая рука обеспечит сохранность инвестиций. Однако нападения на шахтеров продолжались, и теперь китайцы потихоньку сворачиваются, забирая все, что можно забрать. Вот буквально в январе было очередное нападение, когда кто-то принес взрывчатку в китайское заведение, где собирались китайские инженеры. Там произошел взрыв. Более того, Китай публично обвиняет талибов в поддержке уйгурского сепаратизма в Синьцзяне. Так что «медовый месяц» у китайцев с талибами закончился. Впрочем, сейчас Афганистаном заинтересовалась Индия, заявив, что готова инвестировать в экономику страны.

— Прогнозы — дело неблагодарное, но давайте попробуем предположить, что ждет регион в ближайшем будущем?

— На лицо процесс распада афганской государственности. Хотя здесь ученые спорят, многие говорят, что до Саурской революции государственность в Афганистане была очень условная. Центральная власть не распространялась дальше Кабула и окрестностей. Да и сейчас нельзя сказать, что там есть некая работающая вертикаль. С одной стороны, это символ слабости государственных институтов. А с другой — эта рыхлость позволяла Афганистану сохраняться долгие века. Поэтому в результате, возможно, останется некое пуштунское ядро, а северные провинции пойдут своим путем.

Что мы ждем от «Талибана»

Михаил Щипанов, обозреватель:

— Причиной недавних военных столкновений на пакистано-афганской границе послужило недовольство Афганистана так называемой линией Дюранда — границей, произвольно проведенной еще британскими колониальными властями в ущерб интересам Афганского эмирата. Иными словами, талибы оказались продолжателями политики прежних властей Афганистана.

Наш Верховный суд исключил «Талибан» из списка террористических организаций, открыв пути к прямым переговорным контактам. Как отметил Владимир Путин, отношения «с действующей афганской властью выстраивать как-то надо, исходя из реалий». Да, нынешнее афганское Правительство мы официально пока не признали. Есть вещи, которые для нас неприемлемы. Однако наш товарооборот с этой страной растет, достигнув 414 миллионов долларов. У нас есть неплохие традиции сотрудничества в прошлые годы.

В Кабуле заинтересованы, чтобы мы возродили предприятия, построенные еще при содействии СССР. Сейчас в стране акцент делается на развитие индустрии строительных материалов. Там избыток такого сырья. На повестке дня разработка и полезных ископаемых. У страны есть еще один козырь — географическое положение, которое позволило бы провести важные газо- и нефтепроводы и наладить новые сухопутные пути Север-Юг, значимость которых возрастает. Но для этого необходимо одно: доказательства стабильности режима при всех его странностях.

ДОСЬЕ

Дарья Александровна Митина родилась в 1973 году в Москве. Мать Наталья Митина, кинодраматург. Отец Касем Искандер Ибрагим Мохаммед Юсуфзай, режиссер и оператор, создатель и руководитель национального афганского телевидения. В 1995 году окончила исторический факультет МГУ имени М. В. Ломоносова. С начала 1990-х — активный участник коммунистического движения. Депутат Государственной думы второго созыва (1995-1999 годы) — фракция КПРФ. В 2001-2007 годах — на госслужбе: работала начальником отдела в Министерстве промышленности, науки и технологий РФ, затем — начальником отдела в Министерстве образования и науки РФ. С 2015 года — директор Департамента Института инновационного развития.