Классику любят все: как советское искусство формирует нашу культурную повестку
Большинство россиян, опрошенных ВЦИОМом, назвали советские мультфильмы своими любимыми, а в рейтинге значимых картин до сих пор лидируют «Москва слезам не верит», «Семнадцать мгновений весны» и «Офицеры». Как так получается, что советское искусство до сих пор полностью формирует нашу культурную повестку?
Логика цифровой эпохи неумолима: стриминговые сервисы предлагают миллионы часов контента, алгоритмы знают наши вкусы лучше нас самих, а зарубежные блокбастеры собирают многомиллиардные кассы по всему миру. Но опросы фиксируют иную реальность: для россиян «культурным тылом» остаются фильмы, снятые на пленку, и мультфильмы, рисованные от руки еще в прошлом веке.
Что стоит за этим выбором? Поверхностный взгляд спишет все на ностальгию — мол, пожилые люди скучают по молодости. Однако цифры говорят об обратном: советскую классику любят не только те, кто застал СССР. «Москва слезам не верит» занимает первое место во всех возрастных категориях, кроме молодежи до 30 лет, а в рейтинге самых значимых фильмов для поколения 30-45 лет безоговорочно побеждает «Брат» Алексея Балабанова — картина хоть и постсоветская, но снятая на развалинах той самой империи и про ее наследников.
Парадокс современного потребления культуры заключается в том, что изобилие породило не пресыщение, а усталость от выбора. Психологи называют это «эффектом перегруженности»: когда всего слишком много, мозг ищет якоря — проверенные, знакомые с детства образы, которые не требуют расшифровки и додумывания. Советское кино и мультипликация стали такими якорями. Они выполняют роль эмоционального убежища, где добро всегда отличимо от зла, а финал, пусть и предсказуемый, дарит ощущение порядка и справедливости — то, чего так не хватает в хаотичном новостном потоке.
Но психология восприятия — материя тонкая. За сухими терминами «эффект перегруженности» и «эмоциональное убежище» стоит нечто большее — живая ткань наших воспоминаний, семейных ритуалов и личных историй. Почему для одних «Ирония судьбы» — просто старая комедия, а для других — незыблемый атрибут Нового года, без которого праздник не наступит? И главное: как передать эту теплоту детям, если они живут в другом визуальном мире? С этими вопросами мы обратились к психологу Наталье Наумовой.
По ее мнению, секрет любви к советскому культурному наследию кроется в ином ритме жизни и дефиците. Сейчас контент доступен в один клик, а тогда его ждали, за ним «охотились».
— Фильмов, книг и пластинок было мало, это был настоящий дефицит. И оттого каждое событие — будь то показ «Семнадцати мгновений весны» или выход нового номера журнала «Иностранная литература» — становилось сладким, как редкое лакомство, — объясняет Наумова. — Ребенок или взрослый не просто проглатывал контент, а проживал его: обсуждал с семьей, делал выводы, впитывал детали.
Паузы между просмотрами позволяли мозгу ассимилировать информацию. Пересматривая одни и те же ленты десятки раз, человек замечал новые нюансы, а взрослея, открывал «вторые слои», заложенные авторами. Ностальгия же работает как фильтр: мозг сохраняет лучшее, обеспечивая нам чувство защищенности и стрессоустойчивости.
— Просмотр фильма часто ассоциируется с конкретной жизненной ситуацией: ребенок или подросток сидит в кругу семьи, а просмотру предшествовало какое-то застолье или праздник, — рассказывает психолог. — Закрепляется эмоциональная связь. Песни из кинофильмов поются наизусть, цитаты всплывают в памяти по случаю. Герои становятся верными друзьями человека, почти членами семьи.
Однако передать «тот самый» трепет детям удается не всегда, и здесь психолог призывает родителей к осторожности. Современные дети, выросшие на ином визуальном и темпоральном ритме, часто воспринимают старые ленты иначе.
— Подростки уже могут не смотреть советское кино вместе с родителями, — констатирует Наталья Наумова. — Для них темп может казаться медленным, а картинка — не такой зрелищной. Очень важно заметить, что ребенок вырос, и не заставлять его любить наше прошлое насильно. Нельзя вынуждать детей чувствовать то, что чувствуете вы.
Но есть один жанр, который остается идеальным мостиком между поколениями, — мультипликация. Для малышей советские мультфильмы идеальны даже с физиологической точки зрения: медленная смена кадров не так вредна для неокрепших глазных мышц. А для родителей это возможность в простой и доброй форме познакомить ребенка с теми самыми «важными смыслами», которые они впитали сами. Именно через «Винни Пуха», «Ежика в тумане» и «Бременских музыкантов» начинается первое знакомство с миром, где дружба важнее выгоды, а добро всегда побеждает.
Но если с ностальгией и семейными традициями все более или менее понятно, остается другой, куда более сложный вопрос. Как вышло, что культура, создававшаяся по строгому госзаказу и с четкой идеологической задачей — воспитать «нового человека», — превратилась в универсальные гуманистические истории, которые не теряют актуальности спустя полвека? Где та грань, за которой плакатность соцреализма уступает место подлинному искусству, рассказывает историк, лектор общества «Знание» Юлия Шувалова.
— Советский человек должен был стать ни много ни мало новым видом человека, носителем высших ценностей. Возможно, они не сильно отличались от общечеловеческих, но тут они служили делу установления справедливого мира для всех, поддержанию человеческого достоинства, где бы этот человек ни жил, — объясняет Юлия Шувалова. — Труд, служение людям, уважение к ближнему, взаимопомощь, гордость за страну — вот эти ценности именно в СССР вышли на передний план в воспитании личности. Этого стало очень не хватать в 1990-х и 2000-х, когда на первый план вышел холодный расчет.
По словам историка, перед авторами стояли четкие воспитательные задачи. У режиссеров и сценаристов было понимание: в понятии «маленький человек» главное слово — человек. Его нужно вести по жизни так, чтобы он не остался вечным ребенком. Именно поэтому фильмы «Светлый путь» или «Москва слезам не верит» показывали: достичь успеха и счастья может любой, пусть и с трудом, но для этого нужно выходить за рамки обыденности.
При этом, напоминает Юлия Шувалова, советское искусство вовсе не было застывшим и однообразным. Культура формального эксперимента, зародившаяся в авангарде 1920-х, плавно перетекала и в детскую мультипликацию, и в кинематограф. Было понимание, что кино и литература стоят в авангарде массовой советской культуры, поэтому здесь пробовали все.
— Традиционные ценности сегодня — это дружба, семья, добро. С 2022 года в общественное поле активно вернулись верность, служение Отечеству, — перечисляет историк. — Традиции, особенно в искусстве, всегда залегают глубже всех политических процессов. Поэтому преемственность неизбежна.
За этими цифрами и изысканиями стоит главный вопрос: способно ли сегодняшнее искусство выполнять ту же миссию — воспитывать, формировать личность, задавать ориентиры? Или функция воспитания окончательно перешла к алгоритмам стриминговых сервисов, которым все равно, чему учится зритель, лишь бы он оставался на платформе?
— Лично я не представляю себе искусство без воспитательной функции. Это нонсенс — как и «образовательная услуга», — подчеркивает Шувалова. — Постсоветский опыт показал: без поддержки государства и школы воспитывать детей не так легко. Воспитание как таковое едва не превратилось в атавизм в постсоветское время.
СССР действительно представлял собой систему, и его крушение многим казалось «прыжком к свободе». Но свобода виделась как возможность делать что угодно, а капитализм показал: далеко не все советские граждане, а тем более их дети, оказались достаточно дисциплинированы, выйдя за пределы системы. Популярность эзотерики и курсов «как стать богатым за 30 дней» это доказывает.
— Воспитательная функция искусства никуда не делась. И сегодня можно написать сценарий в духе того же «Светлого пути» — показать, что человек по-прежнему может стать кем захочет, если будет трудиться, а не ходить к гадалке, — рассуждает эксперт. — Другой вопрос, насколько негосударственные продюсеры готовы двигать эту идею в массы. Мы пока сильно интегрированы в мировую массовую культуру, которая поддерживает консюмеризм и развлечения. Перед советским кино стояла иная задача: освободить рабочих и крестьян от цепей социальной обусловленности и сделать из них строителей нового мира.
Отдельно историк останавливается на феномене дефицита. Книг, пластинок, фильмов действительно было мало, за ними охотились.
— Думаю, все же речь о произведениях, которые надо было доставать «из-под прилавка», — вспоминает Юлия Шувалова. — Моя мама и ее сверстники в 1960–70-х читали переводы Азимова и Амаду в журнале «Иностранная литература». На журнал нужно было подписываться или передавать из рук в руки библиотечный экземпляр, но такие публикации не были запрещены.
И все же главное в этой истории не дефицит и не статистика. Советская культура потому и остается «нашей» десятилетиями, что умудряется говорить с каждым поколением на его языке. Для бабушек и дедушек это портал в молодость. Для родителей — возможность снова почувствовать себя детьми и показать своим чадам что-то родное. Для молодежи — тоже важный маркер: неслучайно «Брат» занимает первые места в поколенческих рейтингах, а новые экранизации классики вызывают настороженность у фанатов оригинала.
— Пока наш возврат к советской классике напоминает историю со «Звездными войнами», — проводит параллель историк. — У первых серий, снятых из подручных материалов, остались непоколебимые фанаты, не принявшие красочные цифровые версии. Мои ученики сказали то же про трейлер нового «Буратино»: не зацепило. Магия оригиналов в чем-то другом. В том самом «добре», которое не поддается улучшению спецэффектами.
Возможно, секрет «золотого фонда» именно в этом равновесии — в умении быть одновременно глубокими и простыми, поучительными и искренними, своими для всех. И пока в российских семьях вечером зажигаются экраны и звучат знакомые мелодии из старых фильмов, эта ниточка между поколениями не оборвется.