Новый Верховный лидер в Иране и очень непростой аналитический вызов для России
Выборы нового главы Ирана проходили в исключительно напряженной обстановке. Их результат, с передачей высших полномочий по управлению государством в руки сына погибшего Али Хаменеи, свидетельствует о том, что иранская элита в противостоянии Израилю и США решила идти до конца и сделала, по сути, экзистенциальный стратегический ход. В России на фигуру нового иранского лидера смотрят в целом с оптимизмом, но реальность может оказаться несколько сложнее.
Моджтаба Хаменеи — это своего рода перевернутая икона либеральной повестки на Западе, когда речь заходит об Иране. Его «назначали» преемником отца-рахбара (Верховный лидер Ирана) каждый год по нескольку раз, и так уже лет двенадцать. По большому счету, аналитика вокруг «иранского транзита» с именем Моджтабы Хаменеи стала либеральным маркером, и это при том, что никаких поводов к этому не давал ни он сам, ни события в иранской политике — субстанции традиционно насыщенной и богатой на знаковых персонажей и сложные схемы.
Выбирать сына в наследники не планировал никто, хотя опционально рассматривается обычно масса вариантов, а он сам за редчайшим исключением практически не появлялся в публичном пространстве. Всё это не означает, что М. Хаменеи не был, как модно сегодня говорить, «политическим фактором». Вот фактором он как раз был и довольно весомым. Жизнь он посвятил богословию и преподаванию, наставниками и основной идеологической группой единомышленников для него являлись не просто религиозные консерваторы знаменитой школы г. Кум, но их ортодоксальное ядро.
Можно приводить разные имена и фамилии, которые в России скажут очень немного, поэтому попробуем описать суть. Консервативная группа, частью которой является М. Хаменеи, это верхушка не только иранской религиозной ортодоксии, но и ирано-иракской. Здесь прямые контакты с иракскими шиитами М. ас-Садра, это взаимодействие с группами А. Систани, формирование той самой иракской «оси сопротивления», в которой прямо и косвенно включены иракские группировки (народные милиции), а также участие в огромной и разветвленной торговой сети на Ближнем Востоке. Это консервативное крыло иранских КСИР и потоки, связанные с ближневосточной торговлей, по сути, процентов сорок пять (может, и больше) от т. н. «второй иранской экономики».
Т.е. представлять нового лидера сугубо как ученого-книжника, которого сегодня Иран поднимает просто как символ сопротивления, не стоит. Это образованный и информированный прагматик, который прекрасно представляет себе все основные нити ближневосточного торгового и военно-политического ковра. Тем не менее, влияние этой группы хоть и велико, но не безгранично, как это часто пытаются показать в зарубежной аналитике.
Прежний Верховный лидер многие годы старался соблюдать баланс между ортодоксами, консерваторами и реформистами, которых в Иране не стоит путать с западниками-либералами. Будучи сам по своим идеологическим установкам и принципам как раз-таки тем самым ортодоксом, А. Хаменеи никогда не давал этому фонтану бить в Иране в полную силу, постоянно держа его вентили и краны на контроле. Почему так происходило, можно пояснить через один из эпизодов во время сирийской военной кампании, который сам по себе не является чем-то стратегически значимым, но зато является весьма показательным в плане особенностей политических позиций.
В начальной фазе сирийской военной кампании с участием России Москве потребовалась инфраструктура для «подскока». И в качестве таковой Иран предоставил России свою крупную базу ВВС в Хамадане. Туда были перебазированы самолеты, топливо, техника и персонал. С учетом того, что проиранские силы в то время в Сирии чувствовали себя, мягко говоря, «не очень», такая инфраструктура облегчала жизнь и Ирану, и России. База предоставлялась временно и в прагматических интересах всех сторон.
Дальше происходит что-то не очень логичное: А. Лариджани выступает голосом сил, которые настаивают на пересмотре этого решения, дескать, по конституции Иран не может предоставлять иностранным войскам свои территории и объекты. Но речь шла не о классической военной базе — аналоге Хмеймима в Сирии или баз США в регионе, речь шла о временном решении, которое идет на пользу всем. Юридически вопрос можно было обойти, что при принятии решения и было учтено, но инициативная группа настаивала на их прочтении буквы конституции, и А. Хаменеи уступил.
К. Сулеймани (а это была его идея) уступил тоже, не став развивать закулисные игры. Против Хамадана выступило как раз то самое крыло ортодоксов, рупорами которых от Кума являются ряд аятолл, от гражданского сектора — бывший президент М. Ахмадинежад, от военных — А. Лариджани. Сложный расклад интересов и сил? Да, непростой.
Получается, что это крыло вроде как не было заинтересовано в росте эффективности на сирийском направлении? Наоборот, заинтересовано и еще как, просто сотрудничество с Москвой в их понимании должно было быть ограничено конкретными рамками. Ввод России в сирийскую игру требовал не просто уступок, а распределения буквально полномочий, как в самой Сирии, так и на Ближнем Востоке в целом.
Для этого крыла Россия была и является частью Большого Запада — пусть частью и весьма своеобразной, но неотъемлемой. Отсюда вытекает логичная установка, что тактика должна быть ограниченной, а стратегия раздельной. М. Ахмадинежад на этой ниве выступал столь бурно и ярко, что западная либеральная пресса часто его вообще заносила в свои тайные сторонники. Но это особый случай, своего рода «терминальный политик», который к России в целом дышит не очень лояльно. Но сторонников союзов и альянсов с нами там действительно нет.
Фортель, который проворачивали западные СМИ, будет понятен, если учесть, что всё представленное крыло (назовем их образно, хотя не совсем верно, «изоляционисты»), естественно, никакой прозападностью не страдало. Это как раз самые последовательные антизападники, которые, впрочем, никогда каналов связи по разным контурам не теряли, да и при всех финансовых ограничениях со стороны Запада же не бедствовали. Это очень антиамериканская, антиизраильская политическая «башня», но башня с торговыми и военными связями, которые в регионе требуют разных контуров в плане переговоров. Вот сын бывшего иранского лидера — это часть данной политической башни или крыла.
Когда западные медиа ставили М. Хаменеи преемником и с такой вот завидной регулярностью, то фактически их медийщики и аналитика делали под эту башню подкоп. Иранская революция избавилась от монархии, от наследственного и секулярного правления, но постоянные вбросы о том, что именно сын Верховного лидера Ирана станет его преемником, для иранцев должны были означать, что никакой разницы между «диктаторами» нет, что прошлый, что нынешний. Просто прошлый был еще ничего, а нынешний так полный автократ, религиозный тиран и т. п., ну а при сыне так и вообще в Иране будут одни «черные тюрбаны». А если так, то, может быть, вернуть прошлого, который и с Западом жил нормально, и религиозно не тиранил. Кто заказчик всей этой медийной феерии догадаться не сложно — шахская оппозиция в Великобритании и США.
Не только поэтому, но поэтому в том числе А. Хаменеи не раз предложения о вводе сына в большую политику отвергал, а сам М. Хаменеи под политические софиты идти никогда не стремился. Это нарушило бы систему сдержек и противовесов, которые так долго выстраивал его отец, но своих-то взглядов и приверженности своему крылу М. Хаменеи ведь тоже не менял.
Иранский консервативный изоляционизм или ультраконсерватизм (тут определений много) — это довольно яркое и очень специфическое явление. Идея Большого единого Ближнего Востока без коллективного Запада (с нами как его органической частью в том числе), без Китая и вообще без сил, которые исторически, религиозно и культурно чужие. Со своими рамками, тактическими схемами, но никаких союзов, баз Хамадан и прочего, пусть это будет для Ирана и очень сложно, трудно, болезненно.
Такую позицию разделяют далеко не все в Иране, это объективно очень затратный путь, который требует больших вложений во внешнюю экспансию в регионе. Если тезис «Не Запад, не Восток» разделяется этой группой, то анти-тезис столь же прост: «Не Сирия, не Ливан — наш дом Иран». Вроде бы кажется, что со стороны тезисы не противоречат друг другу, но это со стороны.
Перед своей гибелью А. Хаменеи назначил очень примечательный временный состав ближнего кабинета: А. Лариджани (ортодоксы и военные), А. Шамхани (умеренные военные консерваторы), Х. Роухани (реформисты, но при этом с богословским бэкграундом). А. Хаменеи никогда не ограничивал ортодоксов сверх меры, сам будучи их частью, но прагматика у него всегда брала верх. А. Хаменеи фактически принес себя в жертву, достойно уйдя под израильскими и американскими бомбами в историю, но эта жертва дала иранской политической системе дополнительный запас прочности.
В России те, кто следил за иранскими событиями, не могли не отметить, сколько колебаний происходило за последние дни. То одни сигналы (переговоры), то обратные (до победы, до конца). Однако ситуация сейчас такова, что и умеренные консерваторы, и ортодоксы любыми переговорными инициативами взбешены. Они попросту сейчас неуместны, абсурдны. Время, когда реформисты могли говорить об уступках или «конструктивном сотрудничестве», ушло. Это изменение баланса, который Израиль и США в Иране сделали своими же руками, которые уже по локоть в ближневосточной крови. Жертва А. Хаменеи укрепила общество и государство, но старый баланс иранских башен теперь не работает.
Консенсус умеренных консерваторов и ортодоксов демонстративно выбирает своим лидером человека, который не только является частью идеологического ядра, но при этом потерял от американо-израильских ударов отца, жену и сына. Это по сути символ, как знаменитое красное знамя мечети Джамкаран в г. Кум. Но складывается стойкое ощущение, что именно такой сценарий и предусматривается той силой в Израиле, которая с упертостью маньяка стремится любыми средствами перевести конфликт на Ближнем Востоке в экзистенциальную стадию, либо-либо, и которой вообще не важно, какие жертвы и затраты понесут в регионе и даже в США. Другого Д. Трампа, может быть, еще долго не будет в США, поэтому время ограничено и используется по-максимуму.
Чтобы уплотнить внутриполитическое поле, сцементировать общество, иранских реформистов придется довольно существенно прижать, но умеренные консерваторы не обладают цельной идейно-религиозной концепцией, а у ортодоксов она имеется. Поэтому чем дольше будет длиться эта война, тем жестче и жестче будет прилетать не только и не столько по США и Израилю, сколько по региону в целом, и попытки реформистов смягчить эту линию успехов не достигнут.
Шансы, что такое изменение в Иране позволит системе выжить и выстоять, есть, хотя ценой вопроса будет, скорее всего, итоговый отказ от основной части ядерной программы. Впрочем, и победу Д. Трамп тут не засчитает никак, сколько бы в Овальном кабинете не совершали вокруг него молебнов. Выберется ли он из этой ловушки или там застрянет окончательно, будет понятно уже на днях.
Для России проблема тут в том, что переход войны в долгую стадию может изменение политического баланса законсервировать. По сути, перевести внутреннюю систему в Иране в аналог той, что была по окончанию ирано-иракской войны. Объективно М. Хаменеи надо возвращаться к прежнему положению трех башен, поскольку это оптимально с точки зрения иранской структуры общества в целом, более того, выход из конфликта — это скорее повод дать реформистам чуть больше голоса. Но, увы, долгая стадия их отодвинет на политические задворки, а М. Пезешкиана так и вообще могут ждать отставка и перевыборы.
В России кто-то этому даже порадуется, видя в реформистах либералов западного образца, и сделает это зря, поскольку без реформистов иранская система будет менее прагматичной и, как следствие, менее склонной к реализации стратегических проектов с Россией. С ортодоксами нам будет намного сложнее, чем с реформистами и умеренными консерваторами, и пример Хамадана тут приведен был выше совсем не зря.
Обратная трехбашенная реформа в Иране будет неизбежно, но сроки и время такого возврата в прошлую «нормальность» будут зависеть от сроков военной кампании. Многие считают, что России долгая военная кампания на Ближнем Востоке выгодна (цены на нефть и т. п.), на самом деле с точки зрения стратегии по выходу России на южную торговую дорогу и в Индию долгая кампания не выгодна совершенно.
За что М. Хаменеи так невзлюбили западные СМИ и иранские политические «башни»
Моджтаба Хаменеи — это своего рода перевернутая икона либеральной повестки на Западе, когда речь заходит об Иране. Его «назначали» преемником отца-рахбара (Верховный лидер Ирана) каждый год по нескольку раз, и так уже лет двенадцать. По большому счету, аналитика вокруг «иранского транзита» с именем Моджтабы Хаменеи стала либеральным маркером, и это при том, что никаких поводов к этому не давал ни он сам, ни события в иранской политике — субстанции традиционно насыщенной и богатой на знаковых персонажей и сложные схемы.
Выбирать сына в наследники не планировал никто, хотя опционально рассматривается обычно масса вариантов, а он сам за редчайшим исключением практически не появлялся в публичном пространстве. Всё это не означает, что М. Хаменеи не был, как модно сегодня говорить, «политическим фактором». Вот фактором он как раз был и довольно весомым. Жизнь он посвятил богословию и преподаванию, наставниками и основной идеологической группой единомышленников для него являлись не просто религиозные консерваторы знаменитой школы г. Кум, но их ортодоксальное ядро.
Можно приводить разные имена и фамилии, которые в России скажут очень немного, поэтому попробуем описать суть. Консервативная группа, частью которой является М. Хаменеи, это верхушка не только иранской религиозной ортодоксии, но и ирано-иракской. Здесь прямые контакты с иракскими шиитами М. ас-Садра, это взаимодействие с группами А. Систани, формирование той самой иракской «оси сопротивления», в которой прямо и косвенно включены иракские группировки (народные милиции), а также участие в огромной и разветвленной торговой сети на Ближнем Востоке. Это консервативное крыло иранских КСИР и потоки, связанные с ближневосточной торговлей, по сути, процентов сорок пять (может, и больше) от т. н. «второй иранской экономики».
Т.е. представлять нового лидера сугубо как ученого-книжника, которого сегодня Иран поднимает просто как символ сопротивления, не стоит. Это образованный и информированный прагматик, который прекрасно представляет себе все основные нити ближневосточного торгового и военно-политического ковра. Тем не менее, влияние этой группы хоть и велико, но не безгранично, как это часто пытаются показать в зарубежной аналитике.
Прежний Верховный лидер многие годы старался соблюдать баланс между ортодоксами, консерваторами и реформистами, которых в Иране не стоит путать с западниками-либералами. Будучи сам по своим идеологическим установкам и принципам как раз-таки тем самым ортодоксом, А. Хаменеи никогда не давал этому фонтану бить в Иране в полную силу, постоянно держа его вентили и краны на контроле. Почему так происходило, можно пояснить через один из эпизодов во время сирийской военной кампании, который сам по себе не является чем-то стратегически значимым, но зато является весьма показательным в плане особенностей политических позиций.
В начальной фазе сирийской военной кампании с участием России Москве потребовалась инфраструктура для «подскока». И в качестве таковой Иран предоставил России свою крупную базу ВВС в Хамадане. Туда были перебазированы самолеты, топливо, техника и персонал. С учетом того, что проиранские силы в то время в Сирии чувствовали себя, мягко говоря, «не очень», такая инфраструктура облегчала жизнь и Ирану, и России. База предоставлялась временно и в прагматических интересах всех сторон.
Дальше происходит что-то не очень логичное: А. Лариджани выступает голосом сил, которые настаивают на пересмотре этого решения, дескать, по конституции Иран не может предоставлять иностранным войскам свои территории и объекты. Но речь шла не о классической военной базе — аналоге Хмеймима в Сирии или баз США в регионе, речь шла о временном решении, которое идет на пользу всем. Юридически вопрос можно было обойти, что при принятии решения и было учтено, но инициативная группа настаивала на их прочтении буквы конституции, и А. Хаменеи уступил.
К. Сулеймани (а это была его идея) уступил тоже, не став развивать закулисные игры. Против Хамадана выступило как раз то самое крыло ортодоксов, рупорами которых от Кума являются ряд аятолл, от гражданского сектора — бывший президент М. Ахмадинежад, от военных — А. Лариджани. Сложный расклад интересов и сил? Да, непростой.
Получается, что это крыло вроде как не было заинтересовано в росте эффективности на сирийском направлении? Наоборот, заинтересовано и еще как, просто сотрудничество с Москвой в их понимании должно было быть ограничено конкретными рамками. Ввод России в сирийскую игру требовал не просто уступок, а распределения буквально полномочий, как в самой Сирии, так и на Ближнем Востоке в целом.
Для этого крыла Россия была и является частью Большого Запада — пусть частью и весьма своеобразной, но неотъемлемой. Отсюда вытекает логичная установка, что тактика должна быть ограниченной, а стратегия раздельной. М. Ахмадинежад на этой ниве выступал столь бурно и ярко, что западная либеральная пресса часто его вообще заносила в свои тайные сторонники. Но это особый случай, своего рода «терминальный политик», который к России в целом дышит не очень лояльно. Но сторонников союзов и альянсов с нами там действительно нет.
Фортель, который проворачивали западные СМИ, будет понятен, если учесть, что всё представленное крыло (назовем их образно, хотя не совсем верно, «изоляционисты»), естественно, никакой прозападностью не страдало. Это как раз самые последовательные антизападники, которые, впрочем, никогда каналов связи по разным контурам не теряли, да и при всех финансовых ограничениях со стороны Запада же не бедствовали. Это очень антиамериканская, антиизраильская политическая «башня», но башня с торговыми и военными связями, которые в регионе требуют разных контуров в плане переговоров. Вот сын бывшего иранского лидера — это часть данной политической башни или крыла.
Когда западные медиа ставили М. Хаменеи преемником и с такой вот завидной регулярностью, то фактически их медийщики и аналитика делали под эту башню подкоп. Иранская революция избавилась от монархии, от наследственного и секулярного правления, но постоянные вбросы о том, что именно сын Верховного лидера Ирана станет его преемником, для иранцев должны были означать, что никакой разницы между «диктаторами» нет, что прошлый, что нынешний. Просто прошлый был еще ничего, а нынешний так полный автократ, религиозный тиран и т. п., ну а при сыне так и вообще в Иране будут одни «черные тюрбаны». А если так, то, может быть, вернуть прошлого, который и с Западом жил нормально, и религиозно не тиранил. Кто заказчик всей этой медийной феерии догадаться не сложно — шахская оппозиция в Великобритании и США.
Не только поэтому, но поэтому в том числе А. Хаменеи не раз предложения о вводе сына в большую политику отвергал, а сам М. Хаменеи под политические софиты идти никогда не стремился. Это нарушило бы систему сдержек и противовесов, которые так долго выстраивал его отец, но своих-то взглядов и приверженности своему крылу М. Хаменеи ведь тоже не менял.
Иранский консервативный изоляционизм или ультраконсерватизм (тут определений много) — это довольно яркое и очень специфическое явление. Идея Большого единого Ближнего Востока без коллективного Запада (с нами как его органической частью в том числе), без Китая и вообще без сил, которые исторически, религиозно и культурно чужие. Со своими рамками, тактическими схемами, но никаких союзов, баз Хамадан и прочего, пусть это будет для Ирана и очень сложно, трудно, болезненно.
Такую позицию разделяют далеко не все в Иране, это объективно очень затратный путь, который требует больших вложений во внешнюю экспансию в регионе. Если тезис «Не Запад, не Восток» разделяется этой группой, то анти-тезис столь же прост: «Не Сирия, не Ливан — наш дом Иран». Вроде бы кажется, что со стороны тезисы не противоречат друг другу, но это со стороны.
Перед своей гибелью А. Хаменеи назначил очень примечательный временный состав ближнего кабинета: А. Лариджани (ортодоксы и военные), А. Шамхани (умеренные военные консерваторы), Х. Роухани (реформисты, но при этом с богословским бэкграундом). А. Хаменеи никогда не ограничивал ортодоксов сверх меры, сам будучи их частью, но прагматика у него всегда брала верх. А. Хаменеи фактически принес себя в жертву, достойно уйдя под израильскими и американскими бомбами в историю, но эта жертва дала иранской политической системе дополнительный запас прочности.
В России те, кто следил за иранскими событиями, не могли не отметить, сколько колебаний происходило за последние дни. То одни сигналы (переговоры), то обратные (до победы, до конца). Однако ситуация сейчас такова, что и умеренные консерваторы, и ортодоксы любыми переговорными инициативами взбешены. Они попросту сейчас неуместны, абсурдны. Время, когда реформисты могли говорить об уступках или «конструктивном сотрудничестве», ушло. Это изменение баланса, который Израиль и США в Иране сделали своими же руками, которые уже по локоть в ближневосточной крови. Жертва А. Хаменеи укрепила общество и государство, но старый баланс иранских башен теперь не работает.
Для России ситуация неоднозначна
Консенсус умеренных консерваторов и ортодоксов демонстративно выбирает своим лидером человека, который не только является частью идеологического ядра, но при этом потерял от американо-израильских ударов отца, жену и сына. Это по сути символ, как знаменитое красное знамя мечети Джамкаран в г. Кум. Но складывается стойкое ощущение, что именно такой сценарий и предусматривается той силой в Израиле, которая с упертостью маньяка стремится любыми средствами перевести конфликт на Ближнем Востоке в экзистенциальную стадию, либо-либо, и которой вообще не важно, какие жертвы и затраты понесут в регионе и даже в США. Другого Д. Трампа, может быть, еще долго не будет в США, поэтому время ограничено и используется по-максимуму.
Чтобы уплотнить внутриполитическое поле, сцементировать общество, иранских реформистов придется довольно существенно прижать, но умеренные консерваторы не обладают цельной идейно-религиозной концепцией, а у ортодоксов она имеется. Поэтому чем дольше будет длиться эта война, тем жестче и жестче будет прилетать не только и не столько по США и Израилю, сколько по региону в целом, и попытки реформистов смягчить эту линию успехов не достигнут.
Шансы, что такое изменение в Иране позволит системе выжить и выстоять, есть, хотя ценой вопроса будет, скорее всего, итоговый отказ от основной части ядерной программы. Впрочем, и победу Д. Трамп тут не засчитает никак, сколько бы в Овальном кабинете не совершали вокруг него молебнов. Выберется ли он из этой ловушки или там застрянет окончательно, будет понятно уже на днях.
Для России проблема тут в том, что переход войны в долгую стадию может изменение политического баланса законсервировать. По сути, перевести внутреннюю систему в Иране в аналог той, что была по окончанию ирано-иракской войны. Объективно М. Хаменеи надо возвращаться к прежнему положению трех башен, поскольку это оптимально с точки зрения иранской структуры общества в целом, более того, выход из конфликта — это скорее повод дать реформистам чуть больше голоса. Но, увы, долгая стадия их отодвинет на политические задворки, а М. Пезешкиана так и вообще могут ждать отставка и перевыборы.
В России кто-то этому даже порадуется, видя в реформистах либералов западного образца, и сделает это зря, поскольку без реформистов иранская система будет менее прагматичной и, как следствие, менее склонной к реализации стратегических проектов с Россией. С ортодоксами нам будет намного сложнее, чем с реформистами и умеренными консерваторами, и пример Хамадана тут приведен был выше совсем не зря.
Обратная трехбашенная реформа в Иране будет неизбежно, но сроки и время такого возврата в прошлую «нормальность» будут зависеть от сроков военной кампании. Многие считают, что России долгая военная кампания на Ближнем Востоке выгодна (цены на нефть и т. п.), на самом деле с точки зрения стратегии по выходу России на южную торговую дорогу и в Индию долгая кампания не выгодна совершенно.