Как распознать абьюзера — и что делать, если вы уже с ним встречаетесь
Как распознать абьюзера на первом свидании? Чем насилие в отношениях отличается от обычной ссоры? Может ли обидчик измениться? «Сноб» поговорил со специалистом женского кризисного центра Дарьей Кутановой.
Если у человека в семейном анамнезе было домашнее насилие (не только физическое), то более-менее понятно, почему во взрослом возрасте он может оказаться в абьюзивных отношениях: искажено представление о том, что допустимо и «нормально». Но ведь так случается и с теми, у кого в детстве подобных проблем не было — или таких людей не бывает?
Я не психолог, поэтому отвечать буду исходя из опыта работы в нашем кризисном центре. Мне кажется, что неблагоприятный, дисфункциональный опыт так или иначе присутствует в любой семье. Необязательно, чтобы это был именно опыт насилия: недостаточное внимание к ребёнку, какие-то особенности отношений всё равно есть. Иногда даже разовых дискомфортных проявлений достаточно для того, чтобы образовалась почва для системного насилия — и готовности его принимать.
Важно сказать, что насилие в партнёрских отношениях начинается не сразу: если бы, идя на свидание, девушка могла сразу осознать потенциал насилия — физического, психологического, экономического или сексуализированного, — я думаю, не было бы никаких вторых и третьих свиданий. Отношения, в которых впоследствии будет насилие, могут развиваться очень стандартным образом. За это время происходит привыкание, образуется привязанность к человеку, он становится близким. Выйти из отношений с близким человеком, в которых ты чувствуешь себя плохо, сложно даже для тех женщин, которые никакого травматичного опыта в детстве не переживали.
Я говорю про женщин, потому что статистически именно они чаще всего оказываются пострадавшими от насилия.
Мужчина может в полной мере оказаться жертвой насилия (скажем, психологического, экономического) со стороны женщины? На уровне общественных ожиданий и, скажем, патриархальных установок мужчине как будто легче уйти из абьюзивных отношений и труднее оказаться их заложником.
В общественном сознании куча стереотипов и мифов о том, каким должен быть мужчина, какой должна быть женщина. Со стороны центра мы тоже стараемся это подсвечивать. То, о чём вы говорите, — это так называемая «токсичная маскулинность»: ни в коем случае нельзя показывать, что с тобой плохо обращаются, что тебе от этого тяжело, потому что ты — мужчина. И, конечно, насилие происходит вообще со всеми.
Если мы обратимся к общей статистике, то примерно в 75% случаев от насилия страдают женщины. Остальные примерно 25% распределяются между мужчинами и детьми. Статистика МВД по семейно-бытовым преступлениям предлагает похожую пропорцию. Женщины гораздо чаще обращаются за психологической помощью, но мужчины тоже обращаются — и сейчас даже стали делать это немного чаще, когда мы запустили чат кризисной помощи «Не молчат» для людей со всей России. Это анонимный сервис, и для многих написать туда проще: во-первых, психолог не видит пользователя и даже не будет знать, мужчина с ним говорит или женщина, пока человек не представится; во-вторых, это текст, а многим людям в тексте общаться привычнее и проще. Работа ведётся ежедневно с 09:00 до 21:00 по Москве.
Мужчины в отношениях чаще сталкиваются с психологическим насилием, чем с любым другим?
Да, оно самое распространённое — не только среди мужчин, но вообще. В большинстве случаев психологическое насилие сопровождает и другие его виды.
Чем насилие в отношениях отличается от конфликтной ситуации?
Во-первых, конфликт обычно происходит разово, в то время как насилие — системно, и в этом его основная опасность. Пострадавший попадает в цикл насилия, пока что-то (чаще всего помощь со стороны) не поможет из него выбраться. Этот цикл представляет собой смену, грубо говоря, позитивных и негативных фаз. К негативным можно отнести первые две: когда напряжение сначала нарастает и пострадавший уже чувствует, что вот-вот будет эскалация, а потом случается вспышка агрессии в той или иной форме: какой-то срыв, разрядка. После этого наступает период примирения, который может быть довольно длительным. Кажется, что вспышка насилия не должна больше повториться, обидчик извиняется, пострадавший находит оправдание его поведению («устал», «накопилось») или ищет причину в себе («если я изменю своё поведение, то у нас всё станет хорошо»). Однако от поведения пострадавшего вообще ничего не зависит: чтобы насилие случилось, на то нужно желание и воля того человека, который это насилие совершает.
Но ведь ссоры тоже повторяются, и во время конфликтов бывают вспышки агрессии.
Специалисты кризисных центров достаточно внятно всегда объясняют разницу между вспышкой во время конфликта и системным насилием. Даже если, например, конфликт дошёл до физической стадии, это не всегда является насилием. У насилия есть вполне конкретные критерии, по которым его классифицируют.
Давайте их проговорим.
Во-первых, если мы говорим о насилии, всегда есть диспропорция сил между сторонами: один человек явно сильнее, чем другой (необязательно физически). Второй критерий — если у одной из сторон есть страх. В ситуации конфликта участники всё-таки находятся на равных: либо никто из них не боится, либо оба боятся — и оба знают, что другой чувствует себя примерно так же. В ситуации насилия стороны не равны. Третий момент, который мы уже отчасти проговорили: насилие циклично. Оно происходит, а потом повторяется таким образом, что период перемирия становится всё меньше, пока не схлопывается вовсе. Эпизоды насилия при этом становятся всё более выраженными, всё более жестокими. Если на вечеринке кто-то кого-то толкнул, это не всегда будет насилием, потому что есть конкретные характеристики, насилию свойственные.
С вечеринкой понятно, но если в отношениях один партнёр ударил другого — это же явное насилие? Вряд ли нужно ждать второго раза, чтобы убедиться.
Да, если речь идёт про отношения, то даже один такой эпизод воспринимается как первый из цикла, который ещё просто не успел закрепиться. Здесь мы берём конкретную ситуацию и разбираемся в том, что ей предшествовало: скорее всего, имело место психологическое насилие, могли быть какие-то ограничения в деньгах, порча документов и так далее.
Довольно легко, кажется, стать таким ипохондриком от насилия: во всех действиях сразу ищешь намёки на будущую или уже происходящую агрессию. Если отношения завязались, то страшно оказывается ругаться: вдруг это не просто ссора, а первый эпизод из цикла? Из страха стать агрессором или жертвой можно начать копить эмоции в себе — и ещё усугубить конфликт.
Действительно, в последнее время специалисты часто говорят о «гипердиагностике». Сейчас много информации в интернете: «красные» и «зелёные» флаги, например, которые примерно год назад все стали друг у друга искать в TikTok. Не исключено, что на данном этапе с «осознанностью» по этой теме небольшой перебор. Но это неизбежно: когда появляется новое знание, нам нужно в нём разобраться. Сначала мы ничего не знали, сейчас знаем «слишком много»… Это уравновесится со временем.
Но такое переживание есть?
Есть, да. К нам часто обращаются девушки, которые не уверены, что с ними происходит насилие. Даже в таком случае мы рекомендуем обращаться в наш чат кризисной помощи, который работает ежедневно, чтобы поделиться своими наблюдениями. Практика показывает, что если насилие «кажется», то оно не кажется. И не все люди понимают, что именно можно считать насилием, особенно если речь идёт не про крупные города. Мы время от времени выезжаем в область, проводим там мероприятия, и это очень важно, потому что многие люди слов «домашнее насилие» не слышали никогда — а если и слышали, то не могли применить их к себе.
Это ещё и очень разный уровень толерантности к насилию: пока в прогрессивном интернет-сообществе мы говорим о том, что иногда даже слишком много думаем о проблеме, в удалённых уголках страны женщины терпят любые проявления агрессии, потому что «наши предки так жили поколениями и никто не жаловался». И это, на самом деле, отдельная работа: объяснять, что компонент физического насилия — не обязательный атрибут семейственности и не одна из традиционных ценностей.
Получается объяснить?
Никто не получает удовольствия от непрошенного физического воздействия, поэтому поверить в то, что жизнь без него возможна, достаточно нетрудно. Особенно если женщина годами находится в такой атмосфере, где у эпизодов агрессии не может даже найтись свидетеля: потому что люди живут в частных домах, соседу ничего не слышно. А если даже и слышно, у соседей может происходить всё то же самое.
До тех пор, пока контекст жизни таков, ничто не располагает женщину вырваться из этого цикла. Зато когда приходит специалист из кризисного центра, появляется конкретная возможность прекратить насилие: вот безопасная квартира, куда можно переехать вместе с ребёнком, вот бесплатные продукты. Очень часто женщины продолжают находиться в абьюзивных отношениях, потому что им больше некуда пойти. Как только возникает альтернативная реальность, ситуация меняется. Конечно, всё это требует времени, но, выбирая между регулярной угрозой жизни и новой её, пусть даже несколько непривычной конфигурацией, многие предпочитают второй вариант.
Почему люди иногда предпочитают абьюзивные отношения? Это же не такая редкая история: когда человек убеждён, что эпизоды насилия — просто плата за какие-то «особые» чувства, испытание «настоящей любовью» и «остринка». Понятно, что такие искажения формируются на основе уже полученных травм, но даже разорвав цикл насилия, многие начинают романтизировать этот опыт, а «нормальные» отношения ощущают «предсказуемыми» и «скучными».
Конечно, здесь предпочтительнее было бы услышать мнение психолога, но общие представления о том, как этот механизм устроен, у нас есть. Если человек ищет амплитуды чувств, важно понять, почему у него в сознании появилась такая связка: что любовь — это именно вот когда так. Почему любовь должна быть связана с болью, с пренебрежением, с игнорированием? Возможно, человек встречал такое отношение в своей родительской семье или долго его наблюдал со стороны.
Очень часто истории наших пострадавших начинаются с гипертрофированных ухаживаний со стороны обидчиков, которыми женщина сильно очаровывается: цветы, подарки, море внимания… Мы часто говорим, что это и есть «красный флаг»: не бывает нормальных отношений, где сближение происходит в течение трёх дней. К чему эта спешка? Всё от желания полностью завладеть другим человеком: всего неделя — и вот он уже в твоей власти, с ним можно делать всё что угодно. Ещё раз подчеркну: отношения не становятся абьюзивными резко. Это как в научном анекдоте про лягушку в кипятке: если «подогревать» воду постепенно, «лягушка» сварится.
Довольно много есть таких «тревожных звоночков», которые сейчас уже достаточно легко интерпретируются. С этим мы тоже помогаем: осознать насилие, придумать индивидуальный план безопасности для конкретного случая. И уже только после этого стараемся отправлять пострадавшую на группы поддержки или на длительную терапию, чтобы все установки и нажитые годами паттерны поведения скорректировать.
Какие ещё «тревожные звоночки» существуют?
Мы уже сказали про яркие ухаживания — то, что в массовом сознании считается проявлением величайшей любви, на самом деле уже должно насторожить. Дальше — тенденция контролировать разные аспекты жизни другого человека под видом заботы: «Куда ты идёшь? Во сколько вернёшься? Я переживаю, мир небезопасен» — вплоть до сталкинга, но здесь уже больше вероятность распознать что-то нездоровое. Когда человек пишет: «А что ты свет не выключаешь? Поздно уже» — прямо говоря, что наблюдает. У нас такие истории были, и это очень жутко, особенно если человек отслеживает твои ежедневные перемещения. Все комментарии (например, о том, как человек выглядит) тоже являются формой контроля. У нас недавно была история, когда женщину спрашивали: «Почему ты так оделась? Мы с серьёзными людьми идём встречаться». Вроде бы безобидный комментарий, но его очень легко «раскрутить»: «Ты выглядишь неподобающе; я лучше тебя знаю, как тебе нужно одеваться». Верный знак, что человек уже «стоит выше», общается с партнёром «сверху вниз».
Тяжело ещё, что в поп-культуре все примеры «великой любви» глубоко травматичные: кто-то ведь и «Грозовой перевал» читает с придыханием.
Очень скучно показывать нормальные отношения: там же вообще нет фабулы, чтобы зрителя увлечь (смеётся). Нужно делать скидку на то, что контент должен удерживать внимание зрителя, а для этого хорошо подходит какая-то сложносочинённая драма.
В интернете сейчас очень часто происходит пересмотр разных классических произведений: «Москва слезам не верит», например. Помните сцену, когда Катерина сидит за столом и слышит от своего нового партнёра Гоши фразу, что он теперь будет принимать решения за неё, потому что он — мужчина? Сейчас мы уже не очень понимаем, что это за основание такое и почему его нужно принять во внимание. Или отношения Кэрри Брэдшоу и Мистера Бига из «Секса в большом городе»: раньше они многим казались очень романтичными, какими-то светлыми даже, а сегодня уже все, вроде бы, сходятся во мнении, что ничего здорового там не было.
Сейчас выходят сериалы и фильмы про абьюзивные отношения, которые уже именно исследуются как абьюзивные, случился серьёзный бум психологического контента. В противовес тому во многом вредному представлению, которое формировалось веками, сегодня появляется много по-хорошему противоречащего контента, воспитывающего в нас здоровую настороженность. Наверное, в перспективе мы увидим, что молодые девушки уже много что знают про домашнее насилие, меньше времени проводят в абьюзивных отношениях — потому что понимают, что так не должно быть.
Как помочь, если человек находится в глубоко абьюзивной среде? Не просто дома с партнёром, который ведёт себя агрессивно, но вообще — в таком обществе, где домашнее насилие нормализовано, а вопросы вроде «куда ты идёшь?», «почему так одета?» и «чего не спишь?» — образцовая романтика.
С одной из подопечных центра у меня был такой разговор: она несколько раз попадала в больницу, но обратилась к нам только после второго такого эпизода. Первый раз мужчина столкнул её с лестницы, и она сломала ребро. Во второй раз было сломано уже два ребра: и вот тогда она не смогла больше молчать. У каждого есть свой предел: кто-то терпит очень долго, но это всё равно однажды заканчивается.
Безусловно, есть регионы, откуда девушки бегут, потому что получить помощь там невозможно: главным образом это касается Кавказа. С такими подопечными, я думаю, знаком любой кризисный центр России: чаще всего они бегут в небольшие города, где культура другая, но на улицах при этом нет систем наблюдения, как в Москве или в Петербурге. Довольно часто они укрываются в региональных центрах — в тех учреждениях, до которых могут добраться. И здесь тоже бывает по-разному: одной из нашей подопечных мы смогли помочь только потому, что она попала в больницу с серьёзными увечьями. Для неё это оказалось выходом.
С вами связалась пострадавшая — или представители больницы?
Работа в нашем центре начинается только с факта личного обращения пострадавшей. Даже если к нам с таким запросом приходит сочувствующий человек — друг, сосед и так далее, — мы можем помочь конкретно ему как сочувствующему человеку, но работа с пострадавшей начинается только с её собственной просьбы о помощи.
Существует какая-то система оповещения вашего кризисного центра о поступлениях, скажем, в больницы пострадавших с побоями?
Какой-то централизованной системы взаимодействия у нас нет. Очень хотелось бы, чтобы больницы, женские консультации и травмпункты (те точки, куда наши подопечные попадают после острой фазы насилия) по крайней мере информировали пациенток о том, что есть кризисные центры и в них можно обратиться. К сожалению, пока этого не происходит.
В своём регионе мы смогли наладить общение с МВД: разработали совместную памятку для участковых и пострадавших — как действовать в случае насилия, чем помочь. У нас, как у центра, есть своё представление о том, как должны вести себя представители правоохранительных органов, и это не всегда совпадает с уже сложившимся алгоритмом. Очень важно было в этой работе синхронизироваться, потому что сами представители МВД подсказали многие моменты.
Участковым бывает непонятно, как вести себя с пострадавшими от насилия. Многие, конечно, сочувствуют, но и двойную работу делать не хотят: «А зачем, если она своё заявление, скорее всего, отзовёт?» Женщина уходит, возвращается домой. Мы объясняем, что можно направить её к нам, и дальше мы уже сможем эту работу взять на себя. По факту совершённого насилия важно вовремя зафиксировать следы, побои, пройти медицинскую экспертизу, начать собирать доказательства случившегося для суда. Часто это не удаётся сделать вовремя, и потерянного времени очень жаль.
Что делать, если близкий человек находится в абьюзивных отношениях?
Чаще всего мы советуем просто поддерживать этого человека, стабильно транслировать ему своё расположение: «Что бы ты ни выбрал делать, я на твоей стороне. Очень за тебя переживаю, но ни в коем случае не пытаюсь советовать, как тебе лучше жить. Просто буду рядом, если понадобится помощь. Если тебе потребуется переждать острую фазу конфликта вне дома, приходи ко мне».
Человек, находящийся в абьюзивных отношениях (как, в принципе, и любой человек), не хочет идти туда, где его осуждают: наоборот, это причина закрыться, потерять последний источник поддержки. Поэтому очень важно не давить. Ещё специалисты рекомендуют задавать вопросы, которые позволят пострадавшей самой проговорить, что с ней происходит. Можно спросить: «Он применяет к тебе физическую силу?» — и если пострадавшая готова ответить на такой вопрос, она может сама прийти к каким-то вещам. Если вы хотите уточнить свои подозрения, лучше спрашивать прямо: «Слушай, мне показалось, и я спрашиваю, чтобы прояснить…» — пока насилие не называется насилием, дальнейшая работа невозможна. Если ситуация более специфична и вы не уверены, как именно стоит себя вести, можно обратиться в кризисный центр: наши специалисты подскажут, что делать конкретно в этом случае, чтобы не навредить.
Разговаривать с «обидчиком» — плохая идея?
Очень опасная. Во-первых, он поймёт, что о насилии кто-то знает. Во-вторых, разозлится, а это уже может стать поводом для эскалации насилия.
Как понять, что человек переживает домашнее насилие?
Самый распространённый маркер — человек был социально активен, а потом перестал. Тенденция изолировать пострадавшую от её круга общения для обидчика очень характерна: так у неё с большей вероятностью отпадёт вся возможная помощь, и она ещё глубже «увязнет» в отношениях. Поэтому, если человек регулярно «сливается» со встреч, — возможно, ему просто запрещено ходить гулять.
Ещё наши специалисты подметили такую деталь: если сотрудник, например, уходит из офиса всегда ровно в шесть и ни минутой позже, не исключено, что он так делает, потому что ему не разрешено опаздывать домой. Иногда понять можно по речи или мимике человека: может быть, он стал очень резко «разгоняться» из спокойного состояния в неспокойное, потому что внутри много напряжения.
«Обидчик» может измениться?
Да. На базе нашего центра есть группа, которая работает с людьми, применявшими агрессию в отношениях. В ней порядка 8 человек: женщины и мужчины, которые замечают за собой, что время от времени они проявляют насильственное поведение. Практика показывает, что в ходе длительной работы те установки, которые были сформированы в родительской семье или предыдущих отношениях, могут трансформироваться. То есть человек не рождается со вшитым желанием портить жизнь другим людям.
Про некоторых людей я бы поспорил.
(смеётся) Я иногда тоже хочу с этим согласиться, и тем не менее — это приобретённая модель поведения, а значит, можно приобрести и что-то другое. Некоторые участники проходили группу несколько раз: они считают, что за 18 сессий уже достаточно поняли, начали демонстрировать другое поведение, но для закрепления прогресса им хочется оставаться в группе ещё какое-то время.
Что в этом случае считается прогрессом?
Мы радуемся даже простым, казалось бы, мелочам. Например, один участник поделился, что во время разговора (сессии проходят онлайн) его дочери в соседней комнате громко ругались и мешали участвовать в группе. Используя все полученные знания, он поставил микрофон на мьют, вышел — и вместо того, чтобы наорать, объяснил, почему ему сейчас важно пройти эту программу в тишине. Он не сорвался, поговорил с ними спокойно — и был очень доволен собой. Это очень здорово: когда участники сами замечают, что от их нового поведения и последствия другие. Никто не обижается, не топает ногами и не хлопает дверьми в знак протеста, не отдаляется.
Почему вообще возникает домашнее насилие? Человек с его помощью пытается достичь того, чего без насилия у него достичь не получилось. Допустим, он хочет хорошую, крепкую семью, где его любят и ждут, но использует для этого контролирующее поведение, и все «домашние» неизбежно порываются уйти от него. Наши группы помогают понять, что на самом деле насилие мешает добиваться тех целей, ради которых его применяют. Если хотите новый результат, найдите новый путь.
Нижегородский женский кризисный центр помогает женщинам и детям, столкнувшимся с насилием в семье. Поддержать его работу можно по ссылке.
Беседовал Егор Спесивцев