Тайна за семью нотами: книга «Пять прямых линий» заинтересует всех, кому позарез нужна «полная история музыки»

Пять прямых линий — нотный стан. Универсальность этого емкого, остроумного обобщения автор иллюстрирует забавным историческим примером: «Один из крестьян композитора Джузеппе Верди был потрясен тем, что его господин способен зарабатывать деньги, рисуя маленькие крючки на пяти прямых линиях. Эти линии не всегда были прямыми, но но они подцепили на свои чернильные крючки одни из самых забавных, глубоких, беспокойных, трогательных и правдивых описаний человеческой природы».

Любая попытка глубокомысленно порассуждать о такой тонкой материи, как музыка, часто наталкивается на едкое, пропитанное недоверием замечание: «Писать о музыке — это примерно то же самое, что танцевать об архитектуре». Авторство данной фразы приписывают то Элвису Костелло, то Фрэнку Заппе, однако скорее всего она уходит корнями в то время, когда люди еще только начинали высказываться о музыкальных произведениях посредством литературы.

Когда же предметом исследования является не отдельно взятый эпизод, а история музыки как таковая, автор не может не осознавать, какую неподъемную ношу он взваливает на свои хрупкие плечи, ибо нельзя объять необъятное. Здесь уместно вспомнить еще одно, на сей раз напрочь лишенное сарказма соображение — нашего соотечественника Дмитрия Шостаковича: «Сокровища музыки неисчерпаемы, и так же неисчерпаемы ее возможности в будущем». А знаменитый джазовый пианист Херби Хэнкок высказался еще безапелляционней: «Музыка — это инструмент выражения жизни и всего, что имеет значение».

Любой писатель, делающий заявку на то, чтобы рассказать о «полной истории музыки», должен обладать не только гигантским запасом глубоких знаний и бездонной эрудицией, но и изрядным чувством юмора. О музыке не пристало говорить занудным «канцелярским» языком, а уж если повествование снабжено колоссальным количеством фактов, деталей, имен, то подавать их следует легко и ненавязчиво.

В нашем случае читателю повезло. Изначально оговариваясь, что взялся за «историю, у которой нет начала», Гант не ставил цель поразить нас своей безупречной «подкованностью» (Эндрю — один из самых авторитетных западных специалистов-музыковедов — защитил диссертацию в Лондонском университете, работал церковным музыкантом в Вестминстерском аббатстве, служил органистом, композитором и хормейстером в Королевской капелле ее Величества). Напротив, он ведет нас по закоулкам музыкальной летописи с улыбкой, постоянно подкрепляя свои тезисы цитатами выдающихся деятелей искусства и забавными историческими зарисовками.

Гант, словно мимоходом, называет Вивальди «рыжим священником», ерничает на тему того, что Гендель по жизни «умел хорошо устроиться», объявляет Россини ответственным за изобретение «тараторящего бельканто». Словом, книга представляет собой не беспристрастное унылое чтиво, а живой, эмоциональный рассказ, в котором личность автора не прячется за скупым изложением фактов. Сразу становится понятно, какие исторические периоды, жанры, стили и композиторы писателю ближе, а в каких аспектах он, что называется, «плавает». Но эта непосредственность изложения придает тексту дополнительное очарование, и кредит доверия к автору только повышается.

«Римлянка, настраивающая кифару и самбику». Фреска из Помпей. Ок. 30–40 гг. до н.э.

Структурно «Пять прямых линий» поделены на девять частей: «Музыка древнего мира», «Мир Средневековья», «Ренессанс», «Барокко», «Классицизм», «Век романтизма», «Век тревоги», «Штокхаузен и Sgt. Pepper» и «Мир, в котором мы живем». Каждый раздел предваряется общим описанием тенденций, новшеств и отличительных особенностей, характерных для описываемого периода, после чего следуют краткие портретные очерки знаковых композиторов и исполнителей, творивших в означенную эпоху.

Геррит ван Хонтхорст. «Концерт». 1623

Перед нами, по сути, учебник — опять же, не в плане подчеркнутой академичности изложения, а в смысле внутреннего устройства текста. Темы дробятся на небольшие главки, что делает процесс «усвоения материала» легче, увлекательнее. Книгу не нужно штудировать «от корки до корки». Те, для кого музыка начинается с Баха, Генделя и Перселла, могут первую пару сотен страниц пробежать по диагонали. Нить не утратится, и на общее восприятие информации это никак не повлияет.

Книга Эндрю Ганта подкупает ненавязчивостью, полным отсутствием назидательных интонаций. Здесь каждый волен заострить свое внимание на том этапе музыкальной истории, который более отвечает его вкусовым пристрастиям. В мире — относительно немного абсолютно всеядных меломанов, которые в равной степени восхищаются чаконой и Чаком Берри, для которых клавесинные сюиты Франсуа Куперена и шок-рок Элиса Купера представляют одинаковую историческую и эстетическую ценность. Но и не на таких «меломаньяков» рассчитана настоящая книга. Она — для тех, кто просто любит музыку и хочет узнать о ней побольше. Именно поэтому «Пять прямых линий» можно читать практически с любой страницы: «вырванной из общего контекста» она не будет.

Фотографии: Сергей Киселев/АГН «Москва»