"Спящие воинские части" врага разбросаны по всей стране и ждут сигнала: МВД расписалось в беспомощности

Россия – формально и юридически светское многонациональное государство. Однако пока власть усердно заставляет русское большинство подчиняться этим принципам, инициативы мусульман пользуются все большей популярностью: на полках магазинов появляются продукты с особым "знаком качества", банки осваивают "финансы по шариату", в местах лишения свободы возникают пространства для своих. На этом фоне силовики жалуются, что не могут навести порядок, потому что им… не дают на это деньги. Кто в конце концов хозяина в стране?

В 2025 году из России за нарушение законов выдворены 72 тысячи иностранных граждан, заявил глава МВД Колокольцев и добавил:

Конечно, возникает вопрос, могли бы вы выдворить в 10 раз больше? Отвечаем – могли бы, если бы на это ещё было финансирование.

Значит, правильнее сказать – не "могли выдворить", а "надо выдворить"?

То есть 9 из 10 нарушителей остались в России?

Да. Глава МВД заявил русским по белому: ограничивает число выдворений не закон. Он требует выдворять больше, но это не делается из-за нехватки денег. Государство признаёт, что не обеспечивает собственные потребности в правопорядке.

Чем же занимаются 9 оставшихся нарушителей, пока глава правоохранного ведомства жалуется на нехватку средств? Организуются в диаспоры, религиозные общины, выдвигают лидеров и авторитетов. Создают сети взаимопомощи, чтобы разрешать конфликты с государством и обществом в своих интересах.

Там, где государство засыпает, начинает работать сеть.

Распространение ислама само по себе нельзя запретить. Ради этого придется отменять Конституцию, где закреплена свобода совести, убеждений и вероисповедания. Да и не нужно – Россия веками была многонациональна и многоконфессиональна, и проблемы её начинались не от этого. Проблемы начинаются, когда российское государство теряет возможность контроля и полноценной интеграции мигрантов – идеологической, культурной, административной.

А как у нас с этим?

Идеологии официальной нет. Языковой экзамен формально есть. Но культурная рамка размыта риторикой о "многонационалии", позволяющей подавать многожёнство, хиджабы и свежевание баранов во дворе как часть "культурной традиции". А ответственность работодателя за адаптацию работников отсутствует в принципе: привёз, нанял без оформления, уволил, всё нормально.

В результате крепкая исламская община и диаспора со своими лоббистами на всех уровнях становятся для мигрантов-мусульман островом порядка, давая возможность жить по собственным правилам.

Ислам для них начинает играть роль политического флага, а не веры. А его мирная и законная религиозность становится платформой для ислама вооружённого, политизированного и незаконного. Там, где соберётся сто мирных мусульман, легко познакомиться и десятку немирных, чтобы начать создавать параллельные структуры. 

Параллельным методом исламизации России стало продвижение стандарта халяль. Причём, как часто признают сами мусульмане, на самом деле он не гарантирует какой-то религиозной чистоты продукта, в который недобросовестные производители могут легко подмешивать нехаляльные составляющие. В сухом остатке халяль – чистая пропаганда ислама как политической идентичности, противопоставляющей себя всем остальным.

Экспорт халяльной продукции из России за последние годы превратился в официально поддерживаемое направление. В магазинах можно встретить самые необычные примеры – например, печенье от кондитерской фабрики "Хлебный Спас" из Калужской области. Хотя Спас – это сокращённая форма слова "Спаситель", то есть Иисус Христос.

По данным, озвученным замминистра сельского хозяйства Романом Некрасовым на прошедшем в Москве XV Международном конгрессе "Халяль", за пять лет объём поставок халяля вырос больше чем вдвое – со 143 млн до 389 млн долларов, ставится цель довести к 2030 году экспорт в страны Персидского залива и Египет до 700 млн. Россия уже продаёт халяль в 19 стран исламского мира, и крупнейшая доля идёт в Саудовскую Аравию. Формально это выглядит как чистая экономика. Но в устах представителя государства она становится политическим курсом, который тянет за собой внутренние изменения.

Организатором конгресса выступает Международный центр стандартизации и сертификации "Халяль" при Духовном управлении мусульман, благодаря которому халяль постепенно выходит за рамки экспорта и распространяется на всю Россию. Маркировка появляется на продукции в регионах, где мусульманское население составляет меньшинство, и производители уже оправдывают её "спросом на чистые и безопасные продукты". Возникает идея особой "чистоты", которая подаётся как более строгий стандарт.

Здесь уместно вспомнить ситуацию, описанную Насимом Талебом в статье "Диктатура меньшинства". Если одна часть общества готова есть всё, а другая допускает только строго определённое, рынок постепенно перестраивается под более жёсткое требование. Поэтому стандарт, основанный на запрете, получает преимущество даже без формального большинства. В экономике это работает особенно быстро. Производителю проще сертифицировать продукт по более строгой норме и охватить сразу всех потребителей, чем выпускать две параллельные линейки. В итоге религиозный фильтр перестаёт быть внутренним правилом общины и становится общерыночным ориентиром. Под зелёным флагом, так сказать: политическая пропаганда "едет" на плечах рыночной выгоды.

А следом за "идеологией чистоты" тянутся деньги. По итогам года 12 компаний, выдающих халяльные сертификаты, заработали около 351 млн рублей, из них порядка 225 млн получила структура, связанная с Духовным управлением мусульман (ДУМ). Сертификат становится фактическим пропуском на экспортные рынки и конкурентным преимуществом внутри страны. А вырученные средства идут не на бытовые нужды верующих, а на поддержание и расширение организационной инфраструктуры политического ислама.

В результате халяль перестаёт быть частным выбором мусульман и превращается в инструмент переформатирования общественной среды. А тот, кто этим недоволен, – естественно, экстремист.

Профит! 

Если на исполнение решения суда и сопровождение нелегала до границы "не хватает финансирования", значит, оплату последствий берёт на себя государство, а участники процесса – мигрант, работодатель, "приглашающая сторона" – получают только выгоды, не отвечая за свои действия.

Организаторы нелегальной миграции – вознаграждение.

Работодатели – экономию на оформлении и социальных страховых выплатах.

Не выдворенные из страны нелегалы получают доступ к медицине, муниципальным услугам, оплаченным другими налогоплательщикам.

Получается парадокс: отказываясь платить правоохранителем за выдворение нелегалов, нарушающих закон, государство не сокращает, а перекладывает эти расходы на социальную сферу и налогоплательщиков.

Альтернатива здесь не требует сложной философии. В странах Персидского залива принцип простой: репатриационные расходы при прекращении работы несёт работодатель. В нашей логике это можно было бы перевести на язык законопроекта: финансовое обеспечение выдворения и депортации должно быть обязательным условием допуска работодателя к привлечению иностранной рабочей силы – депозит, страховка, гарантийный платёж, запрет на повторный наём при неоплате. Тогда госбюджет перестанет быть "открытой кассой", и получать прибыли, не неся за это ответственность, станет невозможным.

Но пока что тем, кто получает прибыль на дешёвом труде и серых схемах, выгодно, чтобы ничего не менялось.

Политолог Илья Ухов абсолютно уверен, что в России существует лобби сторонников миграции:

Всем объективно понятно, что существуют у нас определённые группы в бизнесе, которые заинтересованы во ввозе мигрантов, потому что им это выгодно. Они снижают за наш счёт свои издержки. Взять историю с Киргизией, которая подала заявление в суд ЕАЭС о том, что Россия якобы должна обеспечивать их граждан медицинской помощью по ОМС. У нас есть региональные элиты в ряде регионов, в которых сформировалась своя альтернативная этнокультурная и цивилизационная реальность. Я допускаю, что они хотели бы смещения этнокультурного баланса внутри России. Такие угрозы, как панисламизм и пантюркизм, никуда не делись, они используются нашими геополитическими врагами, стоящими за ними, как я это называю, глобальным Лондоном. Благодаря работе этого лобби ресурсы правоохранительной системы не направляются на первоочередные вопросы, связанные с депортационной активностью.

Как поступают в странах, где решили не допустить такие сценарии?

Яркий пример – Соединённые Штаты, где принято политическое решение по выдворению миллионов мигрантов. И вся государственная система просто под это подстраивается. Министерство внутренней безопасности, вся эта пограничная, таможенная служба, даже береговая охрана задействованы в выдворении этих мигрантов. И результаты неплохие. Поэтому, несмотря на то что США наш враг, каким-то вещам у них стоило бы поучиться.  В том числе такой скоординированной работе всех государственных ведомств по решению миграционных вопросов и выдворению сотен тысяч, миллионов нелегалов из страны. 

Ещё одна линия, о которой почти не спорят вслух, – исламский банкинг. Эксперимент по партнёрскому финансированию уже запущен в ряде регионов, и его подают как способ привлечь инвестиции и "учесть специфику".

Формально речь идёт о финансовых инструментах без процентов и с разделением рисков. Но по сути это создание отдельного сегмента, работающего по нормам шариата, внутри светской банковской системы.

Финансы – это кровь экономики. Если параллельно с халяль-производством и сертификацией возникает ещё и банковская инфраструктура с религиозной нормой в основании, формируется замкнутый контур – производство, торговля, кредитование, страхование по собственным правилам.

В условиях идеологической нейтральности государства такая связка превращается не просто в экономический инструмент, а в основу автономной среды, которая со временем начинает требовать уже не только специальных продуктов, но и специальных прав.

Тюремные "красные" и "чёрные" зоны всем известны: в одних режим реально держит администрация, в других порядок диктует криминальная иерархия. Но последние годы всё чаще звучит третье слово – "зелёные". Это не официальный термин, а обозначение ситуации, когда внутри колонии устойчиво доминируют группы заключённых-мусульман. Ещё в 2010-х эксперты прямо заговорили о "тюремных джамаатах" и "зелёных зонах", отмечая, что проблема обсуждается давно и в некоторых местах администрация не всегда ей противодействует.

Исследования последних лет описывают российские колонии как среду, где этнорелигиозные идентичности становятся частью тюремной "политики" и баланса сил.

Полковник ФСИН в отставке Александр Маланкин объяснил Царьграду:

"Доля мусульман и среднеазиатского или тюркского населения в тюрьмах увеличивается, и они начинают влиять на обстановку. У них менталитет другой, тюремные традиции другие. У них развито землячество, стремление собираться группами. Если традиционно в нашей тюремной субкультуре образуются "семьи" на дружеской основе, то у них в основном землячество на религиозной и национальной почве.

Им идут навстречу: появляются молельные комнаты, в ряде регионов помощниками начальников управлений становятся представители мусульманского духовенства, муллы посещают учреждения.

С другой стороны, языковой барьер и замкнутость этих групп зачастую используются для организованного противодействия администрации, а иногда и для подготовки террористических действий, как это было в Волгограде и Ростове-на-Дону. Это нужно изучать учёным и практикам, нужно преодолевать языковой барьер. Сотрудники должны осваивать наиболее распространённые тюркские языки и нейтрализовывать подобные поползновения".

Почему "зелёное" начинает вытеснять привычное? Потому что горизонтальная идеологическая сеть со строгим моральным кодексом часто сильнее классической российской криминальной системы, которая держится на взаимном подавлении. Религиозно-идеологическая группа держится на дисциплине, повседневном распорядке, ритуалах и жёсткой готовности защищать своих. Здесь работает тот же механизм "диктатуры малой нетерпимой группы": более жёсткий стандарт выигрывает у гибкого тем, что не идёт на компромиссы, вынуждая подстраиваться остальных. В тюрьме это усиливается: закрытая среда, высокий уровень тревоги, постоянная конкуренция за статус – и люди тянутся к структуре, которая действует "чётко и понятно".

Да и "малая группа" у мусульман не такая уже и малая, поясняет Маланкин:

"Процент мусульман и представителей тюркских или кавказских народов стал намного больше. Раньше, например, узбеки или казахи отбывали наказание в своих союзных республиках. Сейчас же мигранты, совершившие преступление в России, отбывают наказание здесь.

Имея большой удельный вес, они самоорганизуются и начинают давить на традиционный криминал. Тем более что традиционный криминал сейчас "придавлен" статьёй 210.1 УК РФ, по которой сам факт наличия статуса в криминальном мире уголовно наказуем. Многие "воры в законе" либо перешли на нелегальное положение, либо уехали за границу, поэтому быстро реагировать на изменение ситуации у них не получается.

У "зелёных" же таких понятий, как "авторитет" или "вор в законе", в нашем понимании нет, но у них есть свои лидеры. Возможно, стоит внести изменения в закон, чтобы определить и их статус. Нужно активное взаимодействие между практиками, наукой и законодателями, а также с религиозными структурами, чтобы убирать почву для конфликтов".

"Тюремный джамаат" давит "классику" тем, что забирает у криминальной среды главное – монополию на порядок. Новичку проще получить защиту и принадлежность, встроившись в "зеленую" общину, чем пытаться выживать в конкуренции "понятий". Дальше включается горизонтальная сплочённость: группа решает бытовые вопросы, задаёт справедливые внутренние нормы поведения, наказывает своих нарушителей быстрее и жёстче, чем любая формальная процедура.

А дальше – самое опасное: колония превращается из места отбытия наказания в "инкубатор кадров". На этой неделе ФСБ сообщила о пресечении террористического сообщества из семи осуждённых: двое, по данным следствия, продолжают находиться в исправительных учреждениях, остальных задерживали в разных регионах – Дагестане, Забайкалье, Краснодарском крае, Волгоградской области.

Это важная деталь: сеть не привязана к одной колонии и одному субъекту, она распространяется горизонтально по вей стране. И вербовка в тюрьме особенно эффективна для тех, кому нечего терять: разрушенные связи, обида, пустота внутри. Там, где государство должно возвращать человека в правовое поле, вместо этого возникает параллельная структура, которая обещает смысл, статус и "правильную жизнь", но уже по правилам политического ислама.

Таким образом, "зелёные зоны" по сути становятся разбросанными по всей России спящими воинскими частями, в которых воспитываются и ждут команды беспощадные солдаты террористической войны.

Нелегальная миграция, буксование депортаций, "зелёные зоны" в колониях, халяль – это разные фронты одного процесса. Ползучая исламизация России идёт потому, что жёсткая идеология и жёсткие сети всегда заполняют пустоту. А пустоты у нас хватает.

На этом фоне официальный отказ государства от идеологии становится не соблюдением нейтралитета, а капитуляцией. Политическому исламу – жёсткому, дисциплинированному, сетевому – противопоставляется позиция "у нас нет идеологии, у нас рынок и многонационалия".

Исламизму только того и надо. Он свободно заходит туда, откуда ушло государство, и устанавливает там свои жёсткие законы. Сегодня это выглядит как закрашивание крестов на храмах, "чтобы не обидеть". Завтра по той же логике на храмах начнут рисовать полумесяцы. И это не вопрос веры, это вопрос порядка: кто в доме хозяин?

Если побеждает наиболее нетерпимый, если кто-то навязывает нетерпимость как норму, ответ не в том, чтобы быть "ещё гибче". Единственный ответ – быть нетерпимыми к нетерпимости. Иначе ползучее станет обычным и необратимым.