Запад против Руси-России: XI век – 1815 год
Перед интервью хочется выразить искреннюю благодарность Председателю Правления международной организации «Евразийский союз промышленников и предпринимателей» — ЕАСПП Копытку Андрею Валерьевичу и его заместителям — Пикалову Игорю Викторовичу и Авдееву Вячеславу Николаевичу за помощь в подготовке издания книг из серии «Великие Правители Евразии».
Отношения между Русью-Россией и Западной Европой всегда были сложными и неоднозначными. Противники и союзники часто менялись. Но, даже если не брать частые конфликты с ближними соседями (Польша, Венгрия и т.д.), не было, пожалуй, в течение этой тысячи лет времени, когда наша Россия не испытывала бы давления со стороны той или иной европейской страны.
Начать представляется целесообразным с похода Владимира Мономаха в Чехию в 1076 г. Тогда было нанесено поражение войскам Чехии и германского императора. Дело в том, что Мономах ещё тогда увидел потенциальную опасность немецкого «натиска на восток». И вступился за Римского папу в его конфронтации с императором в том числе потому, что тот был более слаб и главное — более отдалён от Руси. И предвосхитил ту геополитическую концепцию, которую при царе Алексее Михайловиче выразил А.Л. Ордин-Нащокин: «Дружите не с соседом, а через соседа». Мономах понимал, что дальний Запад, Франция, папа Римский — хорошие или плохие, но они далеко, и их интересы с нашими не пересекаются. А вот Германия на тот момент была в этом смысле «через соседа». Но Мономах понял, что в достаточно близком будущем ситуация изменится.
Как бы то ни было, самая лучшая армия того времени, армия Священной Римской империи, потерпела поражение, и это отсрочило «Дранг нах Остен» примерно на сто лет.
Но вот этот натиск начался, и Руси пришлось его отражать. Так, весной 1221 г. князь Мстислав Удатный разбил венгров под Галичем и изгнал их из этого города, занятого ими двумя годами ранее.
Наиболее известны победы Александра Невского над шведами (на Неве, 15 июля 1240 г.) и над немецкими рыцарями Тевтонского ордена (на Чудском озере 5 апреля 1242 г.), но мало кому известна победа Даниила Галицкого над поляками и венграми (под г. Ярославом 17 августа 1245 г.). Этого князя принято считать «западником», но, как для Александра Невского был вынужденным союз с Ордой, так и для Даниила был вынужденным союз с Западом — против Орды.
Отметим ещё одного борца с «натиском на восток» — князя Довмонта (в крещении Тимофея) Псковского (литовца по происхождению). Он прославился победой над ливонскими рыцарями и датчанами в битве при Раковоре (нем. Везенберг, ныне Раквере в Эстонии) в 1268 г. После этого немецкий «натиск на восток» закончился, по крайней мере на время. А окончательно этот натиск захлебнулся после битвы при Грюнвальде 15 июля 1410 г., где польско-литовское войско нанесло решающее поражение Тевтонскому ордену, после чего последний пришёл в упадок. Наиболее известен подвиг трёх смоленских полков, спасших ситуацию в самый критический момент, но надо помнить, что и вообще войско Великого княжества Литовского на 90% было русским.
При Иване III Руси (точнее, уже России) пришлось отражать духовный натиск католического Запада (папской курии). Последняя надеялась, что, взяв в жёны племянницу последнего византийского императора Софью Палеолог, Иван III признает Флорентийско-Феррарскую унию католической и православной церквей; но эти надежды не оправдались.
С другой стороны, Иван III под конец своего правления вступил в конфликт и с Церковью, так как рассчитывал провести секуляризацию церковного имущества, почему он лояльно относился к «еретикам» — противникам мирского богатства Церкви (нестяжателям и не только). Напротив, например, архиепископ Новгородский Геннадий, призывая к беспощадным расправам с «еретиками», ставил в пример «шпанского короля, как он свою очистил землю». Как раз в это время в Испании Великим Инквизитором был печально известный Торквемада. Это, понятно, не добавляло Ивану III симпатий к Риму.
Иную позицию занял его внук Иван Грозный. К началу его царствования Западная Европа раскололась на два лагеря. Один представляла мировая держава Габсбургов, пытавшаяся возродить идею «единой христианской империи», над которой «никогда не заходило солнце». Габсбургам противостояла в Европе коалиция, возглавлявшаяся Францией; в неё входил также блок протестантских стран — Англия, Скандинавские страны, немецкие протестантские княжества, позднее — и Нидерланды.
Так вот, правительство Ивана Грозного явно поддерживало Габсбургов и вообще католиков. Так, одним из поводов к Ливонской войне послужил переход ливонцев в лютеранство. Слово самому Ивану Грозному: ливонцы «закон свой латынский порушили, в безбожную ересь отпали, ино на них от нашего повеленья огонь и меч пришёл». Взятие в 1563 г. Полоцка Иван Грозный, воюя с католической Литвой, тем не менее отметил как ... победу над «безбожными люторами». Со своей стороны, Папа Римский в начале 1560-х гг. всерьёз рассматривал первого русского царя в качестве союзника, вплоть до его участия в Тридентском соборе, положившем начало крестовому походу габсбургско-католического лагеря против Реформации.
Помимо всего прочего, «римский цесарь» явно пользовался уважением со стороны Ивана Грозного как преемник Древнего Рима. Так, однажды царь пригрозил «выбросить в окно» английского посла за слова о том, что Генрих VIII в своё время «держал цесаря у себя на жалованье». Эта позиция первого царя положила начало конфронтации с Англией. Это был первый по времени и, пожалуй, самый продолжительный (если суммировать все периодические конфронтации XVI-XVIII вв. и «Большую Игру» 1815-1907 гг.) конфликт России со страной Западной Европы.
Так, Иван IV попрекал королеву Елизавету тем, что «Филиппа короля Шпанского английские люди с королевства свели, а тебя учинили на королевстве». И в самом деле, после смерти в 1558 г. королевы Марии Кровавой её супруга Филиппа II лишили права на английский трон.
Есть сведения, что Иван Грозный тоже добивался руки Елизаветы, а получив отказ, отправил это оскорбительное письмо и отменил ранее пожалованные купцам Московской компании льготы. Позднее он сватался к племяннице королевы Мэри Гастингс, но тоже получил отказ. Может быть, предложение Ивана Грозного отвергла сама Елизавета, испугавшись варианта «Филиппа и Марии»: Елизавета была бездетна, Мэри вполне могла стать её наследницей, и тогда...
И ещё. Есть основания думать, что если Ивана Грозного отравили: в его костях уже в наше время нашли опасные для жизни дозы мышьяка. В костях же его старшего сына Ивана нашли ртуть в количестве, в 3,2 раза превышающем уровень, предельно допустимый для жизни. Кто же их отравил? Сына, исходя из принципа «кому выгодно», скорее всего, иезуиты. А отца? В завещании Ивана Грозного (составленном после приезда в Москву иезуита А. Поссевино вскоре после смерти сына Ивана) было указано, что на время царствования Фёдора Ивановича правителем назначается австрийский эрцгерцог Эрнест, и он же должен был стать после Фёдора царём, если у того так и не появится наследника. Интересно, что во время серьёзной болезни Фёдора, в 1585 г., Годунов отправил доверенных лиц в Вену, чтобы прозондировать почву насчёт брака между своей сестрой Ириной и Эрнестом в случае смерти царя — с тем, чтобы Годунов сумел остаться правителем.
Но возможно, Иван Грозный завещал престол Эрнесту, минуя Фёдора. Дж. Горсей сообщает: после смерти Грозного был созван «парламент» (Земский Собор — Г.С.) якобы для утверждения времени коронации Фёдора. Однако для решения таких рутинных вопросов Земские Соборы не созывались, а только для решения вопроса о престолонаследии при возникновении каких-то неясностей, что могло иметь место только в том случае, если царь завещал трон кому-то, кроме сына. Так что, учитывая враждебность Габсбургов Англии, Ивана вполне могли отравить англичане.
Имеются сведения и об отравлении Бориса Годунова. И тут тоже можно заподозрить «английский след». Елизавете, правда, не с руки было это делать: не говоря уже о том, что им было уничтожено завещание Ивана Грозного, уже в 1587 г. едва став единоличным правителем России, Борис вдвое уменьшил пошлину для английских купцов. Когда посетивший нашу страну в 1588-1589 гг. Дж. Флетчер написал, что «всё в этой стране должно окончиться не иначе, как всеобщим восстанием», то королева Елизавета, дорожившая отношениями с Москвой, запретила книгу.
Но в 1603 г. Елизавета умерла, а династия Стюартов начала проводить, скажем так, менее национальную и более прогабсбургскую политику. В 1604 г. Яков I заключил сепаратный мир с Испанией, так что логично было бы, если бы он на следующий год отравил Годунова с целью помочь стоявшей за Польшей папской курии прибрать Россию к рукам. Лжедмитрий I, правда, надежд папы и поляков не оправдал, но это отдельная тема.
Наступало Смутное время — очень тяжёлый период в истории России. Страна оказалась на грани гибели, решался вопрос — быть или не быть. В конце концов, героизм народа (русского и других народов России), самостоятельно, без государства (по причине отсутствия такового), а также деятельность отдельных выдающихся русских патриотов (М. Скопина-Шуйского, П. Ляпунова, К. Минина, Дм. Пожарского, в плане содействия духовному подъёму народа — патриарха Гермогена, А. Палицына и др.) спасла страну.
Однако одно время были основания считать, что России как государству конец. И вот в это время в Англии был выработан план захвата Русского Севера и Сибири — из опасений, что иначе эти земли с их природными богатствами попадут под власть Польши, союзника Габсбургов и Папского престола. Как говорится, ничего личного, только бизнес. Известный авантюрист-кондотьер Жак Маржарет, в это время перешедший на английскую службу, объясняет, для чего это надо: «чтобы разрушить происки и замыслы, которые всегда вынашивали паписты с целью стать твёрдой ногой в России...».
К этому времени, в конце Смуты, политика первого Стюарта стала более национальной. Соответственно, при заключении Столбовского мира между Россией и Швецией английский посол-посредник Джон Меррик действовал с похвальным хладнокровием и беспристрастием — в отличие от Австрии, чей представитель во время русско-польских переговоров явно поддерживал поляков. Это и понятно: если для Англии в надвигавшемся всеевропейском конфликте (позднее названном Тридцатилетней войной) как Россия, так и Швеция были важными союзниками, то для Габсбургов Польша была потенциальным союзником, а Россия — противником.
В середине XVII в. отношения с Англией снова осложнились. В 1649 г. правительство царя Алексея Михайловича отказалось продлить заключённый Иваном Грозным и возобновлённый Годуновым торговый договор с английской Московской компанией. Договор был выгоден английским купцам и русской казне, но невыгоден русским купцам.
Поводом для отказа в продлении договора послужила английская революция и казнь короля Карла I Стюарта. Мол, прежде разрешали англичанам торговать беспошлинно «ради братской дружбы и любви» к их королю, ныне же «аглицкие немцы... короля своего Карлуса убили до смерти, и за такое злое дело не бывать англичанам в Московском государстве». Некоторые историки, в основном советские, обвиняли правительство Алексея Михайловича во враждебности к английской революции и даже в стремлении создать общеевропейскую коалицию для борьбы с ней — более важных внешнеполитических задач у России, очевидно, в это время не было! На самом деле казнь короля была лишь предлогом, что и подтвердилось без малого сорок лет спустя, в 1687 г., когда правительство Софьи ответило отказом на просьбу реставрированных Стюартов возобновить договор. Тоже «ничего личного, только бизнес».
Кстати, интересно, что голландец Исаак Масса в начале царствования Михаила Фёдоровича писал: «России нужен такой царь, как Иван Васильевич, только под дланью таких владык этот народ благоденствует и только в рабстве он богат и счастлив». Н.И. Костомаров, процитировав эти строки, спрашивает: а может, тут дело в торговых интересах западных купцов — самодержавие было им по сердцу, поскольку давало им такие торговые привилегии, которых Земский Собор никогда не дал бы. И действительно, расторжение торгового договора с Англией было осуществлено по решению Земского Собора 1649 г., после требования представителей торгового сословия. Уж не эти ли алчные иностранцы и выдумали миф о полезности рабства и вреде свободы для России? В своих целях, естественно. И снова — «ничего личного, только бизнес»!
При всём том, практически весь XVII век внешняя политика Романовых была направлена на союз с протестантами и Францией против Габсбургов и Польши. В частности, такая позиция сохранялась и в ходе Тридцатилетней войны. Этот факт, кстати, тоже подтверждает, что казнь Карла I, окончательно скатившегося на прогабсбургские позиции, стала лишь поводом для расторжения торгового соглашения с Англией.
Новый этап внешней политики России наступил при Петре I. И отношения с Англией в этот период можно охарактеризовать как весьма неоднозначные. Так, все знают, что в 1719-1721 гг. Англия занимала антироссийскую позицию, проводила демонстрации силы на Балтике. Но мало кто помнит, что в 1715-1716 гг. она (и Голландия) действовала своим флотом совместно с Россией против Швеции (другой вопрос, что не очень удачно). Также в 1715 г. 8 британских кораблей помогли датской эскадре осуществлять блокаду Штральзунда, который тогда принадлежал Швеции и был осаждён с суши союзными России датско-прусскими войсками.
Но и до 1715-1716 гг. Англия поддерживала Россию. И неудивительно: до 1700 г. Россия воевала с Турцией, а после того — со Швецией, союзницами Франции. При этом в войне 1701-1714 гг. за Испанское наследство на стороне Англии и её союзников и союзники России по Северной войне Дания, Пруссия и Саксония.
Почему же после 1716 г. политика Англии претерпела такую метаморфозу? Скорее всего, и тут — «ничего личного, только бизнес». Интересы Англии (и Нидерландов) на Балтике носили чисто торговый характер и были направлены на недопущение монополизации торговли, неважно, кем, поэтому то, что шведы превратили Балтийское море в «шведское озеро», их не устраивало, и они ничего не имели против петровского «окна в Европу». Уже к 1710 г. «окошко» получилось внушительное — полдюжины портов от Риги до Выборга плюс вновь основанный Санкт-Петербург. Но дальнейшие действия Петра I — занятие Финляндии, Северной Германии, Дании — внушили Лондону опасения, что Пётр превратит Балтику уже в «русское озеро», и Англия переменила фронт. В итоге Северная война завершилась серией мирных договоров (Ништадтский мир России со Швецией 1721 г. стал последним из них по времени), приведших к разделу «шведского наследства»: Россия удержала то, что ей удалось отвоевать у Швеции до 1710 г., Финляндия вернулась Швеции, часть Шведской Померании досталась Пруссии, а принадлежавший Швеции Бремен — ещё одному участнику антишведской коалиции — находившемуся в личной унии с Англией Ганноверу. Такая система компромиссных мирных договоров общественное мнение Англии вроде бы вполне удовлетворила. Тем не менее, англо-русская конфронтация продолжалась — разорванные в 1720 г. дипломатические отношения не были восстановлены, и вот почему.
Ещё в 1711 г., в ходе войны за Испанское наследство, австрийский эрцгерцог Карл, годом ранее провозглашённый испанским королём под именем Карла III, стал также и императором Священной Римской Империи Карлом VI; таким образом, как и во времена Карла V (1519-1556), имперский и испанский престолы оказались объединены под одним скипетром. Это напугало западные державы: теперь не Франция, а Империя представляла угрозу мировому спокойствию. В итоге все прочие участники антифранцузской коалиции поспешили заключить с Францией сепаратный Утрехтский мир (11 апреля 1713 г.). В обмен на ряд экономических и территориальных уступок со стороны Франции и Испании они признали испанский трон за Бурбонами при условии отказа испанских Бурбонов от французского трона и наоборот. Австрия со своими амбициями осталась одна — и как раз тут приехали послы из России с предложением союза.
В итоге все 1720-е годы прошли под знаком противостояния России, Австрии и германских государств (кроме Ганновера), с одной стороны, и Англии, Франции (забывших на время о своей «второй Столетней Войне»), Дании, Швеции, Нидерландов, Турции, Португалии, а с 1730 г. — и Испании (до этого склонявшейся к союзу с Россией и Австрией) — с другой. Противостояние это кончилось без видимых результатов для той и другой стороны, однако, хотя дипломатические отношения между Россией и Англией и были восстановлены в 1732 г., но и в войнах 1733-1739 гг. (война за Польское наследство и Русско-австро-турецкая война) Англия не поддержала Россию и Австрию против Франции, Испании и Турции.
Правда, все «колотушки» в итоге достались Австрии, проигравшей все эти войны и потерявшей и Неаполитанское королевство, и Белград, и Лотарингию, а Россия и в Польше, и в Турции победила, но это «заслуга» географии, сделавшей Россию в эпоху европоцентризма геополитически неуязвимой. Тем не менее, и Россия, победив, вынуждена была довольствоваться куда более скромными результатами, чем могла рассчитывать после блестящих по тем временам побед Миниха (частичная ликвидация последствий Прутского похода — возвращение Азова, но на условиях его полной демилитаризации).
В 1740-х гг. отношения между Лондоном и Петербургом нормализовались, более того, они превратились в союзные. Связано это было с тем, что Англия заключила союз с Австрией — главным в царствование Елизаветы Петровны союзником России, и эти два союза начали «войну за Австрийское наследство» (1740-1748). В 1756 г., незадолго до начала Семилетней войны, ситуация развернулась наоборот: Англия заключила союз с Пруссией, а Франция — с Австрией, после чего англо-русские отношения вновь стали враждебными; впрочем, до войны не дошло — в Семилетнюю войну 1756-1763 гг. Россия воевала только с Пруссией.
Екатерина II снова восстановила дружеские отношения с Лондоном (есть даже информация, что дворцовый переворот, благодаря которому она пришла к власти, финансировался, по крайней мере частично, английским посольством). Во время Русско-турецкой войны 1768-1774 гг. бывшие союзники по Семилетней войне — Франция и Австрия — поддерживали Турцию, тогда как бывшие противники — Англия и Пруссия — Россию. В частности, поход эскадры адмирала Спиридова в Средиземное море и одна из самых славных побед русского флота — Чесменский бой — была бы невозможна без поддержки Англии: англичане дали возможность русскому флоту отдохнуть, отремонтироваться и пополнить запасы в Гулле, а затем в Гибралтаре, а также «окоротили» союзников Франции — испанцев, когда те хотели закрыть для эскадры Спиридова Гибралтарский пролив.
Снова отношения испортились в середине 1770-х гг., когда Екатерина отказала Лондону в просьбе отдать в наём 30 000 русских солдат для борьбы с восставшими американскими колониями. А в 1780 г. Россия выступила с «Декларацией о вооруженном нейтралитете», провозглашавшей право нейтральных стран (т.е. всех стран Европы, кроме воевавших с Англией Франции и Испании) защищать, если понадобится, силой оружия свои торгующие с американцами суда, независимо от того, нравится это «владычице морей» или нет. Таким образом, наряду с Францией и Россия внесла весомый вклад в победу войны за независимость США.
После этого Англия, понятно, проводила антироссийскую политику: совместно с Пруссией она поддерживала Турцию и Швецию в их войнах против России в конце 1780-х — начале 1790-х гг., в частности, она помешала Дании поддержать Россию в Русско-шведской войне 1788-1790 гг.
Не исключено, что длительная конфронтация между Россией и Англией («Большая игра») началась бы уже тогда, но тут разразилась Великая французская революция, и две страны вновь стали союзниками — теперь в борьбе с «парижскими смутьянами». Правда, при Екатерине II Россия ограничивалась моральной поддержкой и посылкой эскадры в Северное море (хотя есть сведения, что только смерть императрицы сорвала начало Итальянского похода А.В. Суворова на два с половиной года раньше, чем он действительно начался), и лишь Павел I в 1798-1799 начал активные действия против революционной Франции.
После того, как Французскую революцию подавил Бонапарт, Павел, раздражённый нарушением союзнических обязательств (правда, не столько Англией, сколько Австрией), развернул внешнюю политику России на 180 градусов и заключил с Бонапартом союз. Кроме того, Россия совместно с Данией, Пруссией и Швецией создала новую «Лигу вооруженного нейтралитета». Планировался и совместный русско-французский поход в Индию, хотя при тогдашних коммуникациях это была авантюра. Павел готовился и к борьбе за Мальту, и не исключено, что в случае успеха Россия могла бы прочно закрепиться на Средиземном море. Англичане панически боялись Павла I; к сожалению, после его подлого убийства, в организации которого принял участие и английский посол Уитворт (хотя едва ли он смог бы что-нибудь сделать, если бы не массовое недовольство политикой Павла среди российского, как сказали бы сейчас, истеблишмента, включая и молчаливое согласие Александра I), все эти амбициозные антианглийские планы были отменены. А новый император отказался от титула Великого магистра Мальтийского ордена, и история так и не увидела противостояния двух великих флотоводцев — Г. Нельсона и Ф.Ф. Ушакова. Это окончательно похоронило планы превращения Мальты в неприступную базу для создания Российского Средиземноморского Военно-морского Флота, который должен был бы решить свою главную задачу — освобождение Константинополя.
Можно ли было договориться с Наполеоном? Представляется, что в тот момент, когда он ещё не мечтал о мировом господстве, а лишь защищал завоевания революции — да. Но рано или поздно он в любом случае перешёл бы к реализации планов мирового господства... Россия и Франция — естественные союзники («дружите не с соседом, а через соседа»), но только тогда, когда обе страны в своей внешней политике руководствуются национальными, а не имперскими интересами...
После того, как Россия (вновь в союзе с Англией, вернее, с Великобританией, как стала называться эта страна с 1802 г.) проиграла войну с Наполеоном 1805-1807 гг. и в Тильзите вынуждена была пойти на союз с ним, она примкнула к «континентальной блокаде», что привело к Англо-русской войне 1807-1812 гг. Вот только странная это была война. Так, российский посол М.М. Алопеус выехал из Лондона лишь через три месяца после её начала, а новый посол, П.П. Сухтелен, прибыл в британскую столицу за полгода с лишним до заключения мира.
Интересна и история с эскадрой адмирала Д.Н. Сенявина. Она воевала в Средиземном море с турками, а после Тильзитского мира направилась кругом Европы в Балтийское море. В связи с началом Англо-русской войны Сенявину пришлось укрыться в Лиссабонской гавани, а после того, как оккупировавшие город французы были изгнаны из него армией Веллингтона — сдаться. Однако британцы не присвоили себе русские суда, а лишь взяли их под арест и после нападения Наполеона на Россию — вернули.
Почему они так поступили? Скорее всего, прагматичные британцы понимали: союз России с Наполеоном — это временно, а в будущем русские как союзники ещё пригодятся. И в самом деле, если при Павле с Наполеоном ещё можно было договориться, то десять лет спустя, когда он уже замахнулся на мировое господство — нет. Кроме того, «континентальная блокада» разоряла страну: если за 1802-1807 гг. рубль, несмотря на две войны с Наполеоном, обесценился незначительно — с 1,25 до 1,5 бумажных за серебряный, то к 1810 г. — уже до четырёх. И пусть даже британские товары в России покупало меньшинство (хотя это не факт, есть основания думать, что они были очень популярны), но прекращение сбыта в Британию российских хлеба, леса, пеньки и т.д. не могло не ударить по всем слоям населения. Так что у Александра I было более чем достаточно оснований для фактического выхода России из «континентальной блокады» уже в 1810 г., ну, а у Наполеона — чтобы в ответ пойти войной на Россию.
Интересен ещё один вопрос: что мешало победоносному Александру I в начале 1813 г. заключить почётный мир с Наполеоном, этакий «Тильзит наоборот»? Ответ прост: мешало нежелание Наполеона. При всём уважении к М.И. Кутузову, он был категорически неправ, не желая переносить войну в Европу. Наполеон после 1812 года побеждённым себя не считал, собирался взять реванш и весной 1813 г. явился в Германию с новой огромной армией, сопоставимой с прошлогодней. И если бы русские за зиму не совершили рывок к Эльбе, то встречать это войско пришлось бы не на Эльбе в союзе с половиной, а затем и со всей Европой, а на Немане одним.
Несколько раз в 1813 и даже в начале 1814 гг. союзники предлагали Наполеону почётный мир с сохранением границ куда более обширных, чем те, которые в итоге в 1814-1815 гг. были оставлены Франции, но он отказывался. И тоже понятно, почему: прекращение войны на любых, кроме его полной победы, условиях означало для Наполеона, что экономической конкуренции с Англией избежать не удастся. И во имя чего французская буржуазия стала бы и дальше переносить деспотизм Наполеона? А править иначе он не хотел и не мог.
Итак, Наполеон был разбит. И решающую роль в победе над ним сыграли две страны — Россия и Британия. Но после этого ситуация изменилась. До сих пор конфронтации между двумя державами носили периодический характер и подчинялись — как с той, так и с другой стороны — принципам «ни постоянных врагов, ни постоянных друзей, только постоянные интересы» и «ничего личного, только бизнес». Теперь, после победы над Наполеоном, вчерашним союзникам неизбежно предстояло стать врагами, причём, в отличие от предыдущих эпизодических конфронтаций — всерьёз и надолго. Начиналась «Большая игра»...