Русская зима – наша культурная доминанта

Зимой тяжело, хочется куда-то сбежать, но я плохо понимаю тех, кто отправляется зимовать в Таиланд или на Бали. Это малодушное бегство от русской судьбы, попытка ее обмануть, а она не прощает обмана. Может быть, мы и миру нужны прежде всего как зимние люди. В России зиму принято любить безусловно, безотчетно и с некоторым вызовом, вплоть до купания в крещенской проруби или валяния в снегу после жаркой парилки. Прочие сезоны у нас такого энтузиазма не вызывают. Александр Сергеевич Пушкин, творец наших архетипов, скептически относился к весне («Как грустно мне твое явленье...») и к лету («Ах, лето красное, любил бы я тебя...»), зато: «Зима!.. Крестьянин, торжествуя, на дровнях обновляет путь». Есть причина торжествовать: после осенней распутицы земля застывает, мороз сковывает реки ледяными мостами, снова можно передвигаться. Для крестьянина лето – «страда», а зима – время отдыха и досуга, святочных гаданий, любовных утех и сражений за снежные крепости. Мы, горожане, живем иначе. Отпуска у нас летом, а зимой хорошо бы поработать как следует. Но зиму мы по-прежнему стараемся любить. Не любить зиму – это было бы не по-русски, непатриотично. Правда, в деятельности органов исполнительной власти есть специальный жанр – «подготовка к зиме». К весне и осени мы не готовимся, а вот зима, как экзамен, каждый раз требует подготовки. Когда же зима кончается, мы, как воробушки из стихотворения Валентина Берестова, радуемся, что выжили, пережили самый любимый из сезонов. Когда-то я не очень следил за деталями зимней погоды. Зима она и есть зима. Зато попадая в южные места вроде Таджикистана, удивлялся: стоят сухие травы, по ночам бывают заморозки, но снега нет, а стало быть, нет и зимы, а есть просто затяжная осень, за которой сразу же последует весна. Потом я сел за руль – и с тех пор стал гораздо чувствительнее к метеорологическим капризам зимы. Каждое утро заглядываю в прогноз, прикидываю, что будет через неделю, насколько можно верить прорицаниям Вильфанда и Тишковца, к чему на всякий случай следует готовиться. Если не считать экзотики вроде ледяного дождя, которым нас время от времени пугают, хотя по-настоящему его в Москве не было лет пятнадцать, с точки зрения автомобилиста у русской зимы есть три поражающих фактора: обильный снегопад, экстремальный мороз и гололедица после оттепелей. Когда все три чередуются, да еще и не по одному разу – это и есть русский зимний стиль. После «снежного апокалипсиса» или «снежного армагеддона» (такова затейливая фразеология поп-синоптиков) время доставать лопаты и откапывать личный транспорт, при необходимости помогая ближнему. В сильные холода мы переживаем, заведется ли машина, а то и даем прикурить соседу. Гололедица заставляет нас быть внимательнее к тем, кто едет рядом. Таким образом зимние испытания дисциплинируют и сплачивают, как и всегда было на Руси. В нашей огромной и в основном холодной стране всегда можно найти настоящую суровую зиму – не на Урале, так в Сибири, не в Сибири, так на Чукотке. Но в Москве и в целом в средней полосе из-за глобального потепления зима в последние годы часто страдала неполнотой, не включала все свои поражающие факторы. Бывало, много снега, но без морозов – или наоборот. А прошлой зимой обошлось и без того, и без другого. И вот наконец-то пришла классическая зима, бросающая нас из одной напасти в другую. Такая зима вмешивается во многие вещи, вплоть до – кто бы мог подумать? – национального вопроса. Во время больших январских снегопадов в соцсетях активно разгонялась тема: по городу невозможно пройти и проехать, потому что дворники-мигранты из Средней Азии вдруг куда-то попрятались или же стоят с лопатами и ничего не делают, а то и наживаются на москвичах, предлагая откопать их машины за деньги. Поэтому, мол, на расчистку дворов и улиц вышли добровольцы-пенсионеры. У меня на этот счет другой опыт. Когда после трех дней снегопада с утра выглянуло солнце, я отправился к своей машине, рассчитывая не меньше часа провести на морозе с лопатой в руках. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что снег вокруг моей машины расчищен почти до асфальта, да и соседние автомобили тоже тщательно освобождены от снега. Я ни в одну зиму не помню такого усердия дворников, в качестве которых у нас, разумеется, работают те же мигранты. Вот и урок «снежного армагеддона»: если ваш дворник плохо работает – значит, он просто ленив, а от его национальности это никак не зависит. Не всё в городе выдержало испытания настоящей зимой. Так, в начале февраля я поехал на церемонию вручения Национальной литературной премии «Слово», которая проходила в Театре на Бронной, и испытал некоторый шок: всю дорогу от Пушкинской площади до Малой Бронной мне пришлось идти по развалинам тротуарной плитки, которая лежала вкривь и вкось. Мне кажется, после стольких лет плиточного эксперимента стало окончательно ясно: европейскую зиму эта плитка худо-бедно выдерживает, а на русскую не рассчитана совершенно. Что-то с этим придется делать. Русская зима – это больше, чем климатическая особенность. Это одна из наших культурных доминант – может быть, не менее важная, чем православие. Да и само православие в России разве не испытало на себе ее влияния? В заснеженных лесных скитах оно не совсем такое же, как на теплом Афоне. А российский ислам разве не отличается от ислама аравийских пустынь? Русские – это зимние люди. Переживая зиму, мы каждый раз укрепляемся в русскости. И все, кто переживает ее вместе с нами – такие же русские. А якуты, эвенки, другие народы Севера – еще более русские. У них мы в это время учимся быть собой, жить в ладу с нашей общей землей. Зимой тяжело, хочется куда-то сбежать, но я плохо понимаю тех, кто отправляется зимовать в Таиланд или на Бали. Это малодушное бегство от русской судьбы, попытка ее обмануть, а она не прощает обмана. Может быть, мы и миру нужны прежде всего как зимние люди, как народ, который способен выживать и наслаждаться жизнью в таких условиях, в которых другие народы быстро сломаются. Поэтому вперед, сквозь снег, мороз и лед. Зима уже миновала свой экватор, через пару недель в столице наступит календарная весна, через полтора месяца сойдет снег. А «весна света», по Пришвину, уже наступила. И в эту зиму сезонные тяготы переносились легче, потому что всякий раз я думал: а ведь в эту же самую погоду лучшие из нас воюют. И сердце не о себе болит, а о белгородцах, которые в эту же самую погоду то и дело живут без света и отопления. Несмотря ни на что, есть утешение в том, что зима в этом году правильная, русская. А значит, дела непременно пойдут на правильный, русский лад. Игорь Караулов