Пегий пёс, женщина-рыба и печень нерпы

Аналитический портал «Евразия.Эксперт» представляет цикл партнерских материалов журнала «Хан-Тенгри». Журнал «Хан-Тенгри» издается Институтом исследований и экспертизы ВЭБ с 2019 года. Его миссия – сохранение, осмысление и актуализация исторической и культурной общности России и стран Центральной Азии, а шире – всего евразийского пространства. Особенностью журнала выступает работа преимущественно в публицистическом жанре, который позволяет объемно продемонстрировать культурно-исторические связи народов наших стран.

Мы часто пишем о выдающихся фильмах прошлого (вполне достойных внимания современного искушенного зрителя) – но даже в нашей коллекции полузабытых шедевров, напрямую связанных с евразийской тематикой, фильм «Пегий пёс, бегущий краем моря» стоит особняком. Уж больно он нестандартный, неоднородный по своей композиции – и вот эта неоднородность, по счастью, дала неожиданный, мощный художественный эффект.

Карен Геворкян.

Режиссер фильма Карен Геворкян (он же оператор и сценарист) всегда тяготел к реальным людям и реальному кино. До «Пегого пса» он работал в Центрнаучфильме и на Ереванской студии кинохроники, потом снял несколько игровых фильмов, один из которых – «Здесь, на этом перекрёстке» – получил «Золотой дукат», главный приз Международного фестиваля в Мангейме, а другой – «Прощание за чертой» – прочно лёг на полку (непонятно, за что). Самой крупной работой начала 80-х годов стал пятисерийный телефильм «Иван Павлов. Поиски истины» – то есть, опять-таки, о реальном персонаже.

(В Википедии указано, что Карен Геворкян работал вторым режиссёром на фильме «Кин-дза-дза», но это ошибка – там, у Георгия Данелии, трудился его полный тёзка.)

«Пегий пес», как я понимаю, задумывался и начинался в те же самые 80-е отнюдь не по повести Чингиза Айтматова, а как фильм-реконструкция жизни одной из общин нивхов, коренного и, увы, крайне малочисленного народа, проживающего на территории Амурского края и Сахалина. Хотя мы и упомянули о приверженности Карена Геворкяна к реальности, речь идёт именно о реконструкции: в фильме мы видим не сегодняшних обрусевших нивхов, а вневременной, исконный-посконный род, проживающий в большом общем доме.

У них даже нет огнестрельного оружия, что сносит историю совсем в какие-то незапамятные времена. Живут в основном рыболовством, ловят лососевых рыб во время нереста, сушат и вялят, питаются юколой сами и ею же кормят многочисленных ездовых собак, а ещё охотятся на морского зверя, моржа и нерпу. Нам показывают роженицу (рожает в отдельном шалаше), сложный обряд внесения новорожденного в общее жилище, соития, грех свёкра с невесткой и последующий поединок на копьях сына с отцом, обряд похорон, «Медвежий праздник» – главный праздник нивхов, когда выращенного в клетке медведя сначала угощают, затем приносят в жертву, свежуют и так далее. Выбросившуюся на берег белуху всей общиной затаскивают в спешно сколоченный амбар, разделывают, поедают – праздник! – а из клейкой чешуи готовят особое лакомство, угощаются сами и угощают духов моря.

В общем, жесткая, сильно натуралистическая реконструкция.

Играют нивхов, естественно, сами нивхи. Света в фильме мало, потому как в доме нет окон, а за стенами зима, почти полярная ночь. Плёнка старая, шосткинская, смотреть сложно, надо очень стараться. (А с другой стороны – ведь так они и жили, в полумраке, это только в западных сериалах в подобных жилищах викингов светло и нарядно, как в московском метро.)

Не удивительно – после всего изложенного – что на «Ленфильме» картину зарубили, даже не дав закончить. И только в 1986 году благодаря усилиям замечательного кинокритика Виктора Дёмина проект перенесли в Киев, на студию им. А. Довженко. Именно там – уж не знаю, кому в голову пришла эта гениальная идея – к фильму-реконструкции приращивается вторая, игровая часть, снятая по повести Чингиза Айтматова (а к первой части, для плавности перехода, доснимается сюжет со строительством лодки дедом Органом).

В результате картина, сшитая из фильма-реконструкции и экранизации насыщенной символами повести, обретает мощное дыхание достоверности. По силе художественного воздействия это нечто невероятное. Огромный плавник косатки, вознесшийся за бортом лодки со скрюченным, обессилившим Кириском на дне, забыть невозможно: обожествляемая нивхами женщина-рыба словно оберегает мальчика от злых духов.

Если первая часть снимается в основном в полутьме, то вторая – по большей части в тумане. Сюжет, подсказанный Айтматову нивхским писателем Владимиром Санги, достаточно драматичен. Семилетнего Кириска берут на первую в его жизни морскую охоту. Это, собственно, такой обряд инициации у мальчиков-нивхов. В лодке, не считая Кириска, трое: дед Орган, отец Эмрайин и двоюродный брат отца Мылгун. Они плывут на далёкий остров (по ходу видят, как косатки охотятся на кита, и это, конечно, сильное зрелище – лодка, плывущая по красному от крови морю). На острове добывают нерпу, разделывают её, съедают сырую печень («ночь будет холодной, лучше печени ничего не согреет»). На обратном пути попадают в шторм и, дабы не утонуть, выбрасывают нерпу за борт. После шторма на море ложится густой туман, охотники теряют ориентацию. Постепенно заканчивается вода, и взрослые, один за другим, начиная с деда Органа, уходят за борт, оставляя мальчику остатки воды и шанс на спасение. Он слышит в тумане шорох крыльев пролетающей совы, верно определяет направление и в конце концов в полубессознательном состоянии добирается до берега, до холма, прозванного нивхами Пегим Псом.

Чудо-фильм вышел в 1990 году, через год получил «Золотого Георгия» – главный приз XVII Московского кинофестиваля, приз FIPRESCI, ещё несколько престижных отечественных и международных наград, в том числе Гран-при кинофестивалей в Сан-Ремо и Валансьене.

Да, вот ещё. Вторым сценаристом фильма в титрах указан Толомуш Океев – персона весьма известная и уважаемая в Киргизии: кинорежиссер, сценарист, общественно-политический деятель. В 90-х годах – посол Республики Кыргызстан в Турции и Израиле по совместительству. Я так понимаю, что как сценарист он отвечал именно за вторую часть фильма (куратор проекта от Киргизии и лично от Чингиза Айтматова).

А сам Карен Геворкян после оглушительного успеха вернулся в документалистику: снимал фильмы о войне в Карабахе, об истории Армении по проекту «Новая армянская летопись», о нелегком труде шахтёров (фильм «Вся наша надежда»), цикл фильмов о блокаде Ленинграда. С 2014 года ведёт в Санкт-Петербургском государственном университете кино и театра мастерскую режиссеров игрового кино и телевидения.

А ещё – уже несколько лет Карен Саркисович работает над фильмом по мотивам поэмы Александра Твардовского «Василий Тёркин».

Это, конечно, та ещё интрига.

Дай ему Бог удачи.

Эргали Гер