Алексей Серебряков: люблю поэзию в себе…
У меня полушарие, отвечающее за логику, хромает. Как у Винни Пуха: оно есть, но хромает. Поэтому с самым сильным из моих знакомых, со стронгменом Алексеем Серебряковым я решил поговорить не о спорте, а о поэзии:
- Алексей, ты типичный перфекционист, человек, стремящийся к совершенству, для тебя неприемлем никакой не идеальный результат.... Твои увлечения многогранны и необычны. А с чего началось твое серьезное увлечение поэзией?
- Трудно сказать. Я в возрасте шести лет уже писал первые стихи и даже выступал с ними на публике… Наверное все таки в девяностые годы. Мы тогда, действительно жили тяжело, какие-то ситуации бесконечны вспоминаются… И именно тогда я встретился с поэзией Бориса Рыжего. И просто поразился, это всё как будто про меня было им сказано.
Урал - мне страшно, жутко на Урале.
На проводах - унылые вороны,
как ноты, не по ним ли там играли
марш - во дворе напротив - похоронный?
Так тихо шли, и маялись, и жили.
О, горе - и помочь не можешь горю.
Февраль. На небе звёзды, как чужие,
придёт весна - и я уеду к морю.
Пусть волосы мои растреплет ветер
той верною - единственной - рукою.
Пивные волны, кареглазый вечер.
Не уходи, родной, побудь со мною,
не отпускай, дружок, держи за плечи -
в глухой Урал к безумству и злословью.
О, боже, ты не дал мне жизни вечной,
дай сердце - описать её с любовью.
Дар поэта ласкать и карябать..
- Это же середина девяностых. Поэт – свидетель разлома эпох. Тяжело переживающий трагический переход от советских реалий к российским. И как пишут в учебниках по суицидологии, он не увидел исхода из всего происходящего…
- Действительно, он не перенес девяностых годов. Не смог. А мне посчастливилось все это благополучно пройти. Реализоваться через спорт. Ведь если бы не спорт, я думаю, что тоже бы меня в какую-нибудь тоску затянуло… в тоску бы затянуло меня. По стихам Бориса можно изучать то время. Ведь это же, как бы сама атмосфера тех лет. Читаешь, и сразу себе представляешь, что происходило, как все тогда происходило.
- Но это скорее твоя внутренняя атмосфера, Алексей, это внутренний мир.
- Наверное, мне сложно было бы полюбить поэта, который был бы совершенно мне не близок по моей психике, по-моему эмоциональному восприятию мира. Да, я человек, склонный к внутреннему самокопанию. У меня бывают депрессии, и Рыжий, своими стихами мне помогает из них выбираться.
- Какие еще депрессии у стронгмена? Человека всю жизнь на тренировках поднимающего десятки тонн железа. Для депрессии ведь характерна триада. Снижение настроения, мыслительного процесса и воли. Воли…, Алексей. Это, когда человек целыми днями лежит в постели и не может подняться, чтобы хоть что-то сделать…
- Ну, в том-то и дело, Владимир Васильевич, что людям кажется, что штангист - он такой такая глыба (улыбается). Но ведь это всё обёртка, красивый фантик. Окружающие привыкли видеть не личность, а обёртку. Мол если он такой сильный, буквально металлический – айрмен, стронгмен… Но к сожалению, даже железный человек подвержен коррозии. Мы же тоже люди, и тоже остро переживаем все происходящее…
- Алексей, ты не один такой. Не ты один нашёл себя в Рыжем или вернее Рыжего в себе… Он действительно поэт определённой социальной группы, определённого поколения. Тех, кто с болью переживает все происходящее…
Я, кстати, многих своих друзей увлёк его творчеством. И очень-очень интересно, когда меня встречают ребята и декламируют его стихи по памяти. Я говорю: «- Когда это вы успели?» А они: «- Ну ты же мне книгу подарил и нам понравилось. Или ты рассказал мне про такого поэта и мне понравилось. Стало интересно…».
- Подожди, Алексей, а ты что, специально заучиваешь его стихи, которые затем пересказываешь?
- Нет, конечно. Просто то, что нравится, оно само по себе запоминается. Бывает, что я стих, прочитаю очень много раз…, или если он тебе понравится, то сам к тебе как-то прилипает. Специально, конечно, нет, не заучиваю. Я же не выступаю на сцене с ними (улыбается).
- Ну, какие могут быть выступления, Рыжий - это же неофициальная поэзия, это не придворная поэзия…
- Но настоящий поэт — это всегда неофициальная поэзия. Это же - поэт своего времени. И Есенин в своё время был поэзией от народа. Да и Рыжий тоже поэт от народа. Сейчас в современном мире, если говорить про поэзию, есть даже сайты и книги, где на какое-то слово всегда можно найти рифму. Но разве человек, который «творит» по схемам, разве это поэт? Это же графоман, как минимум… Сейчас не удивишь никого такой поэзией. И в такой поэзии было уже всё…
Поэт – это человек, выхватывающий уголек из костра…
- То есть ты, Алексей, нашёл себя в поэзии протестной…
- Я бы не сказал, что это протестная поэзия, которая отзывается именно во мне. Это же раньше, может быть, он казался каким-то протестным, а сейчас Борис Рыжий уже классика XX века, конца XX века…
Я увлекающийся человек, одно время я читал Бродского, а потом мне интересно стало, кто там, рядом с Бродским был. Смотрел, помните, цикл передач был, когда к Бродскому в Венецию приезжает поэт Евгений Рейн. Как их называли тогда - «ахматовские сироты», ну, их там несколько было друзей-поэтов. И меня фигура Евгения Рейнаудивила. Или вернее заворожила. Я начал всё про него буквально изучать, читать.
Я очень много циклов этих передач просмотрел, и я везде выискивал, где он был, ну, вот после вот этого, после его поездки к Бродскому, стал интересоваться его фигурой. Смотрел его поэзию. Конечно, его поэзия меня не так сильно удивила еак его личность. Потому что он, необычайно глубокий человек, знающий, хорошо рассказывающий, его интересно слушать, такой голос у него…, такой интересный. Такой удивительный персонаж. И он больше меня поразил, наверное, как персонаж.
- Я так понимаю, Алексей, что ты сейчас ведёшь к тому, что в стихах важно именно содержание, а не пустое увлечение красивостями….
- Я о том - когда поэт личность, и почему я к нему перешёл,
когда понял, что он — личность. И потому, что он можно сказать, курировал Рыжего. Он же его поддерживал. Он был его ментором. И Борис Рыжий всегда упоминал Евгения Рейна, И еще Рейн — это человек, который помог раскрыть глаза поэтическому обществу на Рыжего. Он его всегда один из первых поздравлял, когда, когда Рыжий начал выигрывать Поэтические конкурсы, они вместе с ним ездили на эти конкурсы.
- Слушай, Алексей, про Рыжего же всё-таки, правильные люди, говорят, что он маргинал, асоциальный элемент, якобы даже употреблял наркотики… И таким образом его как бы отодвигают на задворки поэзии...
- Не знаю, Владимир Васильевич, кто его отодвигает, кому его выгодно отодвигать. И как я вижу, это - просто нормальный пацан с нашего двора, занимающийся боксом и очень образованный. Надо послушать не их, а тех, кто хорошо знает поэзию. Послушать, что говорит Рейн про Бориса Рыжего.
- А что он про него говорил?
- Он называл его лучшим поэтом второй половины XX века. Он говорил это ещё до того, как Рыжий покончил жизнь самоубийством. Еще при его жизни…
- Но, у нас же в стране союзы всякие существуют, объединения людей по интересам… Вот они то и вершат общественное мнение, определяют, кто саамы лучший…
- Это все нужно, чтобы какие-то заказы государственные получать понимаете? Поэт — это он же тоже может быть рупором. И он может быть очень востребован так же, как художники Рукавишников, Васильев, Малявин известнейшие авторы ленинианы… Авторы множества полотен…
А мне вот нравится из поэтов еще и Фаина Гримберг, у неё самый известный стих, который меня удивил, называется «Андрей Иванович не возвращается домой». Он построен так, как будто все время повторяет…, как будто это камлания северных народов, как будто это какой-то заговор или вариант Калевалы… И все время сила наращивается… Какой-то магнетизм
- Алексей, откуда в тебе все это? Нет, ну ты же всю свою сознательную жизнь штанги непосильные тягал… Сплошной железный мир…
- Это только видимая моя жизнь. А ведь еще в моей жизни был Георгий Иванов – первый поэт Серебряного века и русской эмиграци. И его стихи...
Жизнь продолжается рассудку вопреки.
На южном солнышке болтают старики:
— Московские балы... Симбирская погода...
Великая война... Керенская свобода...
И — скоро сорок лет у Франции в гостях.
Жужжанье в черепах и холодок в костях.
— Масонский заговор... Особенно евреи...
Печатались? А где? В каком Гиперборее?
...На мутном солнышке покой и благодать,
Они надеются, уже недолго ждать —
Воскреснет твердый знак, вернётся ять с фитою
И засияет жизнь эпохой золотою.
(1955 год, юг Франции)