Индира Юнусова: «Детский рак – это "ошибка развития", которую современная медицина умеет исправлять»
МАХАЧКАЛА, 15 февраля – РИА «Дагестан». 15 февраля – Международный день детей, больных раком. Это еще один повод открыто обсудить сложную тему детской онкологии, которая за последние десятилетия претерпела значительные изменения. В Дагестане ежегодно регистрируется более 100 новых случаев онкопатологий у детей. Что стоит за этой цифрой: реальный рост заболеваемости или качественный скачок в диагностике?
На эти и другие вопросы в интервью РИА «Дагестан» ответила Индира Юнусова – ведущий детский онколог, заведующая отделением онкологии, гематологии и химиотерапии Детской республиканской клинической больницы имени Н. М. Кураева заслуженный врач Республики Дагестан и Российской Федерации.
Опираясь на 30-летний ретроспективный анализ, Индира Юнусова пролила свет на структуру детского рака, объяснила его ключевые отличия от «взрослых» опухолей и рассказала, почему статистика излечения детей сегодня достигает обнадеживающих 85%.
– Индира Магомедовна, расскажите, изменилась ли структура детской онкологической заболеваемости в Дагестане за последние годы. Можно ли говорить о росте числа случаев или речь идет об улучшении выявляемости?
– Детская онкологическая заболеваемость – относительно редкое явление, и ее структура отличается от взрослой. Ретроспективный анализ, проводимый нами с 1987 года (за 30 лет) в республике, свидетельствует о закономерном росте опухолевых заболеваний у детей, онкологическая заболеваемость выросла с 5,6 до 12,3 на 100 тысяч детского населения. Ежегодно у нас в республике регистрируются примерно до 100-110 детей с онкопатологией.
Рост детской онкологической заболеваемости часто связан не столько с реальным увеличением числа новых случаев, сколько с улучшением диагностики, более внимательным наблюдением и регистрацией. Хотя факторы окружающей среды (плохая экология, курение родителей, химические воздействия) и генетическая предрасположенность (синдромы) также играют роль, вызывая случайные мутации, приводящие к раку у детей.
– Какие виды онкологических заболеваний чаще всего встречаются у детей?
– Структура детских опухолей существенно различается в зависимости от региона проживания. Эти различия обусловлены генетическими факторами, влиянием окружающей среды, уровнем диагностики и инфекционным фоном заболеваемости. В Дагестане структура детских опухолей в целом соответствует общемировым и российским трендам – лидируют лейкозы, опухоли ЦНС и лимфомы.
Однако существуют и локальные особенности: лейкозы, лимфомы и другие опухоли кроветворной системы составляют 45%, опухоли головного и спинного мозга – 25%, опухоли костей и суставных хрящей – 6,8%, опухоли незрелых нервных клеток – 5,9%, опухоли мягких тканей – 4,1%, опухоли почек – 3,5%, опухоли печени – 2,1%, тератогенные опухоли – 1,8%.
Мальчики болеют несколько чаще – примерно 2/3 из числа зарегистрированных.
– Есть ли разница в структуре детских и взрослых видов рака?
– Да, есть разница и существенная. Детский рак структурно отличается от взрослого тем, что чаще поражает кроветворную и нервную системы, а также включает уникальные для детей опухоли (нейробластома, нефробластома), возникая из незрелых клеток. У взрослых преобладают солидные опухоли (доминируют аденокарциномы, рак легких, молочной железы, толстой кишки), связанные с накоплением мутаций и воздействием канцерогенных факторов окружающей среды.
Ключевое различие: детский рак – «ошибка развития», связанная с нарушением роста и дифференцировки клеток в раннем возрасте. Взрослый рак – «ошибка накопления», результат многолетнего воздействия факторов риска и старения, носит приобретенный характер, а не врожденный.
– Какова статистика излечения на сегодняшний день? Бытует мнение, что детский рак лечится успешнее, чем взрослый. Это так?
– Да, это так. Детские опухоли лучше поддаются лечению, поскольку они более чувствительны к химиотерапии, а их клетки моложе. Статистика подтверждает, что показатели излечимости детского рака значительно выше, чем взрослого: 80-85%, в зависимости от рода опухоли и стадии заболевания. Основные причины успеха в лечении детей: биологические особенности детских опухолей, регенеративные способности детского организма.
Показатель смертности детей с онкопатологией в Дагестане за последние 5 лет снизился в 1,5 раза, за 10 лет – в 2,2 раза, за 20 лет – в 4 раза. Показатель смертности за 2025 год составил 1,4 на 100 тысяч детского населения, по стране – 2,4.
– В медицине есть понятие «онконастороженность». Существуют ли эффективные методы раннего скрининга для детей? Или регулярные чекапы «на всякий случай» – это излишняя нагрузка на ребенка и бюджет семьи?
– Медицинское сообщество, включая ВОЗ, придерживается мнения, что массовый популяционный скрининг (обследование всех детей без симптомов) на рак неэффективен. Это связано с тем, что виды рака у детей развиваются стремительно, а специфических тестов, способных выявить их на доклинической стадии у здорового ребенка, не существует.
Вместо массового скрининга упор делается на раннюю диагностику (внимательность к симптомам) и таргетированное наблюдение групп риска. Для большинства детей эффективным методом остается соблюдение графика стандартных профилактических осмотров: не менее двух раз в год – общий анализ крови и УЗИ брюшной полости.
Специальные программы наблюдения показаны детям с генетической предрасположенностью: с синдромами Дауна, Ли-Фраумени, Беквита–Видемана, анемией Фанкони, наследственной феохромоцитомой и многих других (их всего 50). У этих детей онкологическая заболеваемость выше общепопуляционной.
– Какую роль во всем этом играет наследственность? Стоит ли родителям, имеющим онкологию в анамнезе, проводить генетическое секвенирование ребенку?
– Злокачественные опухоли не наследуются – как цвет глаз, группа крови или такие генетические заболевания, как некоторые формы гемофилии. Поэтому, если рассматривать вопрос: «Передается ли рак по наследству?» в бытовом, общеупотребительном смысле, то короткий ответ здесь – нет.
Однако есть ряд генетических нарушений, своего рода «поломок», которые могут передаваться по наследству и связаны с высоким риском развития опухоли. Их объединяют под общим названием «синдромы семейного рака». К ним относятся все те генетические заболевания и синдромы, о которых я упомянула выше.
Таким образом передается не сам рак по наследству, а генетические дефекты. А значит люди, чьи родственники имеют такие семейные «прецеденты», находятся в группе риска. Следовательно, им необходимо принимать специальные меры профилактики, чтобы свести риск развития опухоли к минимуму. Если вы окажетесь носителем данного хромосомного изменения, это должно стать поводом к более внимательному отношению к своему здоровью. Профилактические обследования нужно будет проходить чаще и начинать делать это намного раньше – фактически сразу после выявления генетической предрасположенности, вне зависимости от возраста. При раннем выявлении онкологического заболевания шансы на излечение максимальны.
– Каков «потолок» оказания помощи в Дагестане? В каких клинических случаях стоить ехать в федеральные центры, а когда это лишь страх родителей перед региональной медициной?
– За последние 10 лет у нас сократилось количество детей, выезжающих на лечение за пределы республики. Если в 2015 году выезжали 84 ребенка (на консультацию – 48, на лечение – 36), то за 2025 год выехало всего 40 детей (22 – на лечение и 18 – на консультацию). Нам доверяют, и нас это радует.
Направляются дети в федеральные центры в основном по желанию и настоянию родителей, на реконструктивные и органосохраняющие операции, трансплантацию костного мозга, проведение лучевой терапии.
На первом этапе все уезжают в Москву, а когда начинается терапия, они понимают, что у нас совместное ведение в рамках мультицентра и мы лечим по тем же протоколам. И так как лечение длительное, около 80% из выехавших возвращаются и продолжают терапию у нас, идет совместное ведение.
В отделении работают профессионально подготовленные, аккредитованные 8 врачей (онкологи/гематологи), из них два кандидата медицинских наук, практически все имеют первую и высшую категории. То же самое можно сказать о среднем медперсонале. Дети получают самые современные протоколы химиотерапии, таргетную, иммунотерапию.
– Как обстоят дела с оборудованием и лекарственным обеспечением в вашей больнице?
– У нас, конечно, нет таких возможностей, как у федеральных центров, поскольку источники финансирования и объем бюджета разные. Однако наше участие в 6 мультицентровых исследованиях позволяет нам бесплатно проводить исследования детей, не выезжать им за пределы республики: цитогенетические и молекулярно-генетические, мониторинг MRD, HLA-типирование для поиска донора костного мозга, референс (гистологию) опухолевых материалов, референс визуализации (МРТ, КТ).
С октября 2025 года мы принимаем участие во Всероссийском проекте НАЭРЕЗ (диагностика и лечение орфанных нарушений гемостаза (Ди ЛОНГ) по гемофилии и болезни Виллебранда (взрослые и дети), хотя эта патология не относится к онкологии. У онкологических больных часто бывают нарушения гемостаза, и мы можем обследовать их в рамках этого проекта.
У нас есть возможность содействовать любому нуждающемуся ребенку получить телемедицинскую консультацию у специалистов федеральных медцентров.
Лекарственное обеспечение остается относительно удовлетворительным, хотя есть определенные сложности по закупке оригинальных препаратов. Федеральный закон №44-ФЗ, регулирующий государственные закупки, имеет ряд существенных недостатков. Основными минусами являются: - бюрократизация (процедура закупок требует подготовки большого объема документации, что затягивает процесс закупки), - приоритет цены над качеством (часто побеждает поставщик, предложивший наименьшую цену, что приводит к поставке товаров низкого качества или срыву сроков), - риск выбора недобросовестных поставщиков, - частые изменения законодательства (постоянные поправки в законе требуют регулярного обучения и адаптации от специалистов, что вызывает ошибки в процессе закупок).
– Государство заявляет о помощи в лечении по ОМС и ВМП, при этом соцсети переполнены сборами. На что именно чаще всего не хватает госсредств: какие-то инновационные зарубежные препараты, поиск доноров или на реабилитацию и немедицинские расходы?
– Несмотря на увеличение бюджетных расходов на онкопомощь, ресурсов недостаточно для полного покрытия всех потребностей современных методов лечения. Система ОМС в России не полностью покрывает нужды онкобольных из-за ограниченного перечня бесплатных препаратов при амбулаторном лечении. Бесплатные лекарства чаще доступны только в стационарах. Многие новейшие дорогостоящие таргетные и иммунологические препараты не входят в перечень жизненно необходимых и важнейших лекарственных препаратов, в связи с чем пациенты часто вынуждены покупать их за свой счет или за счет благотворительных фондов. Кроме того, региональные диспропорции (объем помощи зависит от региона) тоже сказываются на лечении.
Важно понимать, что в России существует система высокотехнологичной медицинской помощи, многие сборы могут быть не обоснованы стоимостью, а продиктованы паникой или неверной информацией. Особенно это касается детской онкологии, где логистически выстроена служба лучше, чем у взрослых.
– Диагноз «рак» у ребенка – это колоссальный стресс для семьи. Существует ли в онкоцентре система психологического сопровождения? И как выстраивается диалог врача с родителями в момент сообщения диагноза?
– Сообщение диагноза «рак» у ребенка – это один из самых сложных моментов в медицинской практике. Приказ Минздрава уполномочивает врачей рассказывать о состоянии здоровья в полном объеме законным представителям – родителям, опекунам.
Беседа должна проводиться в отдельном кабинете, где никто не помешает. Важно присутствие обоих родителей (или ключевых близких). Врач может пригласить психолога, если он есть в клинике. На разговор выделяется достаточно времени, чтобы родители могли задать все вопросы, не чувствуя спешки. Информация подается небольшими порциями, чтобы родители успевали ее осознать. Даже при сложном прогнозе акцент делается на том, что можно сделать для ребенка в данный момент и в прогностическом плане. Все эти правила мы стараемся соблюдать. В нашей клинике есть психолог, который сотрудничает с нашим отделением и помогает нам в сложных ситуациях.
– Если у родителей появилось подозрение или он получил на руки плохой анализ, каким должен быть его первый шаг, чтобы не потерять драгоценное время?
– При получении плохого анализа или при подозрениях главный первый шаг – немедленная запись на прием к профильному специалисту (педиатру, терапевту или врачу узкой специализации) для интерпретации результатов. Не занимайтесь самолечением, не ждите, пока симптомы пройдут, не ищите диагнозы в Интернете! Сфокусируйтесь на получении экспертного мнения, а не поддавайтесь панике. Часто родители на этом этапе допускают много ошибок. Если результаты критичны, не бойтесь проконсультироваться с другим экспертом для подтверждения диагноза. И самое главное – чем быстрее ребенок будет госпитализирован в специализированное отделение, тем быстрее начнется терапия.
– Как детский онколог справляется с эмоциональной нагрузкой на работе? Где Вы проводите черту между профессиональной отстраненностью и сопереживанием?
– Работа детского онколога требует сложного баланса между клинической эффективностью и эмоциональной устойчивостью. Врач должен сопереживать пациенту, как мне кажется, но не идентифицировать себя с его трагедией. Это позволяет сохранять ясность ума для принятия медицинских решений. Мы должны провести границу, концентрируясь на том, что мы можем контролировать (качество лечения, облегчение боли), и принимать ограничения медицины в тех случаях, когда спасение невозможно.
Физическая активность, хобби и строгое разделение рабочего и личного времени остаются базовыми методами профилактики выгорания. Но у каждого врача свои «фишки», мои – это путешествие (смена обстановки), СПА-процедуры и тому подобное.
– Какие слова, по Вашему мнению, могли бы стать «спасательным кругом» для родителей, которые только что узнали диагноз и чувствуют себя совершенно опустошенными?
– Я всегда отвечаю так: «Я и наш коллектив, мы всегда рядом. Мы пройдем через это вместе».