Хорошими дипломатами можно быть и в плохие времена

Почему разговоры о том, что российская дипломатия ведет себя «слишком» сдержанно, как и насмешки над «выражением озабоченностей» и бесконечным определением «красных линий» выглядят наивно? 10 февраля в России – День дипломатического работника. Профессиональных праздников в нашей стране много, много и уважаемых видов государственной службы. Но этот, наряду с Днем защитника отечества, представляется одним из самых важных. Причина в том, что он непосредственно связан с самим смыслом существования государства в России – защитой создавшего его народа от внешних вызовов и угроз. Особенно велико значение дипломатической работы в современном мире, где возможность сравнительно цивилизованного диалога ставится часто под сомнение. Цивилизованного в том смысле, что диалог подчиняется неким единым для всех правилам и обычаям. А ведь для того, чтобы такие сомнения сейчас возникали, есть вполне объективные причины. Принято считать, что настоящая дипломатия возможна только в условиях определенной стабильности. А как только начинают говорить пушки и международный порядок приходит в движение, дипломаты отходят на второй план, уступая место политикам и военным. Это, одновременно справедливо и нет. Справедливо потому, что в условиях, когда баланс сил между государствами не определен, решения становятся настолько судьбоносными, что ответственность за них могут брать на себя только легитимные лидеры. А если они не могут найти компромисс или понять пределы своих возможностей, то в дело вступают военные. Но это совершенно не значит, что для дипломатии вообще не остается пространства. Мы видим, что несмотря на острый военно-политический конфликт между Россией и Западом в последние четыре года, дипломатические контакты фактически не останавливались. Особенно противоестественным «отгораживаться» от противников и прекращать с ними разговор было бы для России: частью русской внешнеполитической культуры всегда была способность говорить и воевать одновременно. Потому что военная деятельность не имеет, на самом деле, ценности сама по себе – она нужна как часть общих политических усилий государства. В мировой истории, и особенно в российской, военные и дипломаты всегда шли рука об руку. Мы и сейчас постоянно готовы к диалогу, как были готовы вести переговоры с Золотой Ордой, Польшей, Швецией, Османской империей и еще многими противниками России, которые либо исчезли, либо утратили серьезное международное значение. Тем более, что дипломатия – это не только про способность бесконечно вести переговоры практически с кем угодно. Она предполагает постоянную готовность к тому, чтобы проявлять твердость по вопросам принципиального значения. Всегда стоять на своем Один из самых знаковых эпизодов в истории нашей дипломатии – первое русское посольство в Османскую империю ко двору султана Баязида II, направленное в 1496 – 1498 годах великим князем Московским Иваном III. Тогда возглавлявший посольство боярин Михаил Плещеев (ум. 1531) отказался следовать османскому дворцовому протоколу, который требовал от иноземных послов вставать на колени во время аудиенции у падишаха. И сделал он это потому, что не мог нарушить великокняжеское указание «поклон правити стоя, а на колени не садитися». Нравы и традиции двора в Стамбуле были в те времена весьма крутыми, а сама империя подступала к пику своего военно-политического могущества. Так что строптивый московский посланник вполне мог поплатиться головой за свою дерзость. Однако он был готов заплатить и такую высокую цену ради того, чтобы не уронить честь пославшего его русского государя. И султан Баязид, «перед которым Европа трепетала, услышал высокомерную речь московита». Граничащее с безрассудством упорство в том, чтобы отстаивать государственные интересы – также важнейшая часть дипломатической деятельности. Хранить секреты Сегодня возможности дипломатии ставят под сомнение еще и потому, что значительно сократилось пространство, где можно быть относительно уверенным в доверительности происходящего общения. За последние годы мы неоднократно были свидетелями, как политики на Западе «сливали» содержание даже самых конфиденциальных бесед друг с другим или с российскими представителями. Включая самый высший уровень. Вообще, отказ от тайной дипломатии был провозглашен чуть более 100 лет назад американским президентом Вудро Вильсоном, а затем поддержан правительством большевиков в России. Тогда обе державы проводили революционную внешнюю политику и были заинтересованы в разрушении того, что их европейские противники создали за предшествующие столетия. Но потом СССР и США сами вполне успешно восстановили практику доверительного общения. Да, сейчас она переживает очередной кризис. Но его причина – не моральное устаревание дипломатии, она вечна. Просто в данный момент несколько государств на Западе по своим внутренним причинам нарушают любые правила. Но ни в одном обществе нарушение закона не является основанием для того, чтобы этот закон отменять. В современном мире есть масса примеров, когда политики и дипломаты умеют хранить тайну. А наиболее искрометные примеры разглашения того, что было сказано доверительно – удел либо тех, от кого уже почти ничего в этом мире не зависит, либо тех, кто ими командует. США, например, не имеют никаких оснований рассматривать свои отношения с Европой как дипломатические – ведь суверенитет их партнеров ограничен их участием в блоке НАТО. Чего уж тут уделять внимание дипломатическим тонкостям? Так что даже всеобщая, якобы, прозрачность, не является поводом говорить о конце эпохи дипломатии. Особенно когда мы видим, что ведущие западные информационные агентства уже стали, по сути, одним из дипломатических инструментов свои стран. И часто «прозрачность» информации – просто инструмент ввести противника в заблуждение. Уметь слушать И, наконец, о кризисе дипломатии в современном мире принято говорить в связи с тем, что страны Запада просто отказываются слушать своих оппонентов – Россию, Китай, да и множество других стран мира. Так и есть: дипломатия и внешняя политика США и Европы действительно включает в себя попытки игнорировать мнение собеседников. Иногда это даже вызывает сомнения в осмысленности диалога вообще. Но давайте не будем забывать, что альтернативой дипломатической настойчивости всегда является военное решение. Оно в современных условиях может оказаться трагическим для всех. А обязанность дипломатов, как и политиков, состоит в том, чтобы обеспечивать выживание своих народов, а не отправлять их в путешествие, из которого нет возврата. Поэтому несколько наивным выглядит возмущение наблюдателей по поводу того, что российская дипломатия ведет себя «слишком» сдержанно даже в самых непростых ситуациях или насмешки над «выражением озабоченностей» и бесконечным определением «красных линий». Нельзя забывать, что формулировка мнения является частью дипломатической культуры. И было бы странно от своей культуры отказываться потому, что противник ведет себя менее цивилизованно. Мы же не раздеваемся донага, когда входим в вольер с обезьянами и не начинаем пререкаться с каждым оскорбившим нас уличным забулдыгой? Да и вообще, безмерно уважаемая нами китайская дипломатия также славится своим безграничным терпением. Как раз потому, что Китай, как и Россия, понимает вечность своего существования и преходящую природу своих противников. Тем более, что единственная задача дипломатов – это обеспечивать своими профессиональными средствами реализацию стратегии, которую формулирует конституционно уполномоченный лидер, а не выдумывать собственное мнение по поводу поведения противника. Практика последних десятилетий знает несколько примеров, когда на Западе крупными дипломатами становились университетские мыслители. Но ничего хорошего из этого не получилось. Ученых вообще нельзя подпускать к практике внешнеполитической деятельности потому, что их задача – менять социальную реальность, а не просто последовательно отстаивать позицию своей страны такой, как она создана высшим политическим руководством. В профессиональный праздник мы можем честно сказать себе, что российская дипломатия является одной из самых лучших в современном мире поскольку она остается государственной, а не личной, партийной или какой-либо еще. И поэтому за ее судьбу можно быть относительно спокойным. Тимофей Бордачёв