«Герой нашего времени» в Театре на Таганке: фантазии в трех актах
На Основной сцене Театра на Таганке состоялась премьера спектакля «Герой нашего времени» по одноименному роману М.Ю. Лермонтова. Свою версию представил режиссер Сергей Тонышев, знаток и любитель классики.
Сценическая история великого произведения Михаила Юрьевича Лермонтова не богата событиями, хотя не только драматический театр, но и балетный обращались к героям романа. Режиссер Сергей Тонышев — молодой, способный и верный ученик Сергея Женовача. С учителем его роднят интерес к прозе и любовь к большой литературе, внимание к психологическим подробностям, ансамблевости и самостоятельность подхода к классическим текстам. На Таганке он поставил трехактный спектакль, взяв за основу сценической композиции две главы-новеллы «Героя нашего времени»: светскую «Княжну Мери» и романтическую «Бэлу» — именно в таком порядке, по принципу обратной хронологии. Кратко упоминаются и события других глав, а азартный игрок Вулич (Андрей Беляев) из «Фаталиста» и сам пожаловал.
Начинается спектакль со встречи молодого офицера Григория Печорина, выходящего на сцену из зрительного зала, и бывалого штабс-капитана Максима Максимыча, взывающего к нему с подмостков. Это короткое свидание окажется последним, Печорин передаст Максиму Максимычу свой журнал (дневник, искренний и откровенный, как исповедь). Он откроет его, вспоминая молодого друга, которого любил всем сердцем. Печорина уже нет в живых — он погиб по дороге из Персии в Россию, и время в сознании рассказчика потекло в обратном направлении.
Спектакль построен на трех историях любви — Вера, Мери, Бэла. Режиссер всеми силами пытается доказать, что Печорин — современный герой, но романтизм лермонтовской прозы обернулся фантазийными зарисовками на тему «соблазнитель и его жертвы», в них Печорин действительно перечеркивает женские судьбы. У Лермонтова все глубже и страшнее. У него герой — личность невероятно сложная: взрывоопасная смесь человека, понимающего звезды, и героя космической пустоты, захватившей его душу. Печорину по сути нечем жить, женщины для него — шанс заполнить внутреннюю пустоту. Он и романтический герой, и разрушитель романтизма. «И царствует в душе какой-то холод тайный, / Когда огонь кипит в крови».
Ряд эпизодов поданы в тональности едкой издевательской насмешки — вполне по-печорински. Зрители заливаются смехом. «Затея Лермонтова — назвать этот роман «Герой нашего времени» — это юмор. Лермонтов без юмора невозможен. Его же юмор стал и причиной его бед, и причиной его радостей, и способом жить», — полагает режиссер. Но тут возникают вопросы. А дуэль с Мартыновым — тоже юмор? Видимо, юмор и та сцена, когда влюбленная Мери в амурной игре с Печориным неожиданно начинает квохтать, как наседка. Смотреть на это неловко. Спектакль рифмует судьбу Печорина с короткой — менее 27 лет — жизнью, а временами и личностью Лермонтова. Режиссер показывает, согласно его же словам, «не мир обстоятельств, а чувственную территорию героя», показывает ясно и внятно. И все-таки Сергей Тонышев стушевался перед великим романом и очень наивно ответил на вопрос: кто и почему «герой» и что это за «наше время».
Условно исторические костюмы Марии Боровской радуют глаз: светлые роскошные дамские наряды, офицерские белые рубашки и мундиры, бурки, черкески... Сценограф Филипп Шейн в тандеме с художником по свету Артемом Гайнановым создают смысловое выразительное пространство — принцип контраста двух миров работает вполне эффектно. Слева — комната с нехитрой мебелью — отголосок мирной жизни, справа — «кавказские горы», сложенные из шаткого нагромождения паркетных досок, половицы разлетаются под ногами героев — зримая метафора непредсказуемости военных судеб. На вершине «скалы» — двухстворчатая дверь, ведущая в никуда, за ней — светские салоны, аулы контрабандистов, там таинственно курятся вершины, и белая дымка покрывает сцену, создавая мистическую атмосферу. Композиторы Иван и Александра Ярчевские сочинили невероятную музыку. Одинокий голос фортепиано обволакивает действие эхом таинственных звучаний.
Спектакль надолго запомнится интересными режиссерскими находками. Ружье, оказавшееся в руках Печорина, намекает на самую загадочную пьесу Чехова с множеством ее символических смыслов. Падает подстреленная птица, и становится понятно, что спектакль — за бескомпромиссную чистоту эксперимента и посылает привет Косте Треплеву. Есть в этой сцене мейерхольдовское предощущение беды, пророчество скорой гибели героя.
Точны, уместны и лаконичны все танцевально-пластические сцены: Сергей Тонышев — хореограф по первому образованию. Ироничными танцами, сольными и ансамблевыми — можно любоваться: небольшие фрагменты полонеза, кружение в вальсе, рассыпающиеся дуэты в мазурке и галопе, кавказская лезгинка. Подчас танец передает сюжетную расстановку сил: медленно танцуют Печорин и Мери, к ним пристраиваются Вера, доктор Вернер, Грушницкий — возникает напряженное поле метафор непростых отношений героев. Несколько раз публику «подключают к интерактиву»: действующие лица задают вопросы залу и зрители реагируют неоднозначно — сидящие рядом со мной дамы, явно театралки, почти скандировали: «Вернитесь к классике!».
Основные роли играют молодые актеры — искренне, страстно и по-студенчески наивно. Даниил Роменский в роли Печорина — молод, натура противоречивая, он — циник и скептик, похожий на сегодняшнего выскочку-щеголя. В нем — честолюбие, ребяческая удаль, шутовство, но недостает смятенной тоски и ужаса перед грядущим. Черты незаурядной личности, фатальную обреченность, аристократическую замкнутость, напряженный самоанализ актер обозначает лишь пунктиром. Юный ловелас и любитель приключений, он летает по сцене, стараясь заглушить тоску и скуку, с чем вполне успешно справляется. Прекрасен Максим Максимыч в исполнении опытного Александра Резалина. С присущими ему эмоциональной чуткостью и чувством меры актер создает образ человека мудрого, доброго, сопереживающего. Он почти не сходит со сцены и залом владеет виртуозно, хотя условия его существования чрезвычайно сложны: Максим Максимыч не имеет действенной партитуры, он — транслятор и отчасти интерпретатор мыслей Печорина, его иллюзий и страхов, неустроенности и боли.
Многие сцены с Грушницким, третируемым Печориным, решены в ироничном ключе. Герой Эльдара Данильчика — завистливый юнец, мечтающий о славе, начинающий и неловкий сплетник и клеветник. Он больше похож на нерадивого студента, неспособного запомнить правильное произношение слова «шинель» — под смех публики его вновь и вновь поправляют.
Княжну Мери играет тоненькая, высокая, длинноногая Ксения Галибина. Ее Мери порывисто и нервно мечется по сцене, она совсем не трогательное, щемяще нежное создание, скорее шаржированный образ — Мери пала жертвой режиссерской фантазии, в которой героиня больше похожа на взъерошенную курицу.
Глубины нет и в образе Веры. В порядке компенсации актрисе Анастасии Лазукиной подарено соло: на авансцене в луче прожектора она проникновенно читает свое письмо к Печорину, в котором говорит все, «что накопилось на моем сердце с тех пор, как оно тебя любит».
Третье действие начинается с эпиграфа. Доктор Вернер (Сергей Кирпиченок) зачитывает календарный список дуэлей Пушкина и Лермонтова, намечавшихся и состоявшихся, и делает это так же заразительно, звонко, темпераментно, с чувством внутренней свободы, как чуть ранее рассказывал анекдоты. Далее — «сюрреалистический сон» о Бэле, решенный по преимуществу средствами пластики. В роли Бэлы — органичная Александра Хованская, чуткая к пластическим нюансам. Девушка, чье лицо закрыто вуалью, появляется как видение, потом легкой тенью проходит по длинной скамейке вдоль авансцены с бубном в руке, в ней и в диких горцах, окружающих ее, — экзотика Кавказа и очарование инаковости.
Режиссер, видимо, хотел избежать академической правильности, и в этом преуспел — многие затейливые и красивые сцены останутся в памяти, но они не сложились в цельное повествование.
Фото: Игорь Червяков/предоставлены пресс-службой Московского театра на Таганке