Кухонное «рабство»: почему в СССР запрещалось готовить пищу дома?
В конце 1920-х годов, на волне индустриализации и культурной революции, советская власть объявила войну «мещанскому быту». Целью было не просто накормить массы, а радикально изменить сам образ жизни. Символом этого прорыва стали фабрики-кухни — грандиозные комбинаты общественного питания, призванные навсегда освободить граждан, особенно женщин, от «кухонного рабства».
Конвейер для котлет
Пионером стала фабрика-кухня, построенная в Иваново в 1925 году — эталон конструктивизма с чистыми линиями и стеклом. За ней последовали аналоги в Москве, Ленинграде, Нижнем Новгороде. Эти здания были спроектированы как пищевые заводы: в подвалах размещались холодильники и гигантские овощерезки, на этажах — столовые на тысячи мест, бистро и магазины полуфабрикатов. Мощность поражала: одно такое предприятие выдавало до 65 тысяч порций в день, обеспечивая обедами целые районы и прикреплённые заводы. Это была гастрономическая индустриализация в чистом виде.
Культура, калории и коллективная ложка
Фабрики-кухни виделись не просто столовыми, а «школами общественного питания» и центрами нового досуга. Здесь, под звуки оркестра, гражданин впервые получал индивидуальную фаянсовую тарелку вместо общей миски — важный шаг к «культурному потреблению». После обеда можно было почитать газету или сыграть в шахматы. Как писал нарком просвещения Анатолий Луначарский, это был «радостный отдых» вместо «безотрадного домашнего борща».
Медики тщательно выверяли рецептуры, рассчитывая калорийность для рабочих, детей, служащих. Пропаганда утверждала: разве дома возможно такое разнообразное и сбалансированное меню? Борьба шла и за здоровье — централизованные поставки и контроль должны были победить отравления прокисшими щами из домашних горшков. Хотя, как язвительно заметили Ильф и Петров, «кривая желудочных заболеваний» не всегда шла строго вниз.
«Долой кухонное рабство!»
Освобождение женщины от плиты было одной из главных задач. Плакаты с лозунгом «Долой кухонное рабство!» изображали хозяйку, разрывающуюся между кастрюлей, утюгом и станком. Власть прямо заявляла: домашняя готовка — пережиток, поражающий «женское достоинство и будущее». Альтернативой предлагались недорогие и сытные обеды в светлых залах (свиная отбивная — 1,5 рубля, салат — 3 копейки) или полуфабрикаты для дома.
Противостояние с «Яром» и провал утопии
Фабрики-кухни боролись и с другим «пережитком» — кабаками. Московскую, например, построили напротив скандального ресторана «Яр», как вызов старому миру кутежей. Новый быт должен был победить на всех фронтах.
Однако грандиозный эксперимент в целом провалился. Гигантских фабрик-кухонь построили слишком мало, чтобы охватить всю страну. Для большинства советских людей общепит так и остался чем-то чужим, праздничным, а не повседневным. Привычка к домашнему очагу, пусть и в виде тесной коммуналки с примусом, оказалась сильнее утопии.
Как метко заметил историк кулинарии Вильям Похлёбкин, общепит просто «свалился» на неподготовленных граждан. Фабрики-кухни остались в истории как смелый, но во многом наивный архитектурный и социальный проект — символ веры в то, что новое общество можно построить, начав с общедоступной столовой.
источник
Конвейер для котлет
Пионером стала фабрика-кухня, построенная в Иваново в 1925 году — эталон конструктивизма с чистыми линиями и стеклом. За ней последовали аналоги в Москве, Ленинграде, Нижнем Новгороде. Эти здания были спроектированы как пищевые заводы: в подвалах размещались холодильники и гигантские овощерезки, на этажах — столовые на тысячи мест, бистро и магазины полуфабрикатов. Мощность поражала: одно такое предприятие выдавало до 65 тысяч порций в день, обеспечивая обедами целые районы и прикреплённые заводы. Это была гастрономическая индустриализация в чистом виде.
Культура, калории и коллективная ложка
Фабрики-кухни виделись не просто столовыми, а «школами общественного питания» и центрами нового досуга. Здесь, под звуки оркестра, гражданин впервые получал индивидуальную фаянсовую тарелку вместо общей миски — важный шаг к «культурному потреблению». После обеда можно было почитать газету или сыграть в шахматы. Как писал нарком просвещения Анатолий Луначарский, это был «радостный отдых» вместо «безотрадного домашнего борща».
Медики тщательно выверяли рецептуры, рассчитывая калорийность для рабочих, детей, служащих. Пропаганда утверждала: разве дома возможно такое разнообразное и сбалансированное меню? Борьба шла и за здоровье — централизованные поставки и контроль должны были победить отравления прокисшими щами из домашних горшков. Хотя, как язвительно заметили Ильф и Петров, «кривая желудочных заболеваний» не всегда шла строго вниз.
«Долой кухонное рабство!»
Освобождение женщины от плиты было одной из главных задач. Плакаты с лозунгом «Долой кухонное рабство!» изображали хозяйку, разрывающуюся между кастрюлей, утюгом и станком. Власть прямо заявляла: домашняя готовка — пережиток, поражающий «женское достоинство и будущее». Альтернативой предлагались недорогие и сытные обеды в светлых залах (свиная отбивная — 1,5 рубля, салат — 3 копейки) или полуфабрикаты для дома.
Противостояние с «Яром» и провал утопии
Фабрики-кухни боролись и с другим «пережитком» — кабаками. Московскую, например, построили напротив скандального ресторана «Яр», как вызов старому миру кутежей. Новый быт должен был победить на всех фронтах.
Однако грандиозный эксперимент в целом провалился. Гигантских фабрик-кухонь построили слишком мало, чтобы охватить всю страну. Для большинства советских людей общепит так и остался чем-то чужим, праздничным, а не повседневным. Привычка к домашнему очагу, пусть и в виде тесной коммуналки с примусом, оказалась сильнее утопии.
Как метко заметил историк кулинарии Вильям Похлёбкин, общепит просто «свалился» на неподготовленных граждан. Фабрики-кухни остались в истории как смелый, но во многом наивный архитектурный и социальный проект — символ веры в то, что новое общество можно построить, начав с общедоступной столовой.
источник