Грустные истории. Война, любовь и Чудотворец. В морг при одной московской больнице...

(из неопубликованного интервью в журнале «Лётчик России») 
Все события и персонажи вымышлены, все совпадения с реальными событиями и личностями абсолютно случайны!  
– Какая сволочь включила мобильник? Погаси сейчас же! Ты что хочешь, чтобы террорист пальнул в нас из «Стингера»? Совсем офицеры охренели!!! Пить надо меньше в полёте! – этой визгливой тирадой солистка поп-группы «Ожерелье» заставила вздрогнуть всех в салоне нашего военно-транспортного борта, начавшего снижение. 
 Ночная темнота не позволяла увидеть горы, над которыми мы пролетали. Но в этих горах вот уже несколько лет вольготно себя чувствуют террористы, а на вооружении у них есть и переносные зенитно-ракетные комплексы «Стингер». Перед началом снижения командир корабля выключил габаритные и аэронавигационные огни и попросил всех пассажиров (а точнее – вежливо, но непреклонно приказал) отключить мобильные устройства, чтобы не было даже бликов в салоне самолёта, ибо есть риск, что горцы нас засекут и встретят ракетой-гостинцем. Потому-то так и нервничали девчонки-певуньи, летевшие для выступления с концертом перед военнослужащими нашей группировки войск, развёрнутой вдалеке от России среди гор и пустынь. 
 Все пассажиры нашего борта, кроме артисток и вокально-инструментального ансамбля ветеранов афганской войны, это – солдаты, офицеры и прапорщики, направленные в длительную командировку в зону боевых действий. Один из таких офицеров – это я – штурман фронтового бомбардировщика Су-24М майор Кирилл Макарин. Это – моя третья боевая командировка. Я возвращаюсь в страну, где не только победил смерть и нашёл любовь, но и обрёл гораздо большее. 
 Мой сосед, полковник из подмосковного Пушкино, недавно стал моим другом, и, несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте, мы общаемся на «ты», ведь он был свидетелем на моей свадьбе и держал надо мной венец при венчании в храме. Он – из числа тех, «кто сам не летает и другим не даёт», то есть офицер противовоздушной и противоракетной обороны, – и у него свои задачи на авиабазе. А ещё он – поэт, выступает и перед персоналом и военнослужащими в госпитале имени Бурденко в родном городе Пушкино, и на нашей авиабазе, когда бывает там в командировках. 
А сейчас я прошу своего друга-полковника прочесть стихотворение, которое уже слышал на аэродроме «Чкаловский», когда перед вылетом мы слегка перекусили и даже приняли по сто «фронтовых грамм», ибо в палатках, заменяющих зал ожидания, ночами весьма прохладно. 
 Полковник читал наизусть своё новое стихотворение «Путь любви», а мне казалось, что он написал эти строки обо мне, о моей прошлой нескладной холостяцкой жизни и о счастливой нынешней: 
 Я пил без меры, избывая грусть, 
И жизнь свою порушил на обломки. 
Но я, родная, вновь к тебе вернусь, 
Спасая душу от любовной ломки... 
 
И черти пусть идут: «Ко всем чертям!» – 
Меня теперь хранят Любовь и Вера. 
И я найду свою дорогу в Храм, 
Как подвиг ищет сердце офицера. 
 
А может, путь мой сам меня найдёт? – 
К тебе одной – и в радости, и в горе… 
И воспарит душа, и запоёт, – 
Как пела девочка в церковном хоре. 
 
В полной темноте салона самолёта на меня обрушились воспоминания... 
Леночка была необыкновенной. Длинная светлая коса. Сама невысокая. Синие-пресиние глаза, кто видел Адриатическое море – поймёт меня. 
Первый раз я увидел её в нашем полевом храме на авиабазе. Была Пасха. Мы шли крестным ходом вокруг храма и по аллее Дружбы. «Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небеси, и нас на земли сподоби чистым сердцем Тебе славити», – громогласно пел басом протоиерей отец Димитрий и ещё несколько наших ребят из числа воцерковленных прихожан. Возле входа в храм батюшка троекратно провозгласил: «Христос воскресе!» И воины дружно, как на плацу, когда кричат «Ура!», восклицали: «Воистину воскресе!»
Священник пел: «Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ». И церковный хор во главе с Леночкой радостно и звонко отвечал: «И сущим во гробех живот даровав». 
 Наверное, в медсестру Лену, а по совместительству – регента церковного хора в полевом храме, были влюблены поголовно все мужчины авиабазы. Но строгие правила запрещали нам какие-либо романы с девчонками из медсанбата. Новоявленную парочку немедленно отправили бы на «большую землю» – в Россию. Исключений не делали даже, когда это была не любовная интрижка, а глубокое чувство двух холостых людей. Езжайте домой – там и любитесь, и плодитесь, а здесь, как и у Господа Бога, нет ни мужчин, ни женщин, а есть воины, выполняющие боевые задачи. 
 Я, воспитанный родителями-атеистами, сам когда-то был и октябрёнком, и даже немного комсомольцем – причём весьма ярым, ранее никогда не посещал храм, а тем более – Пасхальное богослужение. И смотрел на все церковные ритуалы с сомнением. Но Леночка... 
 Мне хотелось быть рядом с ней постоянно, слышать её тоненький, но уверенный голос. Так мы и стояли в полевом храме с зажжёнными свечами. И я вдруг почувствовал, как всё вокруг наполнялось радостью ликования перед встречей с Господом здесь, на исстрадавшейся и обожжённой боями земле, где ещё недавно был мир, а сейчас ... 
 Правильно говорят: на войне неверующих нет. 
Мой четырнадцатый вылет оказался для меня трагичным и радостным одновременно. Нас подбили, когда мы, успешно отработав по позициям боевиков, уходили домой. Вражеский истребитель ударил ракетой в хвост, – исподтишка. Вот они – «союзнички» по борьбе с терроризмом... Прыгая с парашютом, успел осенить себя крестом и прошептать: «Господи, помилуй». 
Сашку расстреляли ещё в воздухе, а меня отнесло ветром. Когда я приземлился, пока перерезал стропы, заметил рядом маленького старичка.
«Милок, иди скорее за мной. Тебе надо спрятаться».
Откуда тут русскоговорящие старички? Об этом я подумал позже. Парашют успел закопать в песок. Ветер сделал своё доброе дело – спрятал следы моего приземления. Отсиживаясь в каких-то колючих кустах, я слышал чужую речь. Но уже ничего не видел. Всё-таки зацепили меня выстрелами. Сквозь наплывающие волнами галлюцинации я отчётливо слышал женский голос. Тихая молитва постоянно звучала надо мной. Поиски длились два дня. Наши морпехи и спецназовцы-персы нашли меня, раненого и истощённого, и доставили в медсанбат. Там меня ждала Леночка...
Она, когда узнала о случившемся, два дня непрестанно молилась обо мне. Как я мог слышать её молитву? Душа! Это моя душа слышала через расстояние. 
 Я шёл на поправку. Но для полнейшего выздоровления, меня отправили долечиваться в филиал госпиталя имени Бурденко в подмосковном Пушкино. А через две недели у Леночки закончился срок боевой командировки, она вернулась домой в Пушкино и вышла на работу в госпиталь. Ни она, ни я не поверили в наше счастье! После командировок в зону боевых действий нам были положены длительные отпуска, и уже через месяц мы поженились. Где мы будем жить: в Воронеже (правда, квартиры у меня там нет – только комната в общежитии) или у неё в Пушкино? – не знаем. Если в Москве или Подмосковье найдётся для меня место службы, то – у Леночки, а если нет, то она переедет ко мне. 
А сейчас я летел в самолёте. Это уже третья моя командировка в группировку войск. Но я знал, что теперь мне ничего не страшно. Дома обо мне молится супруга Елена. С ней мы обвенчались в храме Николая Чудотворца в городе Пушкино. Кстати, именно там, я увидел на иконе того самого «дедушку», который помог мне спрятаться после падения самолёта. 
И каждый раз перед вылетом, я молюсь Господу, чтоб избавил от бед. А «великому таиннику Божией благодати» Николаю Чудотворцу пою тропарь: «Правило веры и образ кротости, воздержания учителя яви тя стаду твоему яже вещей истина: сего ради стяжал еси смирением высокая, нищетою богатая. Отче священноначальниче Николае, моли Христа Бога спастися душам нашим».

© Игорь Витюк, секретарь Союза писателей России, заслуженный работник культуры Российской Федерации, ветеран боевых действий, полковник запаса