Допрос на Лубянке: «Скажи, подполковник, как агент ЦРУ у тебя, офицера ГРУ, в квартире оказался»

Подполковника Евгения Павловского вызвали на Лубянку. Зашел в кабинет. У противоположной стены — стол, настольная лампа и офицер-гэбэшник.

Евгений Федорович представился. В ответ — молчание. За время войны он хорошо узнал этих ребят.

Пауза затянулась. Наконец, следователь лениво махнул рукой, что означало разрешение присесть на стул.

— Ну, что, Павловский, рассказывай, — произнес гэбэшник — Только дурочку-то из себя не строй… Фронтовик, боевой офицер, в тридцать три года заместитель начальника НИИ Главного разведуправления Генштаба, представлен к званию полковника… И в одночасье все потерять. Ты, конечно, извини, Павловский, но это надо уметь…

Все правильно говорил этот следак. Воевал он честно «от звонка до звонка». И под бомбежки попадал, и в блокадном Ленинграде едва не умер голодной смертью, и новую службу в разведке разворачивал, и на ноги ставил, дивизионы радиопомех формировал, и награды за это получал. А после войны защитил кандидатскую, был назначен замом директора НИИ.

Казалось бы, служба шла по восходящей. Он подбирал в институт специалистов. Выезжал в Министерство высшего образования, знакомился с личными делами ученых, докторов, кандидатов наук. Знакомился с ними, проводил беседы. В общем, формировал соответствующие отделы института.

И в личной жизни все было хорошо: любящая жена, дочь, растущая не по дням, а по часам, интересная работа, живи, да радуйся.

Но все оборвалось в один день. Да что там в день — в один час…

Расправа оказалась быстрой

В ГРУ, когда спешно увольняли, ничего толком не объяснили. Сказали, езжай на Лубянку, там тебе все расскажут…

— Тебе, что в родной конторе ничего не поведали? — усмехнулся следователь, — Молодцы. Избавились, как от прокаженного…

В точку попал гэбэшник. В самое яблочко. Вот уж ирония судьбы. Он действительно родился в колонии прокаженных, что в далекой Якутии, под городом Вилюйском.

Туда, после начала Первой мировой войны, сослали его отца — молодого врача, который отказался ехать на фронт. Медик Федор Павловский оказался в группе интеллигенции, в среде которых эта война была не популярной, и они выступили против властей. Расправа оказалась быстрой: из Томска врач Павловский оказался в Вилюйском улусе Якутии. Там и родился Евгений. У него в паспорте, так и было записано в графе место рождения — «колония прокаженных»…

— Первый вопрос тебе подполковник, ты знаком с Любовью Королевой?

— Речь идет о переводчице из ГРУ? — уточнил Евгений Федорович, — Да, конечно. Моя жена ведь тоже переводчица с английского и немецкого, во время войны служила в 347-м радиодивизионе. Они знакомы.

— Знакомы, говоришь? — переспросил угрюмо офицер госбезопасности — А как часто бывала она у вас?

— При мне не бывала. Может с супругой встречались, не знаю.

— Ну, что ж, ты, разведчик, — с укоризной в голосе произнес следак, — В свое доме, что ль не хозяин. Не знаешь, кто у тебя бывает, кто не бывает. Ты узнай. Езжай домой, уточни. Утром к нам.

Павловский помчался домой. По поведению следователя можно было понять: произошло что-то очень неординарное. Но при чем тут Королева?

Все эти вопросы Евгений и адресовал супруге. Та только растерянно хлопала глазами, толком объяснить ничего не могла. Начали вспоминать. Да, действительно, Люба как-то позвонила, попросилась заехать в гости, сказала, что будет со своим молодым человеком. Мол, вместе учились, потом работали.

— Она женщина одинокая, незамужняя, что тут особенного, — сказала жена. — Приехали поздно. Посидели мы, почаевничали. Не выгонять же их в ночь. Уложила на диван. А рано утром они уехали. Ты в тот день на дежурстве был.

— А что за молодой человек?

— Мужчина довольно привлекательный, лет тридцать пять, а может и по более того. Не интересовалась я его годами. Ну, на кой он мне, подумай сам. Вижу в первый раз. Люба сказала, мол, преподаватель английского языка. Он и, вправду, на английском здорово шпарил.

Командировка в солнечный Магадан

Евгений Федорович утром снова поехал на Лубянку. Следователь слушал его, потом сказал:

— Вижу, не доходит до тебя, разведчик. Фронтовая подруга твоей жены…

— Она ей не подруга, знакомая, служили в одном дивизионе, — возразил Павловский.

— А это мы еще разберемся, подруга она, знакомая… И кто ты, — тяжело проговорил следователь, — Так вот, эта самая знакомая арестована органами госбезопасности. Мужчина, который с ней ночевал в твоей квартире, сотрудник американской разведки, цэрэушник, твою мать… Завербовал ее этот цэрэушник. Теперь, понял подполковник, куда ты вляпался?

Павловский не в силах был осознать услышанное. Королева завербована? Американский шпион встречается с ней, да ни где-нибудь, а в его квартире. Это казалось каким-то диким, немыслимым бредом. Но это было реальностью. Жуткой, страшной реальностью.

Утром следующего дня Павловского вновь вызвали на Лубянку. Допрос длился три часа. Следователю не за что было уцепиться. Он очень хотел добиться ответа на вопрос: почему именно его квартиру выбрал американский шпион для встречи с завербованным агентом? Павловскому было ясно, куда гнет гэбэшник и стоял на своем. Он хорошо знал гэбэшников. Они и на пустом месте дело состряпают за милую душу, а тут такой жирный улов, самого хозяина конспиративной квартиры взяли. Да не простого хозяина, подполковника, кандидата наук, офицера Главного разведуправления.

Конечно, лет пятнадцать назад предшественник этого следователя, вообще, не моргнув глазом, оформил бы ему командировку в солнечный Магадан. Стал бы он возиться с упертым подполковником. Дали бы по ребрам пару раз, во всем бы признался. К счастью Павловского, на дворе стоял уже не тридцать седьмой.

Теперь на допросы Евгений ходил, как на работу.

Единственная отдушина — семья: дочь, жена. Впрочем, и до нее вскоре добрались. Однажды вечером она ошарашила его словами: нам настоятельно советуют развестись. Говорят, тогда, возможно, тебя простят. В конце концов, виновата я. Пустила в свой дом американских шпионов. А тебя с нами не было.

Он смотрел на жену и чувствовал, как горечь и обида перехватывает горло.

— Вот что, дорогая, ты в следующий раз пошли этих советчиков далеко и надолго. Я разводиться не буду. Ты не виновата ни в чем, как, впрочем, и я.

Ее глаза наполнились слезами.

…Месяц Павловский провел в допросах и тревогах. На дворе стоял 1951 год. В тюрьму его не посадили, но из ГРУ уволили и на службу никуда не брали. Хоть из армии не списали…

Отказ без объяснений

Началось его хождение по мукам. Евгения Федоровича согласились взять на должность заместителя главного инженера центра управления авиационными полетами. Однако познакомившись с личным делом, отказали.

Павловский отправился в радиоклуб ДОСААФ. Там освободилась должность главного инженера радиоклуба. И вновь отказ без объяснений. Тогда он обратился за помощью к начальнику отдела Главного разведуправления Матвею Шелыганову, у которого был в подчинении до увольнения из разведки.

В ту пору оборонным обществом руководил генерал Николай Каманин. А Шелыганов в 30-е годы служил у Каманина штурманом. Они вместе участвовали в операции по спасению челюскинцев. С тех пор пилот и штурман были дружны. Казалось бы, несколько добрых слов и Павловский трудоустроен. Но Шелыганов замялся, развел руками, мол, сейчас такое сложное время. В общем, мужественный спаситель челюскинцев, побоялся поддержать подчиненного, с которым прослужил не один год.

А тут еще пришло еще одно известие: представление на звание полковника было отозвано.

Помог один знакомый начальник управления связи Министерства обороны. «Могу назначить тебя военпредом на завод радиодеталей, — предложил он, - Но учти, должность майорская».

Признаться, было тяжело. Но Евгений Павловский умел держать удар. Он взялся за работу и вскоре получил повышение. Его назначили в единый центр военной приемки. И здесь он показал себя высококлассным специалистом.

Следующая ступенька в его служебной карьере — заместитель начальника, потом начальник отдела Научно-технического комитета (НТК) морсвязи. Павловского собирались уже назначить заместителем начальника комитета, но на пороге вновь появились сотрудники госбезопасности. Правда, начальник НТК генерал Русанов, в отличии от Шелыганова, сдаваться не собирался. Он пошел к начальнику войск связи маршалу Алексею Леонову. Маршал приказал, если будут вызовы Павловского в Комитет госбезопасности, сообщать непосредственно ему. Больше претензий гэбэшники Евгению Федоровичу не предъявляли.

Когда был создан Научно-технический комитет Сухопутных войск полковник Павловский вошел в его состав на должность постоянного члена НТК, занимался разработкой системы автоматизированного управления войсками «Маневр». Уволился в запас в 1972 году.