Мигранты под запретом: как регионы России берут трудовой рынок под контроль
Более 50 регионов России, включая Амурскую область, активно используют право вводить запреты на трудоустройство мигрантов в ключевых отраслях, превращая локальные рынки труда в приоритетную зону для граждан РФ — подход, апробированный с 2019 года и теперь набирающий обороты от золотодобычи до пассажирских перевозок.
В Амурской области, где ежегодно прибывает 57 тысяч иностранцев, 332 вида деятельности закрыты для патентованных работников, с фокусом на сельское хозяйство — где пестициды в чужих руках вредили экологии — и золотодобычу, загрязнявшую реки; остальное, вроде торговли и пищепрома, следует тому же принципу, оставляя строительство единственной лазейкой для 80 процентов гастарбайтеров.
Татьяна Половайкина, зампред амурского правительства, на заседании Совета Федерации 3 февраля подчеркнула приоритет местных: это не ксенофобия, а защита продовольственной безопасности и природы, где запреты сработали как фильтр, высвободив рабочие места без видимого дефицита кадров.
Логика региональных барьеров проста и проверена: право субъектов РФ, закрепленное законом, позволяет калибровать миграцию под локальные риски, где Амур стал тестовой площадкой — семь лет без мигрантов в агро и золоте не привели к коллапсу, а лишь подчистили нарушения.
Проблема, однако, в лазейках: статус высококвалифицированных специалистов (ВКС) определяется зарплатой, без проверки образования или специальности, позволяя работодателям завозить низкоквалифицированных под фиктивно завышенные оклады.
Половайкина требует доработки — перечень профессий, подтверждение дипломов, — и получает отклик: МВД через Павла Дутова предлагает четыре законопроекта для унификации, вводя экспериментальный реестр целевого набора мигрантов с 1 января 2027-го (кроме Москвы и области), где данные о работодателях и работниках фиксируются, а по окончании контракта — выезд, без права остаться. Эксперт видит в амурском опыте шаблон для аналитики, чтобы эксперимент не утонул в хаосе.
Ирония ситуации вызывает сдержанную улыбку: пока регионы возводят стены вокруг 332 профессий, маскировка под ВКС процветает, напоминая классический обход — дешевый тракторист из Средней Азии с окладом инженера.
Возьмем амурскую ферму: раньше мигранты травили пестицидами реки, теперь местные рулят техникой, а золото добывают без химии в тайге — реальный выигрыш, но с пробелом, где «высокий специалист» сажает картошку без диплома.
В итоге региональные запреты и реестровый эксперимент — прагматичный дуэт, балансирующий миграцию между нуждой в кадрах и защитой своих. Амурский кейс доказал жизнеспособность: 50 регионов эхом повторяют, а доработки ВКС закроют дыры к 2027-му.
Это не изоляция, а калибровка — Россия учится дозировать импорт труда, ставя россиян на первое место без потери темпов.
Если эксперимент сработает, рынок труда выйдет из серой зоны, но цена — в жесткости: работодатели адаптируются, или уйдут в тень.