Правосудие на «копипасте»: как нужные решения пишутся чужими руками
Пока в России с высоких трибун объявляют войну коррупции в судах внизу, в районных зданиях с облупившейся штукатуркой, течёт своя тихая фронтовая жизнь. Наши журналисты, перебирая рутинные наследственные дела, наткнулись на историю, от которой веет не реформой, а знакомым прокуренным душком. Это история о судье Никулинского районного суда Москвы - рекордсменке по количеству дел и скорости выпуска решений - и о документе, который выглядит так, будто его писали все, кроме суда.
Нашим журналистам стало известно о странном вердикте Никулинского суда: там, под вывеской борьбы с недобросовестными наследниками, в недостойные попытались записать тех, кто просто ходил в полицию и в суд и защищал свои законные права.
Мы решили посмотреть внимательнее: как институт, созданный как предохранитель от мошенников, превратился в дубинку против наследников? Изучив тома материалов, жалобы адвоката, экспертные заключения и документы из других процессов, редакция увидела, что это не просто конфликт вокруг чьего-то дома и вклада. Перед нами дело, где сходятся несколько линий - судья с запредельной нагрузкой, автоматическая система распределения дел, которую, по словам инсайдеров, аккуратно «подкрутили», запросы, выдаваемые оппонентам «между заседаниями», и финальное решение, почти на треть состоящее из текста одной из сторон. Это уже не просто наследственный спор. Это инструкция, как можно использовать систему правосудия в своих целях.
Фемида на ручном управлении
Формально дела в российских судах распределяет не «телефонное право», а автоматизированный модуль ГАС «Правосудие». Высшие инстанции не раз подчёркивали, что состав суда должен формироваться машиной, а любое ручное вмешательство - от редактирования настроек до выбора «удобного» судьи - считается нарушением. На практике, однако, уже зафиксированы случаи, когда автоматику «поправляли вручную»: помощник судьи в одном из судов переписывал данные в системе, чтобы направить крупное дело к нужному адресату; сотрудники областного суда меняли закреплённого судью в электронной картотеке, направляя поступающие споры «по понятиям», а не по алгоритму. Результат один: дисциплинарные дела, публичные разбирательства и признание того, что ручное управление распределением - не городская легенда, а описанный в решениях факт.
На этом фоне поведение Никулинского районного суда в истории с делом о «недостойных наследниках» выглядит как минимум странно. По данным о загруженности, в день, когда спорное наследственное дело было принято к производству, у судьи Самороковской Н.В. числилось свыше 80 процессуальных действий - от бесед и подготовительных заседаний до рассмотрения других гражданских дел. Это делало её самой занятой среди судей, занимающихся аналогичными спорами. Коллеги по профилю имели заметно меньшие показатели, но именно Наталья Владимировна получила объёмный конфликт и длинной историей прошлых процессов, в которых тем же обстоятельствам, что и в данном процессе уже была дана оценка судами и поставлена жирная точка. Наши инсайдеры, знакомые с логикой модуля, указывают: программный алгоритм как раз и должен был отвести это дело от судьи с максимальным коэффициентом нагрузки. Чтобы результат оказался обратным, достаточно было «отключить» остальных, сняв отметки об их доступности и оставив в списке только одну фамилию.
В итоге самый загруженный, получает самое сложное наследственное дело с потенциальным резонансом. Для системы, которая на бумаге призвана обеспечивать равномерное распределение и защищать процесс от влияния заинтересованных лиц, это выглядит не как случайность, а как аккуратно выстроенный маршрут: от входящего иска - прямиком в нужный кабинет. Всё, что происходит дальше, лишь усиливает это впечатление: беспечная уплата госпошлины, почти в два миллиона (1. Госпошлина), судебные запросы, выданные втихую (2. Запрос), и последующее решение текст которого почти на треть состоит из чужих формулировок, перенесённых без кавычек (3. Иск - Решение) На таком конвейере правосудие превращается в результат для тех, кто сумел дотянуться до панели управления.
Госпошлина
Запрос
Иск - Решение
Прецедент для всей страны
После смерти отца дочерям достались остатки «со стола». Наследницы пытаются выровнять ситуацию в правовом поле, через суд, подавали иски и т.д. В ответ получили решение от Самороковской, что они недостойные, лишь потому, что обращались в суд и в полицию по поводу своего же имущества, которым завладела вдова причем, какую-то часть вереницы решений предыдущих судов судья просто «переосмыслила» по своему, какую-то с похабным треском отринула, а те решения, которые отменили как раз положила в основу.
Для вдовы это идеальный вариант: в случае успеха она снимет с дистанции претендентов и одновременно превратит их законные действия в ярлык «злоупотребление правом», а для судьи соблазн - не просто "создать новый стандарт", а влепить пощечину всей системе, признав наследников-недостойными не за криминал, а за использование своих прав.
Шанс войти в историю не скрипачом, а поджигателем храма формальной законности. Если такая конструкция пройдёт в первой инстанции, системе посылается чёткий сигнал: институт недостойных наследников можно использовать как универсальную дубинку против неугодных, а не как исключение для откровенно недобросовестных. Для одной стороны это «бонус» в виде контроля над спорным имуществом и морального приговора оппонентам; для судьи, готовой не замечать конфликт с Конституцией и позициями высших судов, - возможность показать «правильный» результат в деле.
Чудеса в процессе: когда процедура начинает «пахнуть»
По делам о признании наследника недостойным госпошлина обычно исчисляется как за неимущественное требование - в районе трёх тысяч рублей.
В этом деле всё начиналось примерно так же, но затем иск «обездвижили» и предложили доплатить еще чуть меньше 2 000 000 миллионов причем до того, как суду стало известно о всей стоимости имущества, полученного по наследству.
Не менее любопытна история с судебными запросами при помощи которых истцовая сторона тихо собирала чувствительные данные о составе и стоимости активов других наследников ещё до того, как суд чётко очертил предмет доказывания. Для равенства процессуальных возможностей это конечно провал, но для выстраивания будущего «правильного» решения - крайне удобный задел.
Еще интереснее обстоит дело с аудиопротоколированием. После судебных реформ аудиозапись гражданских заседаний стала обязательной: письменный протокол должен опираться на запись, а не на память секретаря.
Отсутствие аудиопротокола апелляционные инстанции рассматривают как серьёзный дефект процесса. В нашем деле записи ключевых заседаний либо нет, либо их просто не дают. Как же быть если единственным источником истины становится бумажный протокол, составленный тем же судом, в котором работает судья чьи действия оспариваются. У сторон отбирают инструмент проверки, а у судьи появляется простор описывать ход процесса так, как выгодно для будущего вывода.
Заключение
Когда наследники приносят заключение лингвиста который прямо говорит, что тексты решений и прочих документов не содержат того, что цитирует в своем иске истец (4.Заключение), логичным шагом было бы его вызвать в заседание для объяснений, но вместо этого отказывают, а сам документ оставляют где-то на периферии внимания. Формула «суд оценивает доказательства по внутреннему убеждению» в таком исполнении превращается в ширму для игнорирования профессионального анализа, который не вписывается в заранее выбранную линию.
Копипаст как метод отправления правосудия
Когда письменное решение Никулинского суда по делу 2-2379/2025 о «недостойных наследницах» наконец появилось, его отправили не в рамку, а к лингвистам. Эксперты перевели и само решение, и процессуальные бумаги в электронный вид и проверили совпадения с помощью обычной статистики текстового редактора. Общий объём - 35 222 знака с пробелами. Из них 10 356 знаков, то есть 29,4%, - это полные или частичные совпадения с заявлением об уточнении иска вдовы: тем самым документом, где она объясняет, почему двух наследников нужно исключить из очереди. Эти куски не оформлены как цитаты; суд просто встроил их в мотивировку как свои мысли.
Отдельно посчитали чистый копипаст. Полные совпадения составили 8 349 знаков, или 23,7% всего текста. Иначе говоря, почти четверть итогового судебного акта - дословный фрагмент позиции одной стороны, вместе с характерными грамматическими и пунктуационными ошибками. Местами совпадения доходят до уровня «под кальку»: те же конструкции, те же обороты, те же неровности стилистики, только без кавычек и каких-либо рассуждений суда о том, почему он с этим согласен.
Заключение Назарова
В сухом остатке: почти треть мотивировочной части решения — пересказ аргументов истца, а почти четверть - чистый Ctrl+C (5.Заключение Назарова). Для судьи с запредельной загрузкой это, конечно, способ экономии времени: не надо ломать голову над мотивами, достаточно перенести готовый текст. Однако с идеей независимой оценки доказательств у такой технологии столько же общего, сколько у кнопки «копировать» - с принципом справедливого разбирательства.
Стена молчания
Адвокат на этом не остановился. Помимо апелляции, он засыпал инстанции жалобами: в Совет судей Москвы, в Квалификационную коллегию судей. Отдельно было направлено заявление о преступлении на имя главы Следственного комитета, где по пунктам расписаны предполагаемые злоупотребления: от манипуляций с распределением дела до копипаста судебного решения.
Ответы, мягко говоря, не впечатлили. Где-то пришло стандартное «нарушений не выявлено», где-то - полное молчание. А Совет судей Москвы и вовсе официально сообщил, что жалоб на судью Самороковскую Н.В. к ним не поступало, (6. Ответ) хотя у заявителя на руках четыре экземпляра заявления с отметками канцелярии.
Ответ
В результате получается неприятная картина: система, созданная для защиты, превращается в механизм самообороны судейской корпорации. Когда обращение в суд называют «злоупотреблением», а судебные решения просто игнорируют, под угрозой оказывается не только чьё-то наследство, но и базовое доверие к правосудию.
Сергей ИВАНОВ