Вероятность ближневосточной войны. Ростислав Ищенко

США стягивают силы на Ближний Восток, Иран угрожает в случае агрессии против него нанести удары по американским объектам, включая АУГ*, и перекрыть Ормузский пролив. За последние годы такая ситуация повторялась неоднократно. Насколько вероятно, что нынешняя конфронтация не ограничится взаимными угрозами и выльется во что-то серьёзное? Уникальным является не только каждый отдельный кризис, но и каждый этап конкретного кризиса. Никогда нельзя со стопроцентной уверенностью сказать, что если раньше было так, то и дальше будет также. Тем не менее, определённые опорные точки всегда есть. Среди них такая, как государственная традиция. Государства, как люди, у них есть свои привычки, только у людей привычки формируются годами, а у государств столетиями. Эти привычки вырабатываются на основе когда-то давно применённого удачного ответа на внешний раздражитель. Чем чаще удачно применяется один и тот же ответ, тем глубже укореняется привычка. В конечном итоге, никто уже не задумывается будет ли в конкретном случае удачнее иная форма реагирования – аппарат действует согласно стандартному укоренившемуся протоколу. Никто не учит молодого бюрократа при поступлении на работу реагировать определённым образом. В данном случае бюрократический аппарат действует инстинктивно, как человек, когда он дышит или отдёргивает руку от горячего предмета. Поколение за поколением бюрократы, поступая на работу, незаметно для себя, в процессе освоения профессии, перенимают опыт старших товарищей. Они не только пишут письма по одному и тому же формату, даже в тех случаях, когда допустима вольная форма, они привыкают одинаково реагировать и на внешние раздражители: так было до нас, так действуем мы, так будет после нас. Вопрос "почему так?" - большая часть бюрократов себе не задаёт. Ясно же почему – потому что всегда так было. Чем больше звеньев аппарата задействовано в реакцию на конкретный раздражитель, тем труднее изменить традицию – ведь для этого необходимо убедить несколько разных людей, подразделений, а то и ведомств, принять и применить новую, не отработанную до автоматизма схему реакции. Если отдельный человек, или небольшая группа людей в рамках одного ведомства, может по собственному выбору изменить сценарий стандартной реакции, то при необходимости согласования действий нескольких ведомств этого трудно добиться даже их общему начальнику. Консервативная инерция работы аппарата крайне велика, а любое новшество чревато неумышленным саботажем, когда светлая идея "не взлетает" потому, что часть (или большинство) служащих, которые должны её реализовать, не могут выйти за рамки привычных реакций – они просто не знают, как необходимо действовать в изменившихся обстоятельствах. Дело в том, что государственная служба требует не столько инициативы, сколько предсказуемости и исполнительности, которая на бюрократическом языке называется дисциплиной. Поэтому успеха на ней достигают люди особого склада. Бюрократ знает, что "инициатива наказуема" - ты предложил, тебе и выполнять, преодолевая все трудности, включая сопротивление аппарата. При этом не факт, что тебя наградят за успех, но точно сурово накажут в случае провала. Чтобы другим неповадно было менять устоявшийся порядок вещей и вносить элемент хаоса в размеренную жизнь аппарата. Аппарат может даже слишком инициативного начальника сожрать, не сговариваясь – в рамках естественной реакции на неестественный раздражитель. Поэтому и внешнеполитическая активность многих государств достаточно схематична и как правило происходит в рамках слоившейся традиции, разумеется, с определённо погрешностью. Любая страна, при определённых условиях будет воевать, но придут страны к этому по-разному. Например, США склонны к угрозе силой и, если она не подействует, к нанесению первого мощного удара, парализующего сопротивление оппонента и вынуждающего его удовлетворить американские требования. Такой подход сложился за несколько столетий борьбы со слабыми противниками: индейцами, едва освободившимися от колониальной зависимости слабыми латиноамериканскими государствами, а затем с ослабленными в ходе мировых войн великими державами Старого света. Это не значит, что США не могут отступить, не нанеся удара или же свернув операцию на любом этапе, как только убедятся в недостижимости цели силовым методом. Просто, как правило, угрожая силой, они не блефуют, а действительно намерены реализовать свою угрозу, но бывает, что что-то идёт не так: проваливается агрессия во Вьетнаме, не побеждаются талибы** в Афганистане, не рвётся в клочья российская экономика, не пугается трёх АУГ КНДР, демонстрирующая готовность применить по ним и по территории США ядерное оружие. Тогда приходится отступать искать иные варианты, но силовой всё равно остаётся в приоритете. Над Россией, которая до XVII века находилась под серьёзным давлением кочевников с востока и юга, всегда довлел кошмар очередного западного "крестового похода". Расширение в XIII веке Литвы, давление Ливонского ордена и Швеции, польско-шведская агрессия конца XVI – начала XVII века – всё это оставило глубокий след в коллективной исторической памяти русской бюрократии. Поход Карла XII, Наполеон в Москве и Гитлер под Москвой, Питером, на Волге и на Кавказе тоже пошли в эту копилку. Всех их победили, но цена победы была высока и напряжение всех сил государства огромно, а бюрократия лучше всех знает, насколько на самом деле был близок край пропасти. Есть и неудачный опыт Крымской войны, и вынужденные уступки на Берлинском конгрессе 1878 года, и появление в начале ХХ века нового опасного врага на востоке в лице Японии. Большую часть своей истории Россия чувствовала себя осаждённой крепостью. Главной задачей было внести разброд и шатания в ряды врагов, чтобы не ударили сразу все вместе, не оставляя шансов. Поэтому Россия всегда начинает с дипломатии. Москва ведёт переговоры даже тогда, когда их провал ни у кого не вызывает сомнений и, если есть малейший шанс добиться удовлетворительного решения без боевых действий, всегда выбирает мирный вариант. В противовес США, делающим первую ставку на силу, Россия всегда делает первую ставку на соглашение, силу же применяет вынужденно, когда другого выхода просто не остаётся. Великобритания, как минимум с XVI века, обладала сильным флотом и слабой сухопутной армией. Её задачей было не допустить союза против себя сильных морских держав континента, чьи совокупные военно-морские силы могли бы подавить британский флот и обеспечить высадку превосходящих сухопутных сил на острове. Оптимальным решением проблемы было стравливание европейских государств друг с другом, блокирование любых претензий любой державы на гегемонию на континенте и любых попыток неподконтрольного Британии объединения Европы. Механизмом были подкуп, организация государственных переворотов, предательство своих союзников и смена стороны в конфликте в момент, представляющийся Лондону выгодным ("у Британии нет постоянных союзников, есть только постоянные интересы"). Для осуществления подобной стратегии были необходимы сильные спецслужбы. Ими Лондон раньше всех и обзавёлся. Британия и Россия могут вести войну, а США могут готовить перевороты и десятилетиями вести переговоры, но у каждого есть свой приоритетный метод, с которого страна и начинает, лишь потом, по мере исчерпания возможностей традиционного метода, переходя к другим. Таким образом, можем исходить из того, что США обязательно ударят по Ирану, если не испугаются ответной реакции. Ещё один вариант мирного исчерпания кризиса уже отброшен, так как Иран отказался удовлетворять американские требования в отношении его ядерной программы и не согласился на своё фактическое ракетное разоружение. Испугать американцев может только неизбежный массированный ответный удар по их базам в регионе и сосредоточенной там военно-морской группировке, а также перекрытие Ормузского пролива. Стратегическую угрозу Израилю США, судя по всему, готовы проигнорировать, считая, что война не обходится без потерь, а потери, понесённые Израилем, как бы велики они ни были, мало заботят Вашингтон. Иран угрожает именно таким ответом и имеет техническую возможность реализовать свою угрозу. Понятно, что поражение США он не нанесёт, но неприемлемые для администрации Трампа потери (в том числе экономические) нанести может. Однако Иран ограничен в своём ответе не только военными возможностями, но и политической обстановкой. Для Ирана критически важно сохранить сотрудничество с Китаем, а масштабная война с перекрытием Ормузского пролива способна взорвать мировую экономику. При этом Пекин, понимая, что рано или поздно конфронтация с США и у него выйдет на уровень "остаться должен кто-то один", может решить, что именно текущий момент наиболее благоприятен для того, чтобы разменять глобальный экономический кризис, на масштабную внутриполитическую дестабилизацию США, а может исходить и из того, что для него ущерб от дестабилизации будет существенно более опасным чем для вашингтонской администрации. Китайцы, потенциально, могут заранее проинформировать иранцев о своих приоритетах, и тогда игра будет продолжаться ровно до момента принятия решения, а о китайских приоритетах мы узнаем из того, как прореагирует Иран на американскую агрессию. У Ирана, кстати, тоже есть привычная реакция – воевать руками своих прокси, но в данных обстоятельствах она не проходит. Действия прокси могут быть только дополнением к иранской официальной реакции, но в качестве самостоятельного ответа они недостаточны. Но и у китайцев есть своя стандартная реакция. Во всех возможных случаях Китай старается не заявлять позицию заранее, а дать кризису разгореться и уж затем решать выгодно ли ему в него вмешиваться и, если да, то как именно. Правда в последние месяцы Китай активно накачивал Иран оружием, но точная номенклатура и количество поставленного неизвестны, следовательно и о намерениях Китая только по факту поставок судить невозможно. Так что американский удар (если не последуют маловероятные уступки со стороны Ирана) вероятен на 99,99%, а вот сила этого удара, его истинная цель, масштаб, формат иранского ответа и потенциальная продолжительность конфронтации покрыты туманом неизвестности. Тем не менее, учитывая последовательность американцев в создании кризисных ситуаций вокруг Ирана, можно с высокой долей уверенности утверждать, что масштабный военный кризис в регионе рано или поздно должен разразиться. И если он не разразится сейчас, то его начало до конца правления Трампа является наиболее вероятным вариантом развития событий. *АУГ - авианосная ударная группа. ** Организация, деятельность которой запрещена на территории РФ. Источник