Сдюжит ли. Что может стать козырем Константина Богомолова в его педагогической работе
Назначение Константина Богомолова исполняющим обязанности ректора Школы-студии МХАТ не прошло незамеченным. Выпускники МХАТа написали коллективное письмо министру культуры Ольге Любимовой с просьбой отменить назначение. На что вскоре получили ответ от самого Богомолова: «Рассуждения о своих и чужих кажутся мне наивными и глупыми...». Обозреватель «Вечерней Москвы» Евгений Додолев вспомнил беседу с режиссером и уверен, что его жизнь сплошной перформанс.
Театр — это такая среда, где каждый второй уверен, что лучше знает, кого куда назначать, и только первый занят тем, чтобы туда же не попасть. Например, коллеги по цеху дружно шепчутся: мол, за все эти годы Богомолов так и не проявил себя как режиссер. Формулировка любопытная. «Не проявил» по какой шкале — кассовой, фестивальной, идеологической, вкусовой?
С чего мы решили, что на позиции ректора обязателен одаренный мэтр? Ректор — не обязательно гений сцены. Это, как ни крути, должность организационная: бюджет, набор, программа, конфликты, отчеты. Там важнее умение не рвать жилы на сцене, а связывать узлы за кулисами.
Мне однажды легендарный тренер нашей сборной по синхронному плаванию Татьяна Николаевна Покровская вполне серьезно призналась: она не умеет плавать! И это нисколько не мешает ей быть номером один в своей профессии. Ее задача — видеть композицию, характер, характеры, а не делать сальто назад в воде. Она тренер, а не участница заплыва. Почему же мы к ректору театрального вуза предъявляем требования как к лауреату всех мыслимых «Золотых масок»?
Должен ли главный редактор уметь писать колонки? Практика показывает: иногда лучше, если не умеет. Может ли одноногий инвалид быть учителем танцев? Запросто, если способен поставить хореографию так, что зритель забудет, сколько у кого конечностей.
Вопрос к Богомолову, на мой взгляд, другой. Не «достаточно ли он гениален», а «сумеет ли он не превратить школу в филиал собственного режиссерского эго». Школа-студия — это не авторский театр, а место, где должны вырастать разные режиссеры, актеры, педагоги. Если Богомолов справится с ролью системного игрока, а не только звезды афиши, тогда его отсутствие в списке «главных режиссеров эпохи» окажется второстепенным. Если нет — тогда не спасут ни регалии, ни скандалы.
Так что спор о том, «насколько он режиссер», в данном случае напоминает обсуждение, умеет ли пилот самолета грамотно раздавать обед пассажирам. Вопрос, конечно, любопытный, но к полету имеет отношение постольку-поскольку.
Я много раз проводил интервью с Богомоловым. Как мне показалось, у него нет иллюзий относительно своих режиссерских навыков. В одной из бесед я процитировал тезис Аркадия Кайданова: когда гениально, то не видно, как это сделано, и спросил: «А у вас видны швы?» Константин ответил: «Я не спорю с тем, что швы (у меня) часто видны».
Тому же Кайданову телевизионные беседы моего визави кажутся гораздо полновеснее, нежели его постановки. «Это обидная сентенция?» — спрашиваю. «Нет, не обидная, я больше, чем мои постановки», — парирует Богомолов.
И вот тут мы подходим к сути. Богомолов не просто режиссер — он медийный персонаж, провокатор, интервьюер, сторителлер. Его сила не в безупречном спектакле, а в способности говорить о театре так, что театр начинает казаться живее, чем есть.
Это не значит, что постановки у него плохие. Они другие — с видимыми швами, с авторским жестом, который иногда перетягивает одеяло на себя. Но именно эта «видимость конструкции» делает Богомолова интересным. Он не скрывает приемы, не пытается обмануть зрителя иллюзией органики. Напротив: показывает, как сделано. И в эпоху, когда любой спектакль можно разобрать на цитаты в коротких видео в социальных сетях, такая честность работает.
Для ректора Школы-студии МХАТ это может стать козырем. Театральное образование сегодня — не только про «как делать швы невидимыми», но и про то, как быть заметным в информационном шуме. Богомолов умеет говорить с аудиторией, которая смотрит не два часа в зале, а 15 секунд в ленте. Его интервью, свидетельствую, — это уже спектакль, где он сам себе и режиссер, и актер, и критик.
Я не театровед, я медиаидеолог, и мне интересен Богомолов как генератор смыслов.
У него я интересовался, действительно ли мой визави (Богомолов) настаивает на тезисе, что Европа обречена на приход нацистов в ряде стран? Ответ: «Никто ни на что не обречен. Я говорю о том, что Европа строит упрощенное общество, в котором людей натаскивают на определенные ценности, не давая им право самим выбрать те или иные ценности, и в общем, осуществляя некую травлю людей, которые, не предпринимая никаких противоправных действий, могут быть не согласны. Или могут как-то выражать другие взгляды».
Не удержался я и от такого вопроса: «Вы знаете, что самая ваша громкая постановка, если мы вобьем в поисковике, — это ваша свадьба?»*. На что получил ответ, что это совместная «постановка» с Ксенией Собчак.
Почему это запомнилось? Потому что свадьба превратилась в публичный манифест. Реакция? Предсказуемая. Но главное — свадьба стала брендом. 16 миллионов рублей (по тогдашним оценкам) — это был светский «Оскар» с элементами хоррора. Катафалк с невестой — готовый мем. Богомолов, который не пригласил коллег из Театра на Малой («это личное»), показал характер.
Сегодня, когда Константин — исполняющий обязанности ректора МХАТ, эта свадьба выглядит не просто тусовкой: искусство, медиа, провокация — все в одном флаконе. Швы видны, но именно они и держат конструкцию. И пока театральная тусовка спорит о его режиссерском таланте, свадьба напоминает: Богомолов с Собчак всегда были больше, чем сумма их постановок и эфиров.
В одном из интервью я спросил у Константина: «Это хороший вкус?», имея в виду свадьбу. На что получил ответ: «Это смотря с какой точки зрения. Это было весело, это было жизнелюбиво. Это было искренне. И, мне кажется, это очень удачная постановка».
В продолжение нашего разговора уточняю: «Такой огромный разрыв между двумя вашими бракосочетаниями, потому что с Дарьей Мороз не было фаты, даже колец не было, насколько я знаю, из того, что она рассказывала. А здесь вся элита созерцает незабываемое шоу. Это какая-то гиперкомпенсация».
Собеседник возражает:
«Жизнь проходит через разные этапы. Я в детстве праздновал день рождения, сейчас я вообще не праздную его (много лет). Может быть, через какое-то время я снова захочу его праздновать, в этом не будет ни гиперкомпенсации, ничего. В этом будет сиюминутное ощущение жизни, отношений, ситуаций и так далее.
Мне кажется, как раз фальшивым и неискренним было бы изобразить скромную закрытость. Ну, господи, ну продолжайте следить, мы получаем от этого свое удовольствие, свою энергию. Это невероятное было счастье и удовольствие — хулиганить, как в детстве, как вы сами говорите, провоцировать, катиться по Москве на этом катафалке, в котором было очень жарко, душно...
Объясните мне, почему мы живем так, что если случается что-то серьезное и священное, то оно уже как бы не предполагает возможность жизнелюбивого хулиганства?
После венчания мы поехали в гостиницу, где отдыхали, переодевались. Да, потом приехали уже на тусовку, долго там тусовались, и в конце вечера Ксения сделала мне замечательный сюрприз. Этот танец невесты. И я не понимаю, в чем проблема.
Мы не монахи, мы наслаждаемся друг другом, мы наслаждаемся жизнью, это не отменяет того, что у нас есть какие-то вещи серьезные в жизни. Вот я в Греции работал, в Афинах, ставил спектакль «Бесы». И у меня все актеры безумно религиозные ребята. Но эта религиозность, понимаете, ужасно радостная. Она какая-то шутливая, счастливая, семейная, а в ней много наслаждения не только духовной, но и плотской стороной жизни.
Понимаете? И наслаждение плотской стороной жизни совершенно не означает обязательно разврата, порока. Это просто наслаждение плотской стороной жизни, это нормально, это хорошо. Мне кажется, это гораздо больше привлекает людей к вере, когда вера не запрещает им наслаждаться жизнью и не превращает их в ханжей».
То, что Богомолов говорит о своей свадьбе, многое объясняет не только про частную жизнь, но и про его режиссуру: он честно мыслит категориями «постановка», «хулиганство» и «публичный жест», а не «скромность», «традиция» и «хранение очага».
По сути Константин сформулировал главный манифест пары: если на тебе и так сфокусированы камеры, делать вид, что ты «скромный частник», — это и есть фальшь. Выбрали обратное: довести светский ритуал до уровня тотального перформанса.
В этом смысле свадьба действительно его «лучшая постановка»: впервые «богомоловский театр» совпал с жизнью до такой степени, что даже придираться странно — человек честно играет в то, что умеет.
Богомолов, по сути, говорит: да, человек проходит этапы, да, сегодня я праздную, завтра — нет, и это не «комплекс», а смена настроения. Любую претензию к чрезмерности он перенаправляет в плоскость темперамента.
Это удобно: вчера тихий загс, сегодня катафалк и хоррор-банкет — все объясняется «сиюминутным ощущением жизни».
Самое интересное — его пассаж про религию. Константин Юрьевич довольно трезво подмечает российский феномен: всякое «серьезное и священное» автоматически объявляется зоной, где нельзя смеяться, желать, танцевать, дышать. Он противопоставляет этому «греческий опыт»: радостная вера, в которой семья, плоть и религиозность не конфликтуют.
Проблема в том, что Богомолов пытается этот южный, почти православно-средиземноморский тип религиозности привить Москве. В итоге свадебный танец под песню Ирины Аллегровой после венчания для одной части публики — «жизнелюбивое хулиганство», для другой — «адовый извод кощунства».
Самая честная фраза Богомолова — про удовольствие от внимания: «Продолжайте следить, мы получаем от этого свою энергию». Это редкий случай, когда человек из тусовки прямо признает: да, мы питаемся взглядом камеры, лайком, светской сплетней. Не маскирует это ни «искусством», ни «миссиями».
И тут его свадьба действительно становится формулой: это не «издевательство над традицией», не «акт богоборчества», а довольно прямолинейный обмен — вы нам рейтинги и обсуждения, мы вам катафалк, кровать на сцене и вечный мем.
А вопрос «Это про любовь или про перформанс?» в их случае, кажется, бессмыслен: у этой пары любовь и перформанс давно прописаны в одной квартире.
Я признал, что на журналистские провокации мой собеседник не ведется, хотя сам провоцировать мастер. Мне он на это заметил:
«Ну, вы понимаете, это называется провокатор поневоле. Я просто как бы могу сделать какую-то вещь, которая, ну, нестандартная. Я беру какой-нибудь классический текст и сижу с актерами, долго его читаю, препарирую, разбираю, ставлю спектакль. В зал приходят люди, которые читали этот классический текст, дай бог, в школе. Их представления — тридцати-, двадцатилетней давности! Они когда читали «Идиота» или «Братьев Карамазовых»? Есть знаменитый вот этот монолог Ивана. И у меня там не изменено ни слова. Приходили зрители, вполне нормальные, адекватные, образованные люди, которые читали это в детстве, когда их сознание фильтровало какой-то контент внутри романа, и спрашивали: «Константин, а зачем вы написали эту гадость?» — «Ребят, я ничего не переписывал, перечитайте роман». Проблема в том, что у нас люди часто знакомятся с классической литературой в детском возрасте.
Зритель разный. Просто все находятся на разном уровне способности дешифровки текста. У кого-то два образования, у кого-то одно, у кого-то его нет. Но стремление к чему-то интересному есть у всех. Стремление к чему-то новому, стремление к знаниям есть у всех. Точно так же, как у всех, у самых больших интеллектуалов, есть стремление в какой-то момент просто отдохнуть, не думать, поваляться на диване или посмотреть какую-то легкую комедию. В любом случае должен и в одном, и в другом торжествовать хороший вкус».
Я тут же уточняю: «А судьи кто? Кто определяет, что это такое — хороший вкус». Ответ не удивил: «Ну так на вверенной мне территории я определяю, что есть хороший вкус».
Ну вот, теперь к этой территории присоединилась и Школа-студия МХАТ.
ДОСЬЕ
Константин Юрьевич Богомолов родился 23 июля 1975 года в Москве в семье кинокритиков Юрия Богомолова и Ольги Ульяновой. У него есть старшая сестра — Ольга Богомолова. Окончил филологический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова, продолжив обучение в аспирантуре. Но через год обучения поступил в ГИТИС на режиссерский факультет (мастерская Андрея Гончарова). Константин начал свою профессиональную деятельность в Театре им. Вл. Маяковского, еще обучаясь в ГИТИСе. С 2019 года художественный руководитель Театра на Бронной. Художественный руководитель театра Романа Виктюка Сцена «Мельников» с 2024 года. Исполняющий обязанности ректора Школы-студии МХАТ (с 23 января 2026 года). Женат на телеведущей и журналистке Ксении Собчак.
* Ксения Собчак и Константин Богомолов сыграли свадьбу 13 сентября 2019 года, которую до сих пор вспоминают как эталон светского скандала. Роспись была в Грибоедовском загсе, куда они приехали на катафалке с красными шторами и надписью «Пока смерть не разлучит нас», а само торжество состоялось в Музее Москвы, куда были приглашены 300 гостей.