Оротукан
Аналитический портал «Евразия.Эксперт» представляет цикл партнерских материалов журнала «Хан-Тенгри». Журнал «Хан-Тенгри» издается Институтом исследований и экспертизы ВЭБ с 2019 года. Его миссия – сохранение, осмысление и актуализация исторической и культурной общности России и стран Центральной Азии, а шире – всего евразийского пространства. Особенностью журнала выступает работа преимущественно в публицистическом жанре, который позволяет объемно продемонстрировать культурно-исторические связи народов наших стран.
В разговорах о покорении Сибири, Дальнего Востока и Крайнего Севера – а если точнее, то не о покорении, а об освоении (ниже поясню, почему) чаще всего упоминают такие яркие исторические эпизоды, как стремительное, за 60 лет, продвижение русских от Урала до Тихого океана, походы Дежнева, Хабарова и прочих первопроходцев, основание Владивостока, строительство Транссибирской магистрали и даже, если ближе к локации нашего очерка, грандиозную по своим масштабам деятельность «Дальстроя» (во всей её зловещей неоднозначности – а то можно подумать, что Ерофей Хабаров был ангелом). Но закрепляет новые земли не покорение местных племён, не первые и не третьи ясаки, а именно освоение – кропотливая многолетняя деятельность по налаживанию путей сообщения, строительству острогов, таможенных постов, казенных амбаров, устройству почт, школ, больниц, органов местного управления и прочих атрибутов нормальной человеческой жизни.
В этом смысле история посёлка Оротукан, расположенного на Колымской трассе в пятистах километрах севернее Магадана, весьма показательна. О нём можно прочитать и у Георгия Жжёнова, и у Александра Солженицына – с подробностями, которые я не буду тут приводить. Оротукан был одним из самых страшных лагерей по всей Колыме. Процитирую только одну фразу из «Архипелага ГУЛАГа»: «Все, пережившие Оротукан, говорят, что предпочитают газовую камеру». Думаю, этого достаточно. Свидетельств того периода много – но о том, как жили в Оротукане после упразднения лагерей, вы не прочтёте нигде. Потому что это просто жизнь (на самом деле – ох, непростая), просто работа (зачастую – тяжелейшая!), обыкновенный нормальный процесс укоренения на Крайнем Севере.
Попробую рассказать об этом с подробностями.
В Оротукане родилась и выросла моя первая жена Валентина. Потом наши детишки, Аришка с Мишкой, целый год жили в Оротукане на радость бабушке с дедушкой. Так что посёлок мне не чужой, приходилось там бывать и весной, и осенью, кое-что видел своими глазами, об остальном – со слов родственников и местных.
Ещё до конца войны в Оротукане построили два завода – ГОК (горно-обогатительный комбинат) и завод горного оборудования. Рабочих на них нанимали-сманивали по всему Союзу (не так уж много было охотников ехать в те времена на Колыму добровольно – стало быть, посулы были весомые). И тех, кто освобождался из лагерей, тоже приваживали. В результате в поселке образовалась гремучая смесь кровей, породившая два поколения красавиц и красавцев в немыслимо широком диапазоне черт и мастей. Жили поначалу в деревянных бараках на двадцать семей каждый – кроме начальства, естественно, начальству пленные немцы отстроили целую улицу тех самых двухэтажных домов, до сих пор по всей России именуемых «немецкими». Плотность и интенсивность бытия в бараках была невероятной, национальности по ходу «стёрлись о быт» – о той поре вспоминали со смехом, ностальгией и всякими такими лукавыми недомолвками. Потом заводы окрепли, бараки стали сносить, на их месте вырос новый Оротукан – панельный, пятиэтажный, со всеми удобствами. Построили кинотеатр, библиотеку, Дом культуры с музыкальной и художественными секциями, ДЮСШ – детско-юношескую спортивную школу, новую школу и интернат для детей коренных народов.
(До сих пор не без содрогания вспоминаю – во дворе интерната, в октябрьский тридцатиградусный мороз, сидит на припорошенной снегом скамейке мальчик-эвенк в школьной форме и голыми руками сосредоточенно пытается собрать кубик Рубика.)
В школе, которую закончила моя Валентина, преподавали старые петербурженки, бывшие московские профессора с доцентами (вот не спрашивайте, откуда они там завелись). Выпускники школы без проблем поступали в лучшие учебные заведения Новосибирска, Томска, Москвы, Ленинграда. Старшие дети возвращались редко – приходилось без устали воспроизводить новых.
Поражало наличие в оротуканских магазинах качественного японского и корейского импорта, дефицитных книг, туалетной бумаги, а в особенности – совершенно семейные отношения продавцов с покупателями. Очередь – четыре человека, стало быть, ждать недолго... Очень даже ошибаетесь, дорогой приезжий товарищ!..
Бывали порой напряги с картошкой и фруктами, особенно в ценовом ракурсе. А ещё не было в магазинах икры, поскольку икра, утрамбованная в красную рыбу, каждый год по весне сама приплывала в посёлок по речке Оротуканке, и у каждого второго в сарайчике или подвале хранилась коптильня.
Тесть и тёща жили на четвертом этаже стандартной панельки. Деда Вова работал инструментальщиком на заводе горного оборудования, получал где-то около 1 000 рублей в месяц – для «большой земли» зарплата огромная, а по здешним меркам – нормальная. Сам он был из кубанских, с заметной то ли турецкой, то ли кавказской примесью, гениально готовил борщи и обожал всех своих и чужих детей – ну, а внуки от него просто не отходили, даже спали на его величественном животе. Тёща, незабвенная Антонина Ивановна, завербовалась на Колыму с Волги, из посёлка Октябрьский под Сызранью; в Оротукане они познакомились и поженились. Работала Антонина Ивановна на почте телефонисткой междугородной связи, то есть, была в посёлке человеком заметным – в доцифровую эпоху вся связь с «материком» шла через неё. В квартирке всегда толпились гости – дом был по-кавказски гостеприимным. Ни в ком из гостей не было ни суеты, не приниженности – вот дай русскому человеку нормальную зарплату, как в нём сразу же образуется чувство собственного достоинства. Я обратил на это внимание ещё в автобусе, который восемь часов вёз нас из Магадана в Оротукан – совсем другая атмосфера была в салоне, и разговоры совсем другие. Без словоблудства.
А на пятом этаже того же дома, прямо над тёщей, жил немец – настоящий гитлеровский ас, бомбивший Москву. Каким образом он залетел на Колыму, мне неведомо – полагаю, что по Сеньке и шапка – но в начале 50-х, когда немецких военнопленных стали массово возвращать в Германию, он почему-то остался, женился на местной женщине, родившей ему четырёх сыновей – и потом уже, совсем натурализовавшись, сколотил золотодобывающую артель, состоявшую в основном из немцев (стало быть, не он один был такой невозвращенец). «Немецкая» артель была самой дисциплинированной и эффективной в округе. Сыновья, похоже, были приписаны к ней с рождения. Однажды они нагрянули злые и возбужденные – карьер, который копала артель, осыпался, обнажив массовое захоронение зэков. В вечной мерзлоте тела пролежали нетленными сорок лет, приехала прокуратура и велела приостановить работы.
В ноябре, когда добыча золота останавливалась не по велению прокуратуры, а по погодным условиям, артель перерождалась в рыболовецкую – прокладывалась трасса к близлежащим озёрам, бурилась хитрая система лунок, через которые секретным способом по секретной схеме протягивались сети, из привезенных с собою дров разводился костёр... Выловленная рыба грузилась в сани и вездеходом транспортировалась в Оротукан.
Там меня научили перед началом работы окунать валенки в прорубь – на морозе валенки моментально заледеневали, становились водо- и холодонепроницаемыми.
Для младшего поколения артели русский язык был родным, они родились от русской и выросли в Оротукане – но привычки, реакции, манера поведения и сама система мышления была насквозь немецкой. В них немец угадывался с трёх слов. Я смотрел на этих здоровенных молодых гансов и поражался – до чего сильная кровь!
А в апреле, когда отпускали морозы, весь посёлок становился на лыжи. К близлежащей сопке наладили подъёмник, зачистили трассу. Можно было скатываться по пояс голым – на ярком солнце среди сверкающих экранирующих сугробов загар прилипал моментально.
Сопки вокруг поселка дышали (и до сих пор, представьте себе, дышат) дремотным, первозданным покоем. Так было до нас, будет и после. Здешняя природа зимой беспощадна к человеку, летом просто неласкова. Кого-то эта первозданность отпугивает, она слишком откровенна по отношению к человеку в смысле соотношения масштабов – но иных её бесконечные просторы завораживали навсегда и не отпускали.
В октябре 1989-го года погиб младший брат Валентины, Костя – славный парень, красивый, весёлый, очень такой приветливый и неглупый. Только-только отслужил в армии, собирался жениться, и вот – ночью по трассе пешком возвращался в Оротукан из близлежащего поселка, подмерз, стал голосовать – а водила то ли приснул, то ли не разглядел в темноте человека, короче – насмерть... Мы полетели хоронить Костю. По специальным похоронным талонам семье выделили на поминки мясо, крупу, соленья, водку – водка тогда была страшнейшим дефицитом. За мясом надо было идти на ферму ГОКа в полутора километрах от Оротукана. Послали меня. Выдали импортные сапожки-дутыши – лёгкие, тёплые. Мороз градусов тридцать пять, скриплю снегом по укатанной дороге вдоль теплотрассы, толкаю перед собой здоровенную такую тележку-не-тележку, скорее платформу на колесиках. Добрался до фермы, захожу – а там, представьте, не только ферма, но и оранжерея. Теплицы. Зреют огурчики, помидорчики. Лимоны растут. И тепло, как в Абхазии.
Погрузили на платформу заднюю говяжью ляжку, килограммов под восемьдесят. И пошёл я обратно по зимней дороге, толкая перед собой тележку-платформу. Прошёл, наверно, полпути, как вдруг из-под теплотрассы повылезали собаки разных размеров, но все лохматые, много собак, целая свора – поначалу трусили рядом, потом самая смелая прыгнула на платформу, прямо на ляжку. Я заорал, изобразил пинок – собака спрыгнула, но прочие сообразили, что я без оружия и даже без какой-либо палки. Они же умные, эти бездомные твари – без ума на Колыме долго не проживёшь. И полезли все разом.
Теперь уже я вскочил на платформу и стал отбиваться от них ногами. Они ещё слегка трусили, не остервенели как следует, но исход был очевиден. Потерять 80 кг говядины вот таким первобытным образом – это, конечно, позор неслыханный. Но и самому быть растерзанным на виду равнодушных сопок как-то не климатило. Я стал соображать, что позор, в отличие от второго варианта, можно как-то пережить – и тут мне просто, чудесно, неслыханно повезло: из-за поворота дороги, со стороны Оротукана, выехал могучий трактор «Кировец». Издали оценив ситуацию, водитель нажал на клаксон – трубный глас, подобный вою сирены. Собаки прыснули по сторонам, забились под теплотрассу. Подъехав, водитель долго издевательски ржал над моим геройством:
– Ты что, думал от них отбиться?! Да они бы тебя...
В общем, прицепил мою платформу к трактору и благополучно доставил по назначению.
Это, если что, и про поминки, и про тогдашнюю социальную инфраструктуру ГОКа в его лучшие времена.
Теперь, оно конечно, всё захлопнулось. Было в посёлке 5 тысяч жителей, осталось восемьсот. Заводы позакрывались. Многие панельки стоят заброшенные. Вахтовый метод оказался экономически эффективнее. Не надо тратиться на фермы с оранжереями. Но всё это было, и просто так не канет в небытие, как не канули в небытие давно заброшенные лагеря. Пока есть Колыма, будет и колымская трасса. А пока есть трасса – рано списывать Колыму в заброшку. Время покажет.
Со временем, глядишь, выправятся и перелопаченные драгами речки. А вот шины с обочин колымской трассы всё равно убирать придётся – шины и за тысячу лет не сгниют...
Освоение северов так и двигалось – волнами, порывами, периодами. Слабело государство – слабели или вовсе замирали порывы. Север слабости не прощает – ни людям, ни государству. Когда государство приходило в себя, когда оно набирало силу – возвращались люди в вымершие поселки, изучали старые карты и чертежи, восстанавливали инфраструктуру. Некогда освоенные места легче обживать, чем дикое поле.
Прежде силы возникает воля – именно так. Воля собирает силы, безволие распыляет их на всякие непотребства. На сегодняшний день государственная воля явлена самым отчетливым образом. Мы возвращаемся на севера. Строим флотилию атомных ледоколов. Построили первый ледокольный танкер-газовоз – на очереди ещё два. Освоили технологии, ещё лет десять назад казавшиеся совершенно недоступными нашей стране. Северный морской путь в перспективе становится оживленной мировой трассой. Соответственно, получат новый толчок к развитию прилегающие земли – Магадан, Колыма, Чукотка. Так что с эпитафией Оротукану и другим посёлкам колымской трассы я бы погодил.
Эргали Гер