Сын рассказал о судьбе памятника поэтессе, наследии, «безымянной» горе Урсал-тау
«Книгу «Гөлбадран» трудно найти даже в библиотеках»
– Анвар Адибович, когда мы с вами договаривались об интервью, вы сказали, что наблюдаете рост интереса к творчеству вашей мамы, который «аккумулируется квалифицированным сообществом в виде запросов». Какие запросы вы имеете в виду и с чем это, по-вашему, связано?
– Запрос проявляется по-разному. Была большая волна интереса, связанная с ее 90-летием. Тогда мы с моей женой Асией подготовили по заказу татнефтевского издательства «Рухият» большую книгу о ее жизни и творчестве «Саҗидә Сөләйманова – шигъриятнең күкчәчәге» («Сажида Сулейманова – василек поэзии»).
Затем в том же издательстве вышла наша книга к 100-летию моего отца «Адиб Маликов: записки солдата эпохи». В ней уже на русском языке много места уделено Сажиде Сулеймановой.
Это был огромный труд, и тогда я подумал – всё, надо подводить черту, пора бы уже заняться и своими сокровенными планами. Но интерес к поэзии Сажиды Сулеймановой и к ее личности не спадает и в межюбилейные периоды. То и дело меня просят выступить, написать статью… Или в соцсетях вдруг разгорается дискуссия. Еще и нейросеть определила 10 самых красивых татар за всю историю, и среди них моя мама…
В Альметьевске с 2006 года феерично проводится вручение литературных премий Сажиды Сулеймановой. Очень достойный уровень. А в 2023 году «Татнефть» вдруг впервые решила провести это в Казани, в Национальной библиотеке Татарстана. Успех был потрясающий. Альметьевская общественность попереживала по этому поводу. Подумали, что церемония вручения навсегда покинула город.
Анвар Маликов: «Это был огромный труд, и я подумал – всё, надо подводить черту. Но интерес к Сажиде Сулеймановой не спадает»
Фото: пресс-служба «Татнефти»
– Но вы же не окончательно подвели черту? 100-летие все-таки суперкруглая дата, которую надо бы достойно отметить. Вы рассчитываете на какую-то помощь в этом?
– Это не должно быть помощью мне. Это же не мой личный запрос. Если речь идет о наследии татарской культуры, то да, надо отмечать. Я готов в этом участвовать, у меня есть идеи.
– Какие?
– Есть и еще запросы. Я их вывел из обращений лично ко мне, из того, что читаю в прессе и соцсетях. Их четыре: необходимо переиздать повесть мамы «Гөлбадран» (в русском переводе – «Дикая рябина»), решить судьбу ее памятника в Альметьевске, поставить спектакль и узаконить имя горы Урсал-тау.
«Гөлбадран» до сих пор пользуется спросом, а найти книгу трудно даже в библиотеках. Эту повесть мама написала незадолго до смерти. Журнал «Казан утлары» впервые напечатал ее в 1979 году, а на следующий год мамы не стало. Она уже не увидела книгу, которая вышла в 1980 году. Потом были еще два издания на татарском и одно на русском – в московском издательстве «Современник». А недавно ко мне обратился известный кинорежиссер. Он считает, что по этой книге надо снять телесериал.
Один из главных героев «Дикой рябины» – талантливый хирург. У него был прообраз – незаурядный хирург Виктор Поляков из Альметьевска, который делал моей маме первую операцию. Когда мама восстановилась, попросила разрешения присутствовать на его операциях. Поляков разрешил, и она написала на этом материале повесть. Причем так квалифицированно с медицинской стороны, что медики, в том числе сам Поляков, были потрясены. Еще один главный герой – талантливая провинциальная актриса Бибиса.
С. Сулейманова дома, ок. 1975-1977 гг.
Фото из архива Маликовых
– Она пациент?
– Да. У Бибисы рак, как и у моей мамы. Но повесть не автобиографична, как кто-то считает. Хотя здесь всё жизненно. Психологизм, лирика, сложные любовные переплетения, служебные коллизии в больнице и театре… Всё это во второй половине повествования уходит на задний план. Главной темой становится драматичная борьба против почти непобедимого тогда недуга. Здесь идет речь и о народных средствах. Поэтому повесть так и называется: дикая рябина – это народное название пижмы, лекарственного растения. И, я думаю, что одна из причин популярности повести – это тема онкологии. Я сейчас заново перевожу произведение и поражаюсь, насколько все актуально. А ведь это написано почти полвека назад. Сейчас даже в Казанском медучилище книгу изучают в рамках курса татарского языка. Да и театральное закулисье автор описала со знанием дела.
«Эта история достойна быть инсценированной»
– Книгу трудно найти и на татарском языке, и на русском?
– Да. Ну, через маркетплейсы изредка кто-то продает в частном порядке… Поэтому мой сын Аскар оцифровал книгу на обоих языках, и мы отправляем ее тем, кто просит. Бесплатно. А в конце прошлого года я обратился в Благотворительный фонд «Татнефть» и получил единогласное одобрение уважаемой экспертной комиссии по издательской деятельности. Книга запланирована на этот год, она включит и татарскую, и русскую версии. Жена сейчас редактирует на татарском, я перевожу. Причем уже с отдельными послесловиями. Будут использованы материалы из семейного архива, связанные с ее болезнью, как мама шла к этому своему последнему произведению. После первой операции она прожила еще пять лет, и это время было для нее очень плодотворным. Она умерла в 53 года в 1980 году, через год после второй операции. Но «Дикая рябина» все же оптимистичное, жизнеутверждающее произведение.
– То есть первый общественный запрос будет исполнен. А что за идея со спектаклем?
– Есть даже параллельные предложения. Жизнь моей мамы была интересной и драматичной. Каждый год во время церемонии вручения премий (а их уже было 18) Альметьевский драмтеатр талантливо ставит мизансцены – как бы фрагменты ее творческой биографии. Их можно считать пазлами.
«История мамы показана через непростую и красивую историю любви моих родителей»
Фото из архива Маликовых
А вот кульминацией я считаю прекрасную литературно-музыкальную постановку в цикле «Галиҗанәп шагыйрь» («Великий поэт»). Ее осенью 2021 года поставил выдающийся режиссер Ильдар Хайруллин на сцене Татарской госфилармонии. Это цикл об историях пяти самых знаменитых татарских поэтов. К сожалению, эти постановки были одноразовыми, хотя телеверсии есть на сайте ТНВ. История мамы там показана через непростую и красивую историю любви моих родителей – как они шли к своей встрече, как потом шли рука об руку. Зрители и смеялись, и плакали…
В общем, готовый материал. География – Башкирия, Пермь, Сахалин, Москва, Казань, Мензелинск, Альметьевск. Сохранилась трогательная и глубокая переписка моих родителей. Можно просто зачитывать со сцены. Эта история достойна быть инсценированной.
«Кое-кто из городских властей, узнав, что есть финансирование, вдруг засуетился»
– Вы сказали, что надо решить судьбу памятника в Альметьевске.
– В 1997 году в Альметьевске поставили бюст Сажиды Сулеймановой. Он бюджетного исполнения, его автор – местный скульптор. По-моему, это единственный в Татарстане памятник женщине-поэту, если не считать бюст Марины Цветаевой в Елабуге. И не так их много в России.
Сейчас он в крайне плачевном состоянии. Памятник не состоит ни на чьем балансе, юридически за него никто не отвечает. Поскольку он стоит возле библиотеки имени Сулеймановой, то библиотекари каждую весну его подмазывают, подкрашивают, подштукатуривают, спасибо им за это. После зимы он снова приходит в очень плохое состояние. Слой за слоем – и бюст утратил свой первоначальный облик.
В прошлом году там дважды делали косметический ремонт, летом и осенью перед вручением премии Сажиды Сулеймановой. На время стало не так заметно. Но даже при этом несколько видных писателей сказали мне: что же это такое, как же так?
«Памятник подмазывают, подкрашивают, подштукатуривают, но после зимы он снова приходит в очень плохое состояние» (на снимке – у памятника С. Сулеймановой, Альметьевск, 2021 год)
Фото: © Салават Камалетдинов / «Татар-информ»
– Что вы предлагаете?
– Во-первых, чтобы этот вопрос был принят официально на рассмотрение городскими властями. Дело в том, что ранее «Татнефть» уже взялась было за решение этого вопроса. Был определен заказчик в лице НГДУ «Елховнефть». Меня пригласили на совещание, оно проходило прямо на месте, у памятника. У меня была своя концепция. Плюс был приглашен скульптор, предложивший свою концепцию – не только памятника, но и сквера вокруг него (теперь сквера нет), с преобразованием в общественное пространство. Тогда в Альметьевске как раз пошла волна создания таких локаций.
Я предлагал, чтобы это был не просто монумент, а место, где молодежь делала бы селфи, чтобы там была информация, вообще некая история. Можно бы и невзрачную стену библиотеки расписать муралом.
Но кое-кто из городских властей, узнав, что есть финансирование, вдруг засуетился: ой, нет, в первую очередь нам надо сделать другое, и выпросили эти деньги. И всё. Какое-то время спустя я подошел к заместителю генерального директора «Татнефти», спрашиваю – как же так получилось? Он грустно сказал: «Мы не увидели заинтересованности со стороны города».
– Это же вроде бы обычная история для Альметьевска: город живет своей жизнью, «Татнефть» – своей?
– Не совсем так. «Татнефть» делает огромную работу по облагораживанию города, и он хорошеет из года в год. Но в последние годы у Альметьевска были молодые приезжие главы. Одним из «последних могикан» был Ришат Абубакиров (в 2001-2011 гг., – прим. Т-и). Он был свой, местный, находил общий язык с нефтяниками, чтил творческую интеллигенцию. Лично приезжал к нам домой поздравлять отца с днями рождения. А двое глав, работавших после 2015 года, как-то не вписались и не прониклись. Другая ментальность. Как-то я подошел к одному из них, подарил книгу мамы. Говорю: «Вот, памятник в бедственном состоянии». Он удивленно посмотрел на меня: «Не понял, что?» И отдал книгу помощнику. И тогда я подумал, что всё, надо просить убрать памятник.
– Даже так?
– Да, была такая депрессивная мысль. Но сейчас в городе новая власть, в администрацию пришли новые люди, на которых я возлагаю большие надежды.
С. Сулейманова с сыном Ильдаром. На берегу р. Зай, Альметьевск, 1956 год
Фото из архива Маликовых
«Мама написала стихотворение «Урсал тауда» про некую гору – магическое место силы»
– Анвар Адибович, наверное, большинство знает вашу маму все-таки как поэта и автора песен. И, видимо, эти песни тоже один из «запросов», о которых вы говорите. Можете рассказать о песне «Урсал тауда», которую прославил Салават? И о какой горе идет речь?
– Дело было так. Отец написал поэму «Фардана» о девушке-нефтянике, операторе скважины, пробуренной в горе. И он назвал эту гору Урсал-тау. Скорее всего, просто по созвучию с селом Урсала, которое со временем стало микрорайоном Альметьевска, и речкой Урсалинкой.
Мы жили на улице Чехова с видом на эту гору. Она очень красиво вписывается в пейзаж города. На самом деле это не гора, а большой холм или, вернее, плато, которое уходит куда-то очень далеко. Там наверху леса с дикими ягодами, грибы. Внизу – речка Зай, которая упоминается в песне. Раньше здесь были заросли черемухи и ежевики.
На самой горе красиво и душевно. Мы ходили туда всей семьей летом по грибы и ягоды, зимой – на лыжах. Вставали на лыжи прямо у подъезда. Мы, пацаны со двора, летом вообще пропадали там целыми днями. Уходили на целый день налегке, не брали с собой ни воды, ни еды. Питались всем съедобным, что там росло, даже кореньями – мы их знали, выковыривали из земли. Пили из родников.
Сейчас вокруг горы все обустроили, облагородили. У подножия устроили майдан, стали проводить Сабантуй и конные состязания. Создали шикарное водохранилище. Теперь это прекрасное место отдыха.
Мама написала стихотворение «Урсал тауда» про некую гору, которая, как магическое место силы, тянула к себе. Название она позаимствовала из поэмы моего отца.
«Сейчас вокруг горы все обустроили, создали шикарное водохранилище. Теперь это прекрасное место отдыха»
Фото: Аскар Маликов
– Как стихотворение стало песней?
– Местный композитор Раис Нагимов положил эти стихи на музыку (в 1985 году, – прим. Т-и). Но так как стихотворение не писалось как песня, Салават Фатхетдинов сделал вторую строфу припевом. И поскольку размер требовал протяжки, он просто вставлял свое экспрессивное «Хе-ей!». Многие возмущались этим «Хей!». Рассказывают такую правдивую историю. Едет пьяненький мужик в общественном транспорте и время от времени вскрикивает: «Хе-ей!» Ему говорят: «Чего ты»? А он: «Урсал тауда» пою!»
Салават сделал эту песню знаменитой. В начале 90-х она стала песней года по версии татарстанского телевидения, по тем временам это было очень круто. И она до сих пор всплывает то тут, то там, в основном в фонограммах. На набережной Кабана в Казани эту запись крутят.
– А в чем проблема с названием горы?
– Да мало кто знает, где находится эта гора. Я и в интернете видел об этом вопросы. Хотя альметьевцы видят ее каждый день. Песня и гора существуют отдельно. А мой отец указывал конкретно на этот самый наш любимый холм.
Вот только официально названия возвышенностям дают через федеральный орган. Наверное, туда должно быть направлено официальное обращение. На первых порах можно бы просто поставить красивый неформатный указатель.
Кстати, в целом вопрос наименования возвышенностей – это отдельная тема, серьезный ресурс для увековечения имен выдающихся личностей, памятных событий и т. п. В Татарстане очень мало возвышенностей, которые имеют устоявшиеся названия.
Обладатели сулеймановских стипендий, 2025 год
Фото: пресс-служба «Татнефти»
«И тут меня приземлили: «Журналиста Анвара Маликова не знаю, а вот Сажиду Сулейманову – да»
– Каково это – быть сыном известных писателей?
– Трудно и ко многому обязывает. А в школьные годы вообще к этому относился болезненно. Дети на всю улицу дразнили «писателем». Поэтому я своего происхождения стеснялся и скрывал его. Для меня мама была просто мамой. Правда, не такой, как у всех в пролетарском Альметьевске. Сама интеллигентность, образованность и утонченность. Я всегда благодарен ей за привитый мне культурный код.
Однажды на уроке татарского учительница стала читать стихи моей мамы из сборника для детей. В стихах фигурировал некий мальчик по имени Анвар со схожими с моими забавными поступками. Учительница читала, а одноклассники смотрели на меня и смеялись. Домой я пришел расстроенный и строго запретил маме впредь писать обо мне.
По инерции это у меня продолжилось и в университете. На истфилфаке быстро распространился слух, что на первом курсе появился сын Сажиды Сулеймановой. Ко мне подходили знакомиться, но я вел себя неприветливо. Сейчас стыдно за это.
– И когда это у вас прошло?
– Этот гештальт я не мог закрыть и в бытность уже известным журналистом. Как-то меня представили видному деятелю как сына знаменитой поэтессы. «Вообще-то я предпочитаю представляться не как чей-то сын, а как журналист Анвар Маликов», – сказал я, и меня тут же приземлили: «Журналиста Анвара Маликова не знаю, а вот Сажиду Сулейманову – да…»
«Я стал готовить к изданию книги своих родителей и как бы взглядом со стороны оценил, кем они были» (слева направо – Гамиль Афзал, Гариф Ахунов, Адиб Маликов, Сажида Сулейманова, 1966 год)
Фото из архива Маликовых
Но вот отец начал передавать мне дела по творческому наследию мамы. Он умер в 2009 году, а от активной деятельности отошел уже к концу прошлого века. Он давал мне поручения: сходить в издательство, в Союз писателей, в архивы, записать воспоминания. Потом я стал готовить к изданию книги своих родителей. И тогда как бы взглядом со стороны оценил, кем они были. С тех пор я стал сам представляться как сын…
В день публикации этого интервью в Альметьевском государственном технологическом университете «Высшая школа нефти» прошел студенческий творческий фестиваль, посвященный 100-летию Сажиды Сулеймановой.