Прыжок в большой сугроб: антропология «Миусской дюны»
По просьбе «Сноба» заместитель руководителя Центра городской антропологии КБ Стрелка Дарья Радченко объяснила, как огромная куча снега превратилась в главный медиафеномен зимы и почему москвичам важно собираться вокруг временных объектов.
О спонтанном мероприятии, которое прошло 14 января 2026 года на большом снегоотвале на Миусской площади в Москве, знают, кажется, абсолютно все. Если в день его проведения в соцсетях было опубликовано около 400 постов, то на следующий день про «Миусскую дюну» (она же «Большой сугроб») появилось свыше 1000 сообщений блогеров и СМИ. В основном это московские площадки. Всего за 7 дней появилось почти 3 тысячи текстов, из них 67% — в Телеграм (Прим. ред.), тогда как на самой площадке присутствовало, по разным оценкам, от 100 до 300 человек. Масштаб информационного отклика существенно превзошёл масштаб самого события, что делает его показательным кейсом для антропологического исследования.
С точки зрения городской антропологии, мы имеем дело с классическим примером спонтанной самоорганизации так называемой «публики ad hoc»: временного объединения незнакомых друг с другом людей вокруг одного повода, распространяемого через систему слабых связей в социальных медиа. Подобные формы коллективности характерны для цифровой городской культуры и, как правило, не предполагают долгосрочного существования. Здесь, например, ищут компанию для вечера в баре, знакомятся и подбирают квартиры в аренду.
Но почему именно сугроб? И почему — именно этот? Во-первых, сыграла роль локальная история территории. Крупный снежный отвал появлялся здесь и ранее и за несколько лет успел стать локальным мемом: он получил неофициальное название, упоминания в соцсетях и даже символические «следы памяти» в виде табличек и отметок на онлайн-картах. Повторяемость и узнаваемость образа усилили его привлекательность.
Значение имеет и характер территории. Снегоотвал расположился не просто в центре города, а ещё и рядом с одним из зданий Российского государственного гуманитарного университета, что обеспечило ему внимание молодёжи.
Сработала и логика «высокой точки». Практика работы с городскими рекреационными пространствами показывает, что обзорные точки — естественные или искусственные возвышенности — крайне востребованы горожанами. Это локации, где появляется перспектива места, возможность взглянуть на город иначе и где можно сделать фотографию с необычного ракурса. В парках такие холмы строят специально, на Миуссах он возник сам собой.
Отдельного внимания заслуживает фактор временности и спонтанности. Снегоотвал изначально — недолговечный объект, что усилило эффект внезапности, сиюминутности и неповторимости. Ценность события была определена не его содержанием, а невозможностью повторения. В соцсетях эхом этого переопределения стали ИИ-изображения с селебрити, которые якобы посетили мероприятие или отчаянно туда стремились.
Важным оказался и самостоятельный выбор городских практик. Один из ключевых запросов молодой аудитории к точкам досуга — возможность свободно распоряжаться своим временем, перемещаться согласно своим желаниям, общаться, когда хочется, уходить и возвращаться. Здесь такая возможность была: можно было быть в гуще событий или оставаться наблюдателем, приходить в одиночку или в компании, с детьми, а также брать с собой домашних питомцев — словом, формировать собственные сценарии досуга.
Нельзя не отметить и эстетический аспект — условный «сугробкор». Многим, судя по реакции, понравилась именно такая зимняя эстетика: не декоративная, а отражающая повседневную городскую зиму. Это выразилось и в визуальном языке события: в мессенджерах даже появился набор стикеров с фотографиями вечеринки, мемами и рисунками её посетителей.
Наконец, сработал фактор сети неформальных связей. Здесь собрались как знакомые, так и, в основном, незнакомые друг с другом люди. Информация не рекламировалась через массовые каналы коммуникации, а распространялась внутри разных сообществ по интересам. Иными словами, вечеринка стала местом, где можно общаться с новыми людьми, а участники заведомо воспринимались как свои. Это создало ощущение ограниченного круга и социально безопасной среды — типичный эффект для событий, распространяемых через «горизонтальные» сети.
Интерес к «Миусской снежной дюне» показателен сам по себе: снег как временный и пластичный материал позволяет иначе взглянуть на город, выявляя потенциал пространств, которые в обычное время остаются незамеченными. Из него можно легко и свободно создавать объекты стрит-арта (от надписей на снегу до скульптур) и — шире — заниматься так называемым «тактическим урбанизмом», превращая повседневную городскую среду в поле для экспериментов.
Не случайно один горожанин построил из миусского снега целый гараж.