Ко Дню инженерных войск о новых задачах, робототехнике и людях этой профессии рассказывает начальник инженерных войск Московского военного округа.
21 января в России отмечают День инженерных войск. Для бойцов, которые строят и взрывают, наводят переправы и обезвреживают мины, это не просто дата в календаре — за каждым днём службы стоит конкретный участок дороги, открытая переправа или спасённые жизни.
О том, как изменилась работа военных инженеров за время специальной военной операции, почему без робототехники сегодня не обойтись и чему учат молодых сапёров, нашему корреспонденту рассказал начальник управления инженерных войск Московского военного округа генерал майор Бахтияр Кара оглы Набиев.
— Как бы вы в целом охарактеризовали роль инженерных войск Московского военного округа в современной структуре войск и в ходе специальной военной операции? Какие задачи ваши подразделения решают ежедневно?
— Если говорить просто, инженерные войска делают всё, чтобы своим войскам было легче воевать, а противнику — труднее. Наши задачи делятся на несколько больших блоков.
Это инженерная разведка противника и местности, фортификационное оборудование рубежей и районов, создание и преодоление инженерных заграждений, включая минно-взрывные, разминирование, подготовка и содержание путей движения и манёвра, наведение и обслуживание переправ, обеспечение войск водой, маскировка и имитация важных объектов, полевое электроснабжение.
В условиях СВО эти задачи выполняются практически непрерывно. Самыми рискованными остаются инженерная разведка на переднем крае, устройство минно-взрывных заграждений, разминирование, а также преодоление водных преград и узких препятствий под наблюдением и огнём противника.
— Насколько сильно за последние два-три года изменилась работа инженерных войск — и по технике, и по организации?
— Тактика применения Сухопутных войск в целом заметно изменилась, а инженерные войска — часть этого процесса. Появились новые образцы вооружения и техники, в том числе инженерной, и мы перестроили организационно-штатные структуры, усилили те направления, которые показали себя наиболее востребованными.
Часть старых образцов инженерного вооружения в специфических условиях СВО оказалась малоэффективной или слишком уязвимой — их применение сокращено. Зато массовое распространение получили беспилотные летательные аппараты и наземные робототехнические комплексы, а также боеприпасы непромышленного изготовления с комбинированными взрывателями, адаптированные под конкретные задачи.
Все эти изменения напрямую отразились и на боевой подготовке, и на том, как мы планируем инженерное обеспечение операций.
— Как опыт СВО отражается на подготовке личного состава — от учебных центров до пунктов постоянной дислокации? Какие навыки теперь на первом плане?
— Опыт не лежит «мертвым грузом» в архиве. Он системно собирается в штабах соединений и объединений, в округе, регулярно проводятся сборы, показные занятия, выезды на полигоны с разбором конкретных эпизодов.
В учебных центрах программы были скорректированы под ускоренную подготовку востребованных младших специалистов — сапёров, операторов БПЛА и наземных робототехнических комплексов, бойцов групп специального минирования. Часть специальностей, где вооружение пока мало применяется, временно «отодвинута», чтобы сосредоточиться на том, что нужно прямо сейчас.
В частях и подразделениях боевой опыт передаётся напрямую — от офицеров и сержантов, прошедших СВО. На занятиях помимо «классики» больше внимания уделяется защите от ударных дронов, тактической медицине, вопросам связи и взаимодействия при выполнении задач.
— Сегодня много говорят о позиционной обороне и глубоко эшелонированных заграждениях. Как инженерные войска МВО помогают преодолевать такие рубежи при наступлении и, наоборот, создают их при обороне?
— Инженерные заграждения — один из ключевых инструментов как в обороне, так и в наступлении.
В обороне минно-взрывные и невзрывные заграждения сковывают действия противника на угрожаемых направлениях, прикрывают фланги и стыки, не позволяют противнику вклиниться в наши боевые порядки. Широко используются противотанковые и противопехотные мины различных типов, комбинированные минные поля и группы мин.
В наступлении задача другая — нарушить управление и логистику противника, сорвать перегруппировки и контратаки. Здесь активно применяется дистанционное минирование, в том числе с использованием БПЛА, а также работа групп специального минирования, которые могут быстро закрыть опасный участок.
При этом мы не можем ограничиваться только минными полями. Нужна постоянная инженерная разведка, содержание путей выдвижения, обеспечение преодоления водных преград и узких препятствий под воздействием разведки и дронов противника. Во многих случаях решить задачу удаётся только с применением дистанционно управляемых средств.
— Беспилотники стали одной из главных угроз. Какие инженерные решения вы применяете для маскировки, защиты позиций и создания ложных целей?
— Базовый принцип маскировки остался прежним — максимально снизить заметность объекта для всех средств разведки противника. Но средства разведки изменились, значит, меняются и наши подходы.
Мы продолжаем применять штатные маскировочные комплекты и средства снижения заметности, но в зоне СВО очень востребованы естественные материалы: ветви, трава, мох, хвоя. Показала себя такая простая вещь, как аккуратно «вписать» технику в окружающий фон — с воздушного дрона это часто эффективнее, чем яркая искусственная маскировка.
Для введения противника в заблуждение используются макеты техники с имитаторами физических полей. Наибольший эффект показали высокодетализированные макеты, горизонтальные фотомакеты и пневмоконструкции. По статистике, по таким целям противник тратит заметную часть боекомплекта.
Отдельное направление — противодроновые заграждения. Это и сети над позициями и укрытиями, и «навесы» над техникой, и заграждения вдоль маршрутов. Тяжёлые коптеры типа R-18/19 перехватываются в том числе нашими FPV-коптерами с осколочными инженерными боеприпасами.
— Успех любой операции зависит от дорог и переправ. Как инженерные войска обеспечивают логистику в прифронтовой зоне, особенно в распутицу и под ударами дронов?
— Здесь задачи понятные, но по-военному тяжёлые.
На дорогах с твёрдым покрытием — это, по сути, постоянный ямочный ремонт, восстановление обочин, укрепление наиболее нагруженных участков. На грунтовых и полевых дорогах выполняем выравнивание, грейдирование, отсыпку. По возможности привязываем маршруты к лесополосам, а каждые 300-400 метров делаем съезды в лес — чтобы техника могла быстро уйти из-под наблюдения и удара дрона.
Используем весь спектр дорожно-землеройной техники: инженерные машины разграждения, путепрокладчики, автогрейдеры, самосвалы, экскаваторы. На заболоченных участках делаем гати, зачастую вручную, непосредственно перед предстоящими действиями.
Отдельная тема — переправы. Там, где можно, задействуем тяжёлые механизированные мосты, танковые мостоукладчики, понтонные парки, паромы, плоты. Но в условиях плотного применения ударных БПЛА не всегда есть возможность работать открыто инженерной техникой. В ряде случаев переправы оборудуются «подручными» конструкциями — насыпями из мешков с грунтом и гравием, рамами из шин и металлоконструкций.
Одновременно защищаем маршруты от дронов: ставим противодроновые заграждения, взаимодействуем с подразделениями РЭБ и наблюдения. Анализ показывает, что там, где эта система выстроена комплексно, число атак FPV-дронов существенно снижается.
— Как применение робототехники меняет работу инженерных войск — от разведки до разминирования и минирования?
— Робототехника уже стала для нас не экзотикой, а повседневным инструментом.
Беспилотники разных классов используются для инженерной разведки, наблюдения за заграждениями, уточнения обстановки на маршрутах, доставки грузов и боеприпасов. Наземные робототехнические платформы привлекаются к разминированию, разведке участков под штурм, дистанционному устройству минно-взрывных заграждений, подвезу инженерного имущества.
Многофункциональные комплексы разминирования типа «Уран-6» в округе есть, но они создавались прежде всего для гуманитарного разминирования освобождённых территорий, а не для работы под непосредственным огнём. В этой нише сейчас проходят апробацию новые тяжёлые робототехнические комплексы разминирования, учитывающие опыт СВО.
В полевых лабораториях наших частей созданы и испытаны собственные платформы — на базе шасси, известных как РТК-100, РТК-200, РТК-300 и другие. Они позволяют не только разведать и очистить полосу местности, но и, при необходимости, работать в режиме «камикадзе» по важным целям.
Если в 2022 году применение таких средств можно было пересчитать по эпизодам, то к 2025-му счёт идёт уже на тысячи задач, выполненных дистанционно.
— Разминирование освобождённых районов — отдельная, очень чувствительная тема. С какими боеприпасами чаще всего приходится сталкиваться и какие угрозы это создаёт для мирных жителей?
— Разминирование — это работа не только для военных, но и на будущее гражданских территорий.
По итогам анализа обнаруженных и уничтоженных взрывоопасных предметов можно сказать, что основную массу составляют артиллерийские и инженерные боеприпасы как отечественного, так и иностранного производства, самодельные взрывные устройства, неразорвавшиеся ударные БПЛА и сбросы с них.
Особую опасность представляют инженерные мины типа ПОМ-2, ПФМ-1, МОН-50, а также целый ряд зарубежных образцов — немецкие, американские, французские мины, кассетные боеприпасы и их суббоеприпасы. Многие из них имеют малые размеры, сложны для визуального обнаружения, рассчитаны на поражение именно человека.
Наша задача — максимально быстро очистить территорию и при этом не допустить потерь среди своих подразделений. Поэтому здесь робототехника, дистанционные методы, использование тяжёлых разминирующих машин — это не дань моде, а реальная необходимость.
— Работа сапёра — одна из самых рискованных в армии. Как вы отбираете и готовите людей для этой службы и как оцениваете вклад воинов-инженеров в СВО?
— Психологический портрет сапёра за последние десятилетия мало изменился. Нужны физически выносливые, дисциплинированные люди с устойчивой психикой и умением сохранять концентрацию под давлением.
При отборе используются специальные методики психологического тестирования. В ходе подготовки внимательно наблюдаем за тем, как военнослужащий ведёт себя в сложной обстановке, как реагирует на стресс. Это важно ещё и потому, что в инженерных подразделениях зачастую от одного бойца и его решения зависит успех всей группы.
В зоне СВО сапёрам приходится переносить тяжёлые инженерные боеприпасы на большие расстояния, работать в непосредственной близости от противника, под огнём артиллерии и под постоянной угрозой ударов FPV-дронов.
Несмотря на это, задачи выполняются, причём часто — в интересах штурмовых подразделений, под их огневым прикрытием. С начала СВО в инженерных войсках Московского военного округа государственными наградами отмечены свыше тысячи военнослужащих, ведомственными медалями Министерства обороны – несколько тысяч. Для людей это не самоцель, но важный сигнал, что их труд и риск замечены и оценены.
— Какой главный урок СВО, на ваш взгляд, должен быть отражён в теории и практике инженерных войск? И на чём предстоит сосредоточиться в ближайшие годы?
— Первый вывод: уставы остаются основой, но не могут быть догмой. В начале СВО обе стороны вели боевые действия по классическим схемам. Сейчас тактика кардинально изменилась — на первый план вышли дистанционные средства: комплексы с БПЛА, наземные робототехнические системы, разведывательно-огневые контуры с обменом информацией почти в реальном времени.
При этом классические задачи инженерного обеспечения никуда не исчезли. Нужно по-новому выполнять всё те же инженерную разведку, разминирование, преодоление заграждений, оборудование рубежей, обеспечение логистики.
На ближайшую перспективу я бы выделил три приоритета.
Во-первых, кадры — подготовка и закрепление специалистов, способных работать и с традиционным инженерным вооружением, и с высокотехнологичными системами.
Во-вторых, оснащение — насыщение войск проверенными в СВО образцами робототехники и средств связи, отказ от неэффективных решений, доработка удачных инициатив «снизу», которые родились в полевых лабораториях.
В-третьих, информация — создание единого поля обмена данными между инженерными войсками, БПЛА, РЭБ, общевойсковыми подразделениями, разработка специального программного обеспечения для анализа обстановки и поддержки принятия решений командирами.
— И, наконец, что бы вы хотели сказать своим подчинённым и всем военным инженерам в их профессиональный праздник?
— Прежде всего — поблагодарить. За ту работу, которая часто остаётся «за кадром», но без которой невозможен ни один успех на передовой.
Хочу пожелать всем военным инженерам стойкости, профессионального роста, надёжных товарищей рядом. Тем, кто сегодня на боевых задачах, — вернуться домой живыми и здоровыми. Тем, кто готовит смену в учебных центрах и частях, — терпения и внимательного отношения к каждому молодому специалисту.
Память о наших наставниках и товарищах, которые не вернулись, обязывает нас сделать инженерные войска ещё сильнее. С праздником, товарищи инженеры!