«Поносный парад»: что было не так с маршем пленных немцев в Москве
17 июля 1944 года Москва стала свидетелем беспрецедентного зрелища. По ее улицам не маршировали войска-победители — вместо этого город молча наблюдал за мрачной процессией поверженного врага. В историю это событие вошло как «Парад побежденных» или, с народной иронией, «поносный марш» — мощнейший пропагандистский ход, призванный показать миру и собственному народу: Германия сломлена.
Ирония судьбы: немецкая пропаганда дала идею
Парадоксально, но идею подсказала сама немецкая пропаганда. В одной из трофейных кинохроник диктор хвастался, что солдаты вермахта уже прошли по многим столицам Европы и скоро пройдут по Москве. Советское руководство решило: пусть пройдут. Но не как победители.
Эффект разорвавшейся бомбы: паника и подготовка
Несмотря на объявления в газете «Правда» и по радио, вид тысяч немцев на улицах столицы в 11 утра 17 июля шокировал москвичей. У некоторых это вызвало панику — казалось, враг снова в городе.
В марше участвовали 57 600 пленных, в основном уцелевшие в операции «Багратион». Среди них — 23 генерала. Их отобрали по принципу: кто сможет выдержать длинный путь. Ночью перед маршем их готовили в пригороде. Многие, как позже вспоминал рядовой Хельмут К., были уверены, что их ведут на показательный расстрел.
Маршрут позора и «очищение» улиц
Под конвоем кавалеристов с обнаженными шашками и пехотинцев с винтовками колонны двинулись от ипподрома. Они шли по Ленинградскому шоссе, улице Горького (Тверской), а затем разделились на две части, пройдя по Садовому кольцу. Первая колонна (42 тыс. человек) шла на Курский вокзал (2 часа 25 минут). Вторая (15,6 тыс.) — в район Канатчиково (4 часа 20 минут).
Символичным финалом стал проезд поливомоечных машин, которые, как отмечал писатель Борис Полевой, «мыли и чистили московский асфальт, уничтожая, кажется, и самый дух недавнего немецкого шествия». Это была не только метафора.
«Поносный марш»: суровая правда за кадром
В народе акция получила неофициальное и грубое название — «поносный марш». Конвоирам из НКВД был дан приказ: под страхом расстрела не выпускать пленных из колонн. Естественные надобности им приходилось справлять на ходу, прямо на московский асфальт. Очевидцы вспоминали неприглядный вид улиц после прохода колонн. Возможно, ситуацию усугубило усиленное питание пленных накануне — кашей, хлебом и салом.
Гробовая тишина, взгляды и пустые банки
Присутствовавший на марше военнопленных писатель Всеволод Вишневский рассказывал, что со стороны наблюдавших не было проявления видимой агрессии, разве что мальчишки несколько раз пытались швырнуть в сторону колонны камни, но конвоиры их отгоняли. Изредка в адрес поверженного противника летели плевки и «отборный матерок».
Рассматривая фотографии этого события, которых сегодня множество в сети, можно увидеть в целом сдержанную реакцию москвичей на марширующего врага. Кто-то смотрит гневно, кто-то показывает фигу, но чаще бросается в глаза спокойный, сосредоточенный, слегка презрительный взгляд стоящих по обе стороны улиц людей.
Похороны в СССР: во сколько они обходились гражданам
Заслуженный работник культуры Российской Федерации, Владимир Пахомов, которому на тот момент было 8 лет, хорошо запомнил, что пленные старались не смотреть по сторонам. Лишь некоторые из них, по его словам, бросали равнодушный взгляд на москвичей. Офицеры всем своим видом старались показать, что они не сломлены.
На площади Маяковского один из немецких офицеров, увидев в толпе советского военного с золотой Звездой Героя СССР, показал в его сторону кулак. Им оказался разведчик и будущий писатель Владимир Карпов. В ответ старший лейтенант руками изобразил на своей шее подобие виселицы: «смотри, что тебя ждет», – пытался сказать он немцу. Но тот все продолжал держать кулак. Карпов позднее признавался, что тогда у него промелькнула мысль: «Какая гадина! Жаль, не прибили тебя на фронте».
Художница Алла Андреева не захотела лицезреть немецких военнопленных, ее отпугнула «средневековость этого замысла». Но из рассказов своих знакомых, побывавших на марше, она запомнила две вещи. Пристальные взгляды немцев на детей, которых прижимали к себе матери и плач женщин, причитавших «вот и наших так где-то ведут». Эти рассказы запечатлелись в памяти художницы «прорвавшейся в них человечностью».
Свое описание событий оставил нам и французский драматург Жан-Ришар Блок, которого москвичи поразили своим «достойным поведением». «Землистый, серо-черный поток пленных тек между двух человеческих берегов, и шепот голосов, сливаясь воедино, шелестел подобно летнему ветерку», – записал Блок. Особенно француза удивила реакция москвичей на мытье улиц дезинфицирующей жидкостью: «Вот тут-то русский народ разразился смехом. А когда смеется гигант, это кое-что значит».
Многие из очевидцев обращали внимание, как в гробовой тишине позвякивают пустые консервные банки. Кто-то посчитал, что их нарочно заставили привязать на пояса пленных, чтобы те выглядели как шуты. Но правда куда более прозаична. Немцы просто использовали железные банки в качестве личной посуды.
Пользователь под ником chess, оставивший комментарий под фотографией с марша немецких военнопленных, рассказал о других звуках, поразивших тогда его отца: «Он отчетливо запомнил тишину, нарушаемую лишь шарканьем тысяч подошв об асфальт, и тяжелый запах пота, который плыл над колоннами пленных».