ПО СТОПАМ СПАРТАКА. ПРОДОЛЖЕНИЕ...

Эллада, начиная расправлять плечи после победы при Марафоне, одержанной греками в 490 году до нашей эры, все еще на протяжении полутора веков находилась под серьезной угрозой Персидской империи. Московский кодекс говорит, что спустя всего 10 лет после марафонского разгрома царь Персии Ксеркс обрушил новые силы на Балканы. Мы можем лишь с удивлением констатировать итоги похода его огромной армии, существенно превосходящей той, которую его отец Дарий посылал к Марафону: тяжелейшее поражение при Платеях и сокрушение греками флота при Саламине. Но, несмотря на это тяжелое поражение, Персия вновь обрела силы, позволяющие получить степень мировой державы, в то время как города-государства Греции погрязли в междоусобных войнах. Поэтому она с удовольствием наблюдала, как сначала Спарта сокрушила Афины во время Пелопонесской войны, а затем сама была разбита Фивами. Именно с внутренними войнами Греции мы можем связать успехи Филиппа II Македонского, при поддержке его сына Александра, во время продвижения на юг и завоевания большей части Балканского полуострова.

Хотя после вторжения Ксеркса Персия оставалась великой империей, ей предстояло вновь вселить в греков тот трепет, которые они испытывали перед ней прежде. Это трепетание выветрилось из Греции после побед при Марафоне, Саламинах и Платеях. В качестве доказательства мы можем взять изречение на скальной породе на месте погребения Эсхила: великий драматург был прямым участником сражения при Марафоне. В этом месте и лежал Эсхил.

О том, каким благородным мастерством обладал Эсхил, могла рассказать роща близ Марафона или же сами длинноволосые персы. Там не было ни слова о его пьесах, хотя он даже посвятил одну из них врагам, и она так и называлась – «Персы». Эсхил показал персов любителями роскоши, уступавшими в твердости и стойкости грекам. Однако для современников это был в первую очередь не драматург, а сторож, стоявший в строю фаланги при Марафоне.  

Однако таким способом Эсхил заставляет поверить в то, что все персы изнеженные и даже женоподобные, о чем начали писать и другие драматурги, например, Аристофан. В греческом обществе, некогда трепетавшем перед войском Дария, укоренились совсем иные представления о заклятом враге – теперь персов считали слабыми и трусливыми варварами, не могущими дать отпор греческому войску. Но Эсхил понимал, что Персидская империя все еще находилась в зените своего могущества, как было вплоть до вторжения армии Александра. Я бы с уверенностью сказал больше: в IV веке до новой эры она была единственной сверхдержавой в тогдашнем мире. Ее площадь составляла около 7 с половиной миллионов квадратных километров, но границы все же оканчивались перед Эгейским морем и Индией. Население империи, вероятно, превышало 40 миллионов человек, и, например, во Франции, кроме времен Наполеона I, и близко никогда не приближались к подобным показателям. Несмотря даже на то, что Александр окружил свою жизнь роскошью, он и представить не мог те богатства, которыми обладала Персия, не говоря уж о том, что здесь функционировала самая большая армия в мире.

Сам же Александр, в свою очередь, вроде бы как управлял Грецией, объединенной в результате завоевательных походов его отца Филиппа, но она оставалась такой же независимой, как в те времена, когда там жил Эсхил, что создавало чрезвычайно трудное положение.

Как Эсхил считал Македонию варварской страной, так и его потомки считали Александра дикарем, пусть даже он и обучался у Аристотеля. Большинство областей Греции терпеть не могли македонские сани или колесницы, а Спарта вообще оставалась непокоренной. Сам отец Александра, царь Филипп II, завоевывая Грецию отсылал предупреждение спартанцам. У него было в планах уничтожить Спарту до основания в случае своего захода в Лаконию. Он получил ответ спартанцев, который оказался коротким. «Если» – это был действительно короткий, зато показательный и мудрый ответ гордого и сильного народа. Шаткость положения македонской власти в Греции заставила Александра оставить на Балканах значительные силы, когда он собрался в поход на Персию. И такой поход начался в 334 году, когда Александр пересек Геллеспонт и высадился в Малой Азии. Там Македонский встретил наспех собранную персидскую армию, расположившуюся вдоль реки Граник. В ходе упорного сражения, в котором сам он едва не погиб, македонцы разбили войско персов, открыв тем самым себе проход в Анатолию. В течение следующих месяцев войска Александра продолжали побеждать на этой территории: весной следующего, 333 года македонская армия прошла через Киликийские ворота и вступила в Левант. Там, при Иссе, как и предполагал Александр, наступил момент истины: путь ему преграждала главная персидская армия, которой командовал сам Великий царь Дарий.

И опять битва выдалась упорной, и долгое время чаша весов не склонялась ни на одну из сторон, пока, наконец, Александр лично не повел в бой элитные отряды конницы. Мощным ударом Александр Македонский сокрушил правый фланг персидского войска, а затем неожиданно налетел на отряды греческих наемников Дария – его лучшие силы. Весь строй персидской армии треснул и посыпался, воины бросились в бегство. Сам Дарий в спешке оставил свою походную казну, и Александр в течение нескольких лет платил из нее жалование своим солдатам. Так же у него в руках остались жена, мать и две дочери Дария. Независимо описывал все это Курций Руф, историк походов Александра. Вокруг колесницы Дария лежали лицом вниз его лучшие полководцы, убитые на его глазах и погибшие славной смертью, но раненые только в грудь продолжали там сражаться. Но победа при Иссе была обеспечена, перед Александром чисто простирался весь Левант, однако на его покорение ушли 333 и 332 годы, когда он осаждал города Тир и Газу. Тир сопротивлялся македонцам с таким упорством, что когда город пал, те не знали жалости по отношению к местным жителям.

Осада Газы так же далась нелегко, и в наиболее трудный штурм в плечо был ранен сам Александр. Жители Иерусалима оказались хитрее и, не желая повторения того, что было в Тире, сами открыли ворота перед македонцами, а затем показали Александру книгу пророка Даниила, где говорилось, что великий царь Македонский покорит Персидскую империю. Довольный пророчеством, Александр пощадил город, но только Персией удовлетворяться не стал, а потому последовал в Египет. Эти земли встретили его как освободителя и провозгласили живым богом. И к началу 331 года, после установления македонского владычества в Египте и основания Александрии, мы приближаемся к проникновению молодого царя-завоевателя в самое сердце Персидской империи. Сложно сказать, почему Дарий позволил Александру форсировать реки Тигр и Евфрат – можно предположить, что в его понимании Македонский должен был выбрать маршрут южнее, где он и ожидал врага. Как бы то ни было, Великий царь не торопился, помня сокрушительное поражение, которое воспевал Эсхил, и собирал силы, понимая, что только решительная и безоговорочная победа в генеральном сражении позволит искоренить македонскую угрозу, а также поправить его пошатнувшийся престиж. Местом будущей битвы, которая должна была не оставить шансов на продолжение войны одной из сторон, была выбрана широкая равнина у местечка Гавгамелы. Ожидая появления македонцев, он не позволял своей армии расслабиться, постоянно держа ее в полной боевой готовности. Думая об упавшем духе своих бойцов, Дарий покинул свой дорогой шатер и постоянно разъезжал на своей колеснице меж солдатских костров, подбадривая воинов. И такая бдительность вышла персам боком, ведь пока они находились в полной боевой готовности, ожидая нападения македонцев и удовлетворяясь кратковременным отдыхом, враги набирались сил.

Войско подошло к долине в конце сентября 331 года, и Македонский словно с ленцой произнес:

— Парменион сделал бы набег на персов ночью, однако я не Парменион. И я не унижусь тем, что украду победу, подобно вору. Вечером есть опасность: как мои выстроенные войска смогут соблюдать порядок? Я лучше дам македонцам отдохнуть хорошенько, а незадолго до рассвета начинайте строиться в боевые порядки без меня. А зачем я? Я решил: к Гавгамелам. Обрадовался Дарий: наконец-то мы ему дадим сражение. Стал ли он теперь оставлять какие-то силы на запас? Ну бессмертных он точно с собой взял. Но единственно кого я опасаюсь, так это его греческих наемников, так как только они могут биться с нашими фалангами лоб в лоб. Ведь как бы он ни скрывал, а мне уже известно: помимо индусов, вавилонян и прочих его подданных, имеются у него боевые слоны и серпоносные колесницы, но где он их расположит? Еще у Дария есть бактрийцы, которых привел их управитель Бесс, ближайший Великому царю военачальник.

Эсхил, военачальник, докладывал:

— Несмотря на многочисленность, подходит нам армия Дария. Ты все обращаешь внимание на элитные войска, а что умеет основная часть войск? Я не вижу, что они будут представлять серьезную угрозу, потому ими надо руководить, а у Дария почти не осталось ветеранов: у Граника-Иссы полегли. Он и сам видит этот недостаток своего войска, что не на кого положиться: на голь-переголь? Армия? А чтобы враг, пользуясь своей многочисленностью, не окружил нас, прикажи отодвинуть фланги от центра на сорок пять градусов. А я бы постоял на нашем правом фланге: там, скорее всего, будет решаться судьба сражения. А чтобы решить ее в свою пользу, Дарий наверняка попытается обойти этот фланг кавалерией и ударить в тыл. Бесс? Говорю: вот где для нас главная угроза заключается… Но опять же, мы и здесь можем взять верх: твоя тяжелая конница, Александр, способна сокрушить бактрийцев… Бесс попытается исправить ситуацию, бросая в бой все новые и новые подкрепления, и на правом фланге македонской армии с каждым часов разрастется кровавый водоворот, затягивавший в себя отряды с обеих сторон.

Дарий был в шоке – он действительно приказал Бессу ударить по флангу македонцев, правда без захода в тыл, как предполагал Эсхил, но несмотря даже на то, что он усилил войско Бесса своей лучшей конницей, результата все не было. Вскоре македонская армия начала одолевать, бактрийцы стали потихоньку выходить из строя, и Великий царь понял, что надо что-то менять в плане боя. Македонский медленно наступал, и тогда он отдал приказ вступить в сражение своим серпоносным колесницам, направив их на пехоту. Но греки обладали такими отличительными качествами, как готовность к любой ситуации. Они знали, что при таких условиях гоплитам фаланги следует раздвинуться, будто приглашая колесницы проследовать в образовавшиеся коридоры между ними. В действительности же это была ловушка, и только персы подошли достаточно быстро, как на них обрушился град стрел и камней от лучников и пращников. Часть лошадей падали раненые или мертвые, и это создавало заторы, затрудняя продвижение следующим возницам. Но зато этот хаос создавал благоприятные условия для легких греческих пехотинцев, которые выныривали из поднявшейся пыли, добивали экипажи колесниц и так же внезапно исчезали.

Атака колесниц провалилась, быстро было организовано установление пехотного строя македонцев, которые снова двинулись вперед, и тут Александр заметил, что среди порядков персидской армии образовалась дыра. Раньше на этом месте стояли войска Бесса, затем атаковавшие македонский правый фланг, однако они были рассеяны, и оставшимся войскам Дария было необходимо сомкнуть свои ряды и устранить образовавшийся зазор, чего они не сделали. Македонский царь собрал несколько отрядов конницы в единый кулак, намереваясь вклиниться в это пространство, чтобы вскоре разрезать строй всей персидской армии. Таким ударом были проломлены порядки персидской армии, и Великий царь Дарий понял, что битва проиграна. Хотя тут еще я должен добавить, что личная гвардия Дария не сложила свое оружие, а сомкнулась вокруг колесницы своего повелителя, давая тому возможность выбраться из пекла сражения.

Александр, возглавлявший атаку, тогда впервые за все время войны с персами увидел воочию своего главного противника и преисполнился желанием обязательно настичь персидского государя. В ином случае так бы и произошло, но сейчас вдруг появился гонец, сообщивший, что левый фланг Пармениона окружен и вот-вот будет уничтожен. Это опытный Мазей, командовавший персидским правым крылом, воспользовался отходом главных македонских сил от своих участков на другие места сражения и предпринял атаку. В одночасье казалось бы добытая победа могла обернуться поражением, так как от поимки Дария не было бы никакого прока, ведь после уничтожения Пармениона персидские войска, собравшись вместе, могли обрушиться на Александра, у которого уже не было сил отстоять завоеванные территории. А армия завоевателю была нужна, так как она обеспечивала ему полную власть на этих территориях. Там молодой царь должен был принять решение, от которого зависела судьба многих тысяч человек.

Это был не куликовский левый фланг, выдержавший натиск других азиатских орд в иной славной битве, поэтому он повернул назад – на помощь. Вскоре все было кончено – налетевшая на полной скорости конница македонского царя решила судьбу битвы. Однако Дарий сбежал, и чтобы найти его, потребовалось бы неизвестно что. Но даже без его поимки, это был триумф, который я с полным основанием считаю величайшим, – как в жизни Александра, так и в истории греко-персидских войн. Была взята фантастическая добыча размеров в 4 тысячи талантов золота, Ахеменид оставил грекам свой лук, боевых слонов и другие сокровища. Прежде он не оставлял грекам ничего подобного. После выяснилось, что Дарий сбежал вместе с воинами, не принимавшими участия в бою.

Вернувшись к мысли взять реванш, Великий царь разослал письма к губернаторам восточных губерний с требованием собирать новую армию: 5 из них остались верными прежнему хозяину. Бесс бежал на восток, где пытался как какой-нибудь московский князь основать свое государство, которое впоследствии станет великой державой, не просто предав Дария, хотя и считался одним из наиболее преданных его полководцев, но и даже убил его. Когда Александр обнаружил тело своего врага, то распорядился организовать ему достойные почести при похоронах, как подобает большому правителю, и сегодня мы можем увидеть пристанище последнего Великого царя Персидской империи в городе Персеполис.

Вот конец:

«Московский князь из Персии» был казнен, эллинизм покорил необъятные территории планеты.