Нелли Уварова — о спектаклях «Аркаим» и «Игра интересов», театре и благотворительности
В разговоре со «Снобом» Нелли Уварова рассуждает о памяти и ответственности, о театре как форме поддержки и о том, как актёру существовать между лёгкостью, болью и чужой жизнью — не теряя собственной.
Спектакль «Аркаим» — благотворительный проект, направленный на помощь людям, столкнувшимся с деменцией. Там много действующих лиц, а кого играете вы?
Это пьеса Ксении Адамович, основанная на документальных свидетельствах. В основе — история о дедушке и его внучке. Я играю внучку. Она решила заботиться о дедушке, страдающем деменцией, — вопреки всему. Моя героиня рассказывает об отношениях с ним, вплоть до его ухода. Но это не только их история, туда вплетаются истории других людей. Все они документальные.
Драматург брала интервью у родственников людей с деменцией?
Вообще, Ксения описывает свою историю (она и есть та самая внучка). Только потом она взяла интервью у разных семей с такой же проблемой. В этих историях есть схожие черты, но все они разные. Спектакль построен на переплетении судеб, поэтому так много актёров занято в нём.
Вы имеете прямое отношение к благотворительности. Вы основали проект «Наивно? Очень», помогающий людям с особенностями развития. У вас есть галерея, мастерская, где трудятся ваши подопечные. Но это несколько иная форма помощи нуждающимся. А спектакль «Аркаим», как мне кажется, даёт ощущение сопричастности зрителям, которые столкнулись с деменцией. Но эта постановка рассчитана не только на них?
Спектакль реализован совместно с «Деменция.net» — социальным проектом благотворительного фонда «Память поколений», направленным на поддержку людей с деменцией. Поэтому главное — это помощь людям, столкнувшимся с этим диагнозом. Но я абсолютно уверена, что спектакль рассчитан на самую широкую аудиторию. Мы говорим со зрителем не только о болезни, боли, страхе, безысходности, но и о любви. О страхах, которые нас обуревают — любых, не обязательно связанных с болезнью. И о том, как вести себя с близкими. Люди, теряя связь с реальностью, вспоминают какие-то яркие эпизоды своей жизни. Такое случается со стариками, это может случиться и с нами — никто не застрахован. Важно помнить об этом, пока ты в сознании. Помнить не только о том, что все мы смертны, но и о том, что жизнь одна. И если вдруг ты потеряешь связь с реальностью, то окажешься либо в аду, либо в раю. Нужно фиксировать самые лучшие, самые счастливые моменты, чтобы потом было о чём вспомнить.
Вы уже получали отклики от зрителей?
Поскольку мы уже сыграли этот спектакль несколько раз, то получали отзывы от самых разных людей. И тех, кто оказался в похожей ситуации, и тех, кто с ней никогда не соприкасался. Все выходят со спектакля с лёгким сердцем и желанием жить. Это самое главное для меня, самое ценное. Спектакль оказывает терапевтическое действие.
Перейдём к другому, очень интересному проекту. Спектакль «Три» Екатерины Половцевой по пьесе Наталии Мошиной «Розовое платье с зелёным пояском». Спектакль вырос из читки и войдёт в репертуар нового проекта «Кстати театр». У пьесы очень интересное жанровое определение — спин-офф чеховских «Трёх сестёр», то есть рассказ о судьбах героев в будущем. В данном случае — о трёх женских судьбах: Наташи Прозоровой, которую играете вы, Софочки, её дочки, и Лидии Протопоповой, которой у Чехова нет. Как вы сами воспринимаете идею придумывания будущего героев?
Мне эта идея кажется очень любопытной. Я не боюсь осуждения зрителей, которым покажется, что мы издеваемся над Чеховым. Кстати, читка имела успех, потом мы показали эскиз спектакля на Международном фестивале театральных искусств им. Достоевского в Великом Новгороде и заняли первое место. Это вселяет уверенность. Я очень люблю чеховских «Трёх сестёр». Играла в спектакле Деклана Доннеллана Ирину. Это был международный проект с русскими актёрами, английским режиссёром и художником-постановщиком, а выпускали мы его вообще во Франции. Потом возили по миру. У меня очень большой опыт встречи чеховских «Трёх сестёр» с самыми разными зрителями.
И как они реагировали?
Одно дело — играть «Трёх сестёр» в Москве, другое — в Екатеринбурге или Перми, и совершенно особая история — скажем, в Новой Зеландии. А когда ты произносишь знаменитое «В Москву, в Москву, в Москву», то реакции зрителей самые разные. Когда мы играли спектакль в Кембридже, главной героиней вдруг стала Ольга. Именно её история в Кембридже прозвучала как нигде. Весь педагогический состав университета сидел в зале, зрители отзывались на каждую её реплику, ведь она служит в гимназии, всю жизнь посвятила ученицам, а свою не устроила никак. Почему я вспомнила об этом опыте? Когда мы приступали к репетициям, Деклан дал нам задание написать историю своей героини. Вот буквально с самого детства: первые воспоминания Ирины, взаимоотношения с матерью, сёстрами, отцом. Каждый из актёров написал свою историю самостоятельно, мы не советовались, а потом собрались, и первые наши репетиции начинали с того, что каждый презентовал «свой дневник». Мы раньше друг с другом никогда не работали, но во многом наши версии сошлись, особенно про то, как сёстры жили в Москве. А вот отношения отца и матери мы видели по-разному. Были там и любовь, и измена, и ревность. Постепенно на репетициях мы приводили всё к общему знаменателю. Поэтому у меня есть ощущение, что я про жизнь трёх сестёр знаю всё. То, что зритель видит на сцене, — это сухой остаток, за которым большой бэкграунд.
В Москве вы играли этот спектакль?
Да, на Чеховском фестивале. Забавный случай произошёл, когда мы были на гастролях в Ирландии. Иду по улице, а кто-то мне в спину кричит: «Ирина! Ирина!» Я сначала не поняла, что это мне кричат. Оказалось, человек был на нашем спектакле, а потом сделал керамические чашечки, которые могли бы стоять в доме трёх сестёр. И надписал каждую — на моей было написано «Ирина». Я его сначала приняла за сумасшедшего. Но он же не мог вообразить, что встретит меня на улице. А куда собирался нести этот сервиз? В общем, нам действительно подарили набор чашек. Такая вот история.
А образ Наташи тоже детально прорабатывался Доннелланом?
Наташа, которую я сейчас играю, тоже была детально разобрана, просто тогда это была не моя история. Но этот персонаж всегда был мне интересен. Во всех спектаклях по этой пьесе, которые я смотрела, главными были сёстры, Наташа — в стороне. Просто один из персонажей, вызывающий раздражение, существующий в противовес сёстрам. И тут вдруг ей дали право голоса. А у неё своя жизнь, свои боли, свои радости, страхи. И поэтому, конечно, я с огромным азартом взялась за роль.
В пьесе Чехова Наташа — персонаж отрицательный.
А в пьесе Наталии Мошиной нет отрицательных или положительных персонажей. Нам троим дана возможность высказаться и рассказать о себе. Получается настоящая исповедь. Где-то ты защищаешь героиню, где-то признаёшь, что она была не права.
К прошлому трёх сестёр ваши героини обращаются?
Конечно. Наташа вспоминает, когда впервые увидела сестёр. Ещё до знакомства с Андреем. Как она вообще попала в эту семью, свои отношения с Протопоповым. Он в нашей постановке становится важной фигурой. А все остальные персонажи либо умерли, либо неизвестно где находятся, но отсылки к ним есть.
А Софочка, которую играет Татьяна Шатилова?
Софочка у Чехова ведь только упоминается. А чья, собственно, она дочь? Непонятно. То ли Протопопова, то ли Прозорова. Чехов так незаметно вводит эту интригу, не развивая её. И вот эта Софочка вырастает, проживает свою жизнь. Связи со всеми потеряны. И с матерью тоже. Вообще, все трое — очень одинокие женщины.
И сколько же вашей героине лет?
Около 50. А вот Софочка у нас 83-летняя. Третья героиня — Лидия Протопопова, которую играет Татьяна Волкова, вообще ушла в небытие. Мы все в разных временных пластах существуем. По сюжету мы даже не встречаемся. Это три отдельных монолога. Но всё же как-то взаимодействуем. Вот это самое интересное — то, как выстраиваются взаимоотношения героинь внутри их монологов.
Значит, и время там непонятно какое?
Время непонятно какое. Ни наши дни, ни какое-то условное прошлое. Очень любопытно, как в спектакле выстраиваются тонкие нити между нами и появляется ещё один сюжет, о котором так и не расскажешь.
Давайте поговорим про вашу последнюю премьеру в РАМТе — «Игра интересов» Алексея Бородина. Режиссёр соединил в спектакле две разные пьесы — «Игру интересов» Хасинто Бенавенте и «Конец пути» Роберта Шерриффа, испанскую комедию и окопную драму о Первой мировой войне. Вы играете Сирену — из испанской части. Такую легкомысленную, кокетливую, хитроватую. Эта пьеса играется в духе комедии дель арте. У вас уже был опыт масочного существования?
В чистом виде такого опыта не было. Но во ВГИКе мы кое-что изучали, конечно, у меня были прекрасные педагоги, и дипломный спектакль Александра Назарова «Безумная из Шайо» играли в похожей стилистике. Всё-таки небольшой опыт был. С актёрской точки зрения мне несложно играть такую комедию. Наоборот, возникают азарт, интерес, вдохновение. Но существовать внутри этого спектакля очень сложно. Сначала мы репетировали отдельно две части. Когда же начали их соединять, мне стало тяжело, потому что уместность того, что ты делаешь, всё время ставилась под сомнение. Хотя я понимала, что я вообще не должна ориентироваться на то, что происходит рядом. Но тем не менее я чувствовала себя частью большой истории. Единой. И почему-то мне в какой-то момент очень захотелось очутиться в блиндаже. Может быть, мне эта тема сейчас созвучнее, понятнее.
Вы чувствовали неловкость?
Мы все, наверное, чувствовали неловкость. Я впервые испытывала такого рода сомнения, выходя на сцену — уместно ли моё существование, существование моего персонажа.
Режиссёр ведь так и задумывал?
Да. И главное — я понимаю, что в этом весь смысл. Я считаю, что Бородин — великий человек и великий режиссёр. Соединить две такие разные пьесы — это очень дерзко. Быть частью такого дерзкого плана, конечно, приятно. Но внутри меня какие-то невидимые миру слёзы всё время льются. А при этом нужно быть очень красивой, очень манкой, очень лёгкой. Сложно. Но надо.
Вот вы сейчас об этом рассказываете, и я подумала, что артисты, бывает, сталкиваются и в жизни с такими ситуациями, когда у них тяжёлые жизненные обстоятельства, а им приходится играть. Здесь есть какая-то разница?
Иногда бывает так, что как раз когда ты проживаешь какую-то острую драматическую ситуацию, то спектакли тебя спасают. Тем, что ты можешь на это время совершенно легитимно скинуть тяжёлый груз и оторваться от земли. Это просто спасительная терапия для артиста. Сначала кажется, что нет никаких ни моральных, ни физических сил играть, что ты не гримируешь лицо, а пачкаешь его. И вот я с запачканным лицом должна выйти на сцену и играть. Но личное должно оставаться личным. Ты не вправе испортить зрителям вечер. Оказалось, что своё личное держать при себе гораздо легче, чем быть сопричастным большой беде. Это стало для меня открытием при работе над «Игрой интересов».
Я смотрела много ваших спектаклей, кино, сериалов. Один из последних — «Между нами химия», прекрасный сериал, где вы играете не слишком приятную особу. У вас очень широкий диапазон, вам доступны сложные драматические роли и, наоборот, комедийные. Вы можете перевоплотиться в кого угодно, даже в собаку. Вот если так оглянуться назад, какую роль вы считаете для себя самой ценной?
Очень сложно ответить.
Когда-то вы говорили, что роль в «Правилах поведения в современном обществе» вас изменила.
Да, безусловно. Я не знаю, в какой момент я так говорила. Но да, «Правила поведения», конечно, вспоминаются.
Сейчас вы часто называете «Нюрнберг» Бородина.
В «Нюрнберге» я играю фрау Бертхольд и воспринимаю свою героиню как часть единого целого. Как и в «Ленинградских сказках». Могу сказать, что тоскую по спектаклю «Ничья длится мгновение» Карбаускиса, по спектаклю «Идиот» Режиса Обадиа — думаю, подобного опыта уже не случится в моей творческой биографии. Аглаю мне уже не сыграть.
А есть роль, о которой вы мечтаете сейчас?
Роли, наверное, нет, но есть материал. Мы сейчас как раз репетируем спектакль с Екатериной Половцевой. Это независимый проект, никем не финансируемый, всё держится на энтузиазме участников. Спектакль по стихам Светы Сказневой, которая почти всю жизнь провела в ПНИ (психоневрологическом интернате). Сейчас живёт в «Доме милосердия». Её долгое время считали неговорящей, просто потому что у неё нет возможности говорить так же легко и просто, как мы с вами. У неё были сильнейшие судороги. А в ПНИ не было людей, которые могли бы дождаться, пока судорога пройдёт и она что-то скажет. Оказалось, что Света проживает одну жизнь в ПНИ и другую, параллельную — в своей поэзии. Совершенно светлые, как будто душеспасительные стихи. В чём-то наивные, но ошеломляющие своими сюжетами. Я очень хочу рассказать эту историю, хочу, чтобы эти стихотворения звучали со сцены.
Ещё о каких-то ролях мечтаете?
Мне всегда нравится история в целом, а не какая-то конкретная роль. Когда-то бредила романом Достоевского «Бесы», сыграла в нём две роли ещё в студенчестве. Мне хотелось и Ставрогина попробовать, и Шатова, потому что было интересно про каждого персонажа всё понять и через себя пропустить. Почему так несправедливо? Почему я никогда не сыграю Верховенского?
А вы вообще когда-нибудь играли мужскую роль?
Хромого мальчика в массовке. Я была страшно возмущена. Ну какой же я мальчик? Ещё и хромой. Мне сложно скрыть свою физиологию, я очень фактурная девочка. Как же мне упихнуться в мальчика с костылём? Я решила, что он будет не только хромой, но и горбатый. Это, кстати, был спектакль «Большие надежды» в РАМТе, меня тогда только взяли в труппу.
Мне кажется, вы мыслите как режиссёр. У вас был режиссёрский опыт?
Я в прошлом году выпустила спектакль в Молодёжном театре в Ульяновске. По мотивам сказки Пушкина «О царе Салтане». Это было безумно интересно. Но я понимаю, что во мне нет страсти к режиссуре, а вот страсть к игре есть. Часто бывает, что какая-то история не даёт мне покоя, и я прихожу к режиссёрам и её предлагаю. Так у нас появился спектакль «Интернат» в театре «Наивно? Очень».
Каких кинопремьер с вами нам ждать?
У меня на самом деле сейчас пять полных метров, которые вот-вот должны выйти. Но когда именно — не знаю. Не хочу, чтобы все они вышли одновременно. Нелли Уварова в этом сезоне на всех экранах — это может сослужить мне плохую службу, хотя роли там очень разные. В следующем году должен выйти «Неандерталец» (рабочее название) Юрия Хмельницкого. Это очень амбициозный проект, где нам пришлось учить выдуманный язык, буквально произносить какую-то абракадабру и перевоплощаться в древних людей.
А в театре?
Ближайшая премьера — «Розовое платье с зелёным пояском» в «Кстати театре», которая пройдёт в галерее «Другое дело». Других премьер не планируется. Хорошо, что есть время заняться своим проектом по стихам Светы Сказневой.
Беседовала Дарья Андреева