Реутов послевоенный
О реалиях 1950–1960-х годов рассказывает уроженка нашего города из поколения детей войны Галина Александровна Киринская.
Мои родители Александр Сергеевич и Зинаида Григорьевна Коршуновы были из Тульской области, приехали в Реутов еще подростками, здесь же и познакомились. Обе мои бабушки жили в Реутове. По линии мамы — в Шестой казарме, ее называли Атабаевкой, сейчас на ее месте современный жилой комплекс. По линии отца — в частном деревянном доме, в начале теперешней улицы Ленина.
Мой старший брат родился в 1939-м, я — в 1944-м. Папа был редактором реутовской газеты «Заря коммунизма» и внештатно сотрудничал с «Известиями». Он умер, когда мне было 9 месяцев, и с потерей главного кормильца наша семья жила бедно даже по меркам того времени — сколько помню, все время у нас были долги. Мама какое-то время работала бухгалтером на фабрике, но потом стала портнихой в мастерской. Тогда говорили не ателье, а мастерская. Она располагалась в доме 12 по улице Ленина, потом туда переехал горсовет.
Сначала мы жили в Первой казарме на первом этаже. Помню, как детей собирали в красном уголке и показывали мультфильмы-сказки. На все четыре этажа была общая кухня — на первом этаже. Там стояли печи — открываешь заслонку и ставишь кастрюлю. Для этого имелись специальные прихваты. Здесь же был большой металлический куб с горячей водой. Люди приносили в тазиках грязную посуду, мыли ее, сливали грязную воду — все было продумано.
Помимо печей у всех были керосинки, на них готовили еду дома. На весь Реутов была одна керосиновая лавка — она располагалась за Молодежным центром, там сейчас детская площадка. Еда была самая простая — картошка, щи. Позже появилось сливочное масло. Холодильников не было, и в теплое время года мама держала его в холодной воде, чтобы не испортилось. Позже, когда мы переехали в Четвертую казарму, у нас были соседи — многодетная семья, три девочки, один мальчик. Я была старше и помогала соседке присматривать за дочками — заплетала им косички, играла. И в этой семье я впервые увидела котлеты. Сколько мне было? Точно не помню, лет восемь-девять. Кажется, примерно в то же время я впервые попробовала конфету. Приехал в гости мой дядя, брат отца, военный. Он угостил меня конфетой и сказал: «Но ты должна с кем-то поделиться». Так нас воспитывали, так мы потом всю жизнь и жили — нужно помогать другим, делиться.
Весной выделяли землю под огороды, где сажали картошку. В конце лета собирали урожай. Для тех лет это было большое подспорье.
Магазинов было два. Один неподалеку от фабрики, напротив туберкулезного диспансера. Второй появился позже — на нечетной стороне улица Ленина, в самом начале, на первом этаже многоэтажного дома. Так и называли в повседневности: фабричный и новый. «Ты куда?» — «В фабричный». Или: «Где купил?» — «В новом». Помимо продуктов питания, в новом магазине продавали и промышленные товары.
В Четвертой казарме мы жили уже на втором этаже — комната 52. В 53-й — та семья, которая очень хорошо питалась. Поначалу дети в Четвертой казарме меня приняли как чужую. Одна из девочек, проходя мимо, стукнула меня. Я поняла, что здесь придется постоять за себя: позже постучала в комнату, где жила эта девочка, и, когда та открыла, точно так же стукнула ее. После этого меня не обижали — наоборот, мы подружились на всю жизнь.
Игры были самые незамысловатые — «казаки-разбойники», «двенадцать палочек». По правилам последней, на дощечку, установленную на камень, клали двенадцать палочек. Кто-нибудь прыгал на верхний край дощечки, палочки разлетались в разные стороны. В это время все разбегались и прятались, а водящий должен был собрать палочки, снова сложить их на дощечку и только потом отправляться на поиски. Если один из тех, кто прятался, выбегал и прыгал на дощечку, водящий должен был снова их собрать. Так целый день можно было водить.
Еще мы обожали кино. Его показывали в деревянном клубе, который стоял на месте Молодежного центра. В нашей казарме жила контролерша тетя Маруся. С ее ли ведома или без него, кто-то сделал дубликат ключа. Когда начинался сеанс, мы тихо-тихо пробирались внутрь и сидели у первого ряда. С окончанием фильма забирались под небольшую лестницу, которая вела на сцену, и там дожидались, когда все «официальные» зрители выйдут. Потом выбирались и сами. Раз десять посмотрели «Тарзана». Но в основном показывали, конечно, отечественные фильмы — «Веселые ребята», «Волга-Волга», «Вратарь», «Небесный тихоход», «Свинарка и пастух».
Кино показывали и в казарме. Натягивали простыню поперек коридора, устанавливали проектор и крутили фильм. Коридор был длинный — 150 метров. Я это помню, потому что нам в школе однажды дали задание: измерить длину коридора. Понятно, что люди в казарме общались намного теснее, чем в современных домах. Если у кого-то свадьба, праздновали всем этажом. Музыкальных инструментов практически ни у кого — разве что гармошка.
У 12–13-летних подростков Четвертой казармы была традиция, которую передавали от поколения к поколению: 2 мая ехать в Москву в Парк культуры имени Горького кататься на колесе обозрения. Тогда оно было большое. Однажды мы решили продлить приключение. Парк стоит у Москвы-реки, а мы слыхали, что и Московский университет тоже на берегу Москвы-реки. И вот компанией 4–5 человек решили дойти до него, идя по берегу. Шли-шли — дошли. Погуляли возле университета.
Запомнился такой эпизод. Мы увидели почтовый ящик для отправки писем — не обычный, подвесной, а с человеческий рост. Это и понятно — в МГУ студентов много. Он был так заполнен, что край одного из писем высовывалось наружу. Мы его достали, вскрыли, прочитали, заклеили конверт обратно и снова засунули письмо в ящик. Пора возвращаться, а идти далеко. Все деньги потратили в парке, только у одной девочки еще оставались. Но она не хотела их тратить на речной трамвайчик, и мы на нее за это обиделись. Пришлось и обратно идти пешком. Домой вернулись поздно. Конечно, нам всем попало.
О школах. Начальная, деревянная, находилась за Молодежным центром. С 5-го по 7-й класс — в одном из зданий теперешней Реутовской больницы. Старшая — в нашей старой кирпичной школе, построенной еще в 1888 году. Помню, мы были очень дисциплинированные. О том, чтобы на переменах носиться по коридору и речи не шло: чинно прогуливались с подружками под ручку. Тогда было развито тимуровское движение — помогали одиноким бабушкам. Еще, будучи пионерами, принимали участие в разбивке парке на южной стороне города — сажали кустарники. Позже, когда стали старшеклассниками и комсомольцами, принимали участие в строительстве МКАД — делали откосы автомагистрали на участке, где она пересекается с железной дорогой и далее в сторону Ивановского. Сначала разравнивали граблями, подсыпали грунт, затем укладывали дёрн. За это строительная организация премировала наш комсомольский отряд поездкой в Ленинград.
Вообще, помимо школьных занятий, мы всегда были чем-то заняты. В клубе работали бесплатные детские кружки: драматический, танцевальный и вышивания. Я посещала последние два. На вышивание шли с небольшими чемоданчиками и воображали себя взрослыми девушками, хотя нам было по 8–9 лет. С танцевальным коллективом много выступали на различных фестивалях Москвы и области.
Город был очень спортивный. На месте, где сейчас находится Мемориал Славы, была спортивная площадка — на ней играли в волейбол люди со всего города, а мы с восхищением на них смотрели и учились у них мастерству. Зимой на стадионе (сейчас это территория «НПО машиностроения») до умопомрачения катались на коньках-лезвиях, прикрученных к валенкам. Летом смотрели футбол, особенно когда играл наш знаменитый футболист Анатолий Башашкин — игрок сборной СССР, олимпийский чемпион 1956 года. Приезжали к нам знаменитые футболисты и классные команды. Много купались на Фабричном пруду и в прудах поменьше; их было несколько в районе улиц Гагарина, Советской, проспекта Мира.
У многих сверстников отцы были фронтовиками, но о войне они почти не рассказывали. Да и День Победы, как известно, до 1965-го года не отмечали. Что запомнилось из послевоенных лет — смерть Сталина. Мы все сильно плакали. Запомнились и ежегодные снижения цен в начале 1950-х.
В школе я начала заниматься спортом: в младших классах — гимнастикой, потом — баскетболом. Играла в баскетбольной команде Московской области. Занятия спортом тогда были доступны для всех: форму и кеды выдавали бесплатно. Много ездила на соревнования. После окончания школы решила поступать в Московский пединститут на учителя физкультуры, но не добрала баллов. Тогда мне подсказали, что в Малаховке есть двухгодичные тренерские курсы. Поступила сначала на них, а по окончании — уже в пединститут, на заочное отделение.
Когда надо было проходить школьную практику, пришла в родную школу. И там за месяц поняла, что не смогу быть школьным учителем физкультуры: дети сильно изменились — года через два-три меня инфаркт хватит.
Один из однокурсников по пединституту порекомендовал меня на место спортинструктора в системе общественного питания. Проводила на предприятиях зарядки, организовывала спортивные мероприятия. Позже по этой линии перешла в московский горком партии. Занималась и общественной работой — в Фонде мира. Его в то время возглавлял Юрий Владимирович Никулин, так что мне посчастливилось общаться с этим любимым всей страной артистом.
Завершая тему Четвертой казармы: в ней я прожила до 22 лет. В 1966-м вышла замуж и переехала к мужу. Его семья жила в деревянных бараках у станции Реутово. С мужем познакомились на танцплощадке. Она находилась рядом с деревянным клубом. Никаких музыкантов: ставили пластинки, а музыку транслировали через громкоговорители. Контролером на танцплощадке работала все та же наша тетя Маруся.
Оглядываясь назад, могу констатировать: на памяти моего поколения Реутов превратился из небольшого городка в современный, развитый, комфортный город. Помню, классе в пятом нам дали задание: нарисовать Реутов будущего. На всех рисунках фигурировали высотные здания. В ту пору мы еще не знали о существовании лифтов и всерьез обсуждали, как люди будут подниматься на десятый или пятнадцатый этаж. Действительность сильно превзошла наши детские наивные мечты. Но Реутов по-прежнему остается для нас самым родным и горячо любимым.