Из письма подольского курсанта N: «Мой окоп,оказался на краю картофельного огорода. Рядом изгородь из жердей. Смотрю, в столбе торчит старый ржавый гвоздь. Я его вытащил, выпрямил, отрубил саперной лопаткой кусочек и заклепал его в лунку на стволе. А ремень снял с себя. Подпоясался куском телефонного провода, который нашел по дороге». Когда N со своим товарищем пробирался к лесу, их обстреляли из Ильинского. До леса он добежал один. В лесу отдышался. Решил идти на восток вдоль дороги. Когда вышел к опушке, чтобы взглянуть, что творится на шоссе, его окликнули: «Эй, мудак подольский!..» Он оглянулся и увидел бойца. Тот держал на плече ручной пулемет и с усмешкой смотрел на N. За спиной сумка с запасными дисками. Как потом выяснилось, все диски пустые. Это был боец одного из полков 312-й стрелковой дивизии. Он поделился с N сухарями. Дальше пошли вместе. Вышли к Наро-Фоминску. Бойца-пулеметчика отправили на сборный пункт, а N на Казанский вокзал – там находился сборный пункт. А дальше была дорога в Бухару…

Знаю, что на меня обрушится шквал критики и гневных комментариев. Но все-таки скажу. Подвиг подольских курсантов слишком пропиарен. Я не отрицаю они герои, отважные и патриотичные, положившие свои жизни на алтарь Победы. Но читая сегодняшние статьи и книги, смотря фильмы, создается впечатление, что в октябре 1941 года под Москвой воевали только подольские курсанты. Остальные либо в панике отступали, либо курили, глядя, как храбро они воюют. Курсантам ставят памятники, снимают фильмы, в каждой речи вспоминают про их подвиги. Пять или шесть фильмов, десяток монументов и стел, во множестве городов, в том числе таких далеких как Бухара и Йошкар-Ола, есть улицы подольских курсантов. Все правильно, героев нельзя забывать. Но тогда почему забыты майор Старчак и его десантники, бойцы 17-й танковой бригады, солдаты из 312-й стрелковой дивизии. Ведь они сыграли не менее значительную роль чем курсанты, а может даже большую. Именно они остановили танки и пехоту немцев рвущихся к Москве. Но кто их сегодня помнит? Они погибли в тех жестоких боях, а их подвиг отдали подольским курсантам. В свое время советский агитпроп «раскрутил» это дело на всю катушку. На самом же деле это был большой, как бы сейчас сказали, пиар-ход. То, что 3 500 мальчишек сумели остановить проход 20 тысяч немецких пехотинцев в сопровождении 200 танков, авиации и артиллерии, бесспорно, выглядит более выигрышно, нежели если бы это были простые солдаты Красной Армии.

Между тем осенью 41-го отношение к курсантам было неоднозначным. Как среди командиров, так и среди рядовых бойцов. «Мудак подольский» - это еще ласковое обращение. Все зависело от курса, от возраста. Если какому-нибудь командиру сообщали что ему направлено подкрепление из курсантов, то он первым делом спрашивал какой курс? Если старший, второй, то тогда можно было радоваться – умелые, стойкие бойцы, почти офицеры. Если первый... Набор в пехотное и артиллерийское подольские училища проходил в сентябре месяце. То есть, когда подольских курсантов кинули в бой, первокурсники прошли всего 15-20 дней обучения. Многому ли можно за этот срок научится? Были, конечно, среди них студенты, были бойцы прошедшие первые дни войны. Но их было немного. Подавляющее большинство – 16-17-летние мальчишки, только закончившие школу. Они конечно очень храбрые, но для того чтобы хорошо воевать нужна не только смелость – нужен опыт, нужно умение, нужна стойкость. А вот этого у вчерашних пацанов не было. За 15 дней они только познакомились, научили хоть немного маршировать, стрелять их научили непосредственно перед боем. Им даже шинелей еще не выдали!

Но начнем по порядку. 30 сентября немцы начали крупномасштабное наступление под Москвой, операция под кодовым названием «Тайфун». Имитировав ложные удары в центре, главные они нанесли по флангам. Там где их совершенно не ждали. Войска трех советских фронтов Западного, Брянского и Резервного большей частью попали в окружение. Хотя основная часть немецких войск была задействована против окруженных советских армий, подвижные подразделения двинулись на Москву. По численности и технике эти подразделения были небольшими. Но в том, то и дело, что даже этим слабым гитлеровским частям противопоставить было некого.

Хотя немцы сосредоточили основные ударные группировки своих войск на севере и юге, намереваясь охватить Москву клещами, больших успехов добилась центральная группировка, которая двигаясь по Варшавскому шоссе, наиболее близко приблизилась к русской столице. Генерал-полковник Ф. Гальдер писал: «Сражение, развернувшееся на фронте группы армий «Центр», принимает всё более классический характер. Перед правым флангом танковой группы Гепнера, за которым следует подвижной корпус из резерва, до сих пор не участвовавший в боях, противника больше нет…»

За трое суток танковые колоны немцев прошли 180 км. Редкие заслоны красноармейцев они разгоняли пулеметным огнем, даже не вылезая с мотоциклов. Сил, которые могли бы противостоять им, не было. Еще два-три дня и немецкие танки по Варшавскому шоссе ворвутся в Москву. 9 октября в оперативной сводке № 116 Главного командования сухопутных войск Вермахта констатировалось – в районе Москвы лишь части НКВД и милиции (артиллерии нет, тяжёлого оружия мало).

В одной из статей я назвал дивизию имени Феликса Дзержинского «вохрой», чем вызвал град гневных комментариев. А кем же ее назвать, как не вохрой – вооруженной охраной. Ее бойцы предназначались и обучались для охраны важных правительственных объектов, подавлению беспорядков и волнений, сохранению спокойствия и порядка. То есть, по сути, современный ОМОН. Несомненно храбрый, но к ведению полевых боев с вооруженным противником не обученный. Они не умеют окапываться, минировать, взаимодействовать с артиллерией и танками и многим другим вещам, каким обучены простые пехотинцы. Может на городских баррикадах дивизия Дзержинского смогла бы быть эффективной, но в полевых условиях, ее боеспособность была сомнительной.

Нужна была простая пехота, «царица полей». А ее то и не было. Спас положение «главный спецназовец и диверсант» Советского Союза майор Иван Старчак. По собственной инициативе, собрав несколько сотен курсантов подчиненной ему парашютно-десантной школы, на реке Угра, преградил противнику движение по Варшавскому шоссе. Обнаглевшие от побед гитлеровцы, не ожидавшие отпора, остановились, приняв отряд из четырех сотен десантников за крупные силы. Именно эти двое суток в обороне Москвы потом назовут «не имеющими цены». За эти сутки из курсантов двух подольских училищ сформировали два полка для обороны Варшавского шоссе. За эти сутки Сталин, Генштаб, генералы и войска пришли в себя, преодолели панику и приняли меры по защите столицы. Это была поистине драгоценная заминка в немецком наступление, которая спасла Москву.

Небольшой задержки хватило, чтобы подошли поднятые по тревоге курсанты артиллерийского и пехотного училища Подольска (3500 бойцов). Передовой отряд курсантов состоял из второкурсников. Именно они совместно с парашютистами Старчака смогли еще на два дней задержать подвижные отряды гитлеровцев. Это два дня - главный подвиг подольских курсантов, не имеющий цены.

Вечером 7 октября, из резерва Главного командования, подходит 17-я танковая бригада под командованием Героя Советского Союза подполковника Н. Я. Клыпина. Бригада была хорошо укомплектована. На вооружении имелось восемь САУ ЗиС-30, 29 танков Т-34, 32 танка Т-40. На подступах к Медыни 17-я бригада нанесла немцам ощутимые потери. Обычно танки Т-34 прорывались на занятые немцами рубежи и выкатываясь на их позиции давили противотанковые орудия в упор расстреливая личный состав и уничтожая всё на своём пути. Но силы были неравными.

Одна бригада против танкового корпуса, однозначно не смогла бы победить. Но вместе с курсантами смогла задержать вал немецкого наступления еще на два дня. А к этому времени вышли из окружения остатки 53-й стрелковой дивизии и 17-й дивизии народного ополчения. Но толку от них было мало. Деморализованные после поражения и окружения бойцы этих подразделений бежали даже после слабого огневого контакта с противником. Вот что писал в донесении командующий 43-й армией Голубев: «Пехота этих дивизий разбежалась под натиском батальона пехоты и нескольких танков. Считаю, что 17-я и 53-я дивизии деморализованы, а виновных следует предать суду. Отряду заграждения расстреливать всех бегущих с поля боя». А это приказ командующего Западным фронтом Г.К. Жукова: «В связи с неоднократным бегством с поля боя 17-й и 53-й дивизий приказываю: В целях борьбы с дезертирством выделить к утру 22.10 отряд заграждения, отобрав в него надёжных бойцов воздушно-десантного корпуса.
Заставить 17-ю и 53-ю стрелковые дивизии упорно драться, и в случае бегства выделенному отряду заграждения расстреливать на месте всех, бросающих поле боя. О сформировании отряда донести».

Критическая ситуация нарастала. Боеспособные курсанты-старшекурсники и танкисты 17-й бригады были выбиты. Оставались только небоеспособные «окруженцы». И тогда командование бросило в бой подольских курсантов-первокурсников, которых до этого, жалея, придерживало в резерве. Жалко было бросать пацанят под танки. Но другого выхода просто не было. Подольские курсанты, хотя сегодняшними российскими историками это не афишируется, в середине октября представляли не ту стойкую и боеспособную массу, которой были в начале боев. Многочисленные потери среди комсостава и курсантов-старшекурсников, отступление, потеря тяжелой артиллерии, недостаток боеприпасов и продовольствия сказались на боеспособности. Наиболее неустойчивыми оказались роты курсантов сентябрьского набора. После 15 дней училища, мальчишек только научившихся ходить строем, отправили на передовую. Кроме того сыграл и эмоциональный аспект. Психологами отмечено что юноши-подростки и женщины подвержены кратковременным вспышкам эмоций, но к долговременным боевым действиям приспособлены гораздо хуже, чем зрелые закаленные мужчины. То есть если в первых боях 17-18 летние мальчишки сражались отчаянно храбро и стойко, то после серии тяжелых боев на них накатила моральная и физическая усталость и апатия. Это сказалось на боеспособности юных курсантов и среди них участились панические настроения. Сказались и потери среди комсостава – наставники-командиры были практически все выбиты. Казалось все, положение безвыходное, фронт вот-вот рухнет.

Но к 11 октября прямо с вагонов подошла...

Когда читаешь про подольских курсантов обязательно в текст, влезает неведомая 312-я стрелковая дивизия. Курсанты постоянно с ней взаимодействуют. В районе линии рокады Калуга → Медынь → Верея с 1083- м полком этой дивизии, в районе Детчино с 1081-м полком. В районе реки Нары, на Ильинском рубеже, под Боровском. Под Малоярославцев. Везде рядом с курсантами 312-я стрелковая дивизия. Правда советская пропаганда и историография преподносит этот факт странно, так как будто полнокровные полки этой дивизии придавались поредевшим ротам курсантов первокурсников. Типа «К батальону курсантов обороняющих Детчино прибыл 1081 сп 312 стрелковой дивизии. Несколько дней немцы безуспешно пытались выбить наших бойцов с позиций. Несколько раз Детчино переходило из рук в руки. 16 октября, стремясь обойти наш фланг, противник усилил натиск и захватил господствующую высоту 202,9, но село взять не смог. Ещё два дня полк и курсанты дрались в окружении. Только когда закончились боеприпасы, в ночь на 19 октября, бойцы пошли на прорыв. Из двух с половиной тысяч бойцов 1081 сп в живых осталась лишь сотня».

Так что же эта неизвестная 312-я стрелковая дивизия? Откуда она взялась? И почему ее подвиг, как подвиг десантников Ивана Старчака, как подвиг 17-й танковой бригады остается неизвестным. Точнее приписывается подольским курсантам. Об этом в следующей статье.