Человек и глыба: 100 лет со дня рождения Эрнста Неизвестного
9 апреля исполняется 100 со дня рождения Эрнста Неизвестного, скульптора, художника, героя войны и человека титанического размаха. Его работы – это мощь, боль, энергия, борьба, и этими же словами можно описать жизнь самого Неизвестного. Уйдя на фронт школьником-добровольцем, он доблестно сражался в Великой Отечественной войне, был приговорен к расстрелу, помилован, отправлен в штрафбат, едва не погиб. Не желая мириться с инвалидностью, превратил себя в сверхчеловека с бешеным темпераментом и космическими амбициями. Он смело спорил с Хрущёвым, враждовал с советской художественной мафией и КГБ. Его харизма притягивала к себе таких же неординарных людей, как он сам: Высоцкого и Евтушенко, Мамардашвили и Ландау. Он уехал покорять Запад, но выяснил, что проекты его размаха могут по-настоящему быть реализованы только в СССР.
Король Севера
Эрнст Неизвестный родился в Свердловске. Прадед скульптора Иосель попал на Урал как рекрут (по указу Николая I еврейских подростков могли рекрутировать с 12 лет), и тогда же он, видимо, получил фамилию Неизвестный. Отслужив, завел семью и осел в Оренбурге. Дед Эрнста Моисей переселился в Верхнеуральск, где стал преуспевающим торговцем и владельцем типографии.
После революции большевики национализировали типографию Моисея, и он перевез семью в Екатеринбург. В Гражданскую войну сыновья Моисея воевали в армии Колчака. Иосиф, отец нашего героя, потом стал уважаемым в городе детским врачом. Своего белогвардейского прошлого он не скрывал, как и неприязни к большевикам, впрочем, не мешавшей ему восторгаться победами Красной армии. Удивительным образом Иосиф избежал ареста и дожил до старости. По мнению Эрнста, отца хранила дружба со многими коммунистическими бонзами Свердловска, которые не хотели сажать того, кто хорошо лечил их детей.
Любя шокировать приличную публику, Неизвестный изрекал: «Самая умная книга, написанная в советское время, – «Боевой устав пехоты». Там среди прочего говорится, что офицер, который медлит, не берет ситуацию в свои руки, работает на противника. Поэтому я не либерал, и художник – всегда диктатор. Если у него нет этого темперамента, а он либерал, значит, он не художник».
Волович вспоминал: «Эрнст спросил меня, ощущаю ли я себя гением. Я засмеялся и сказал: «Вот уж нет. Напротив, полон всяких сомнений». Эрнст сказал: «А я – гений». Сказал без тени хвастовства. С огромным внутренним убеждением». Он не мелочился и полагал себя фигурой уровня Микеланджело, Данте и других титанов искусства.
«Социальный человек»
Многие художники той эпохи смирились со своим подпольным статусом, трезво понимая, что официальное признание их авангардному искусству не светит. Но Неизвестный был человеком борьбы и к тому же скульптором-монументалистом. Ему хотелось развернуться во всю ширь – и долгое время он верил, что сможет осуществить свои замыслы в СССР, если найдет сторонников во власти. Кое-что удавалось сделать: 150-метровый барельеф «Дружба детей мира» для детского лагеря «Артек» (1967), барельефы «Маска» и «Прометей» (1975) в Ашхабаде.
В 1971 году по проекту Неизвестного построили 87-метровый монумент «Цветок лотоса» на Асуанской плотине в Египте. Колоссальный объект должны были украшать рельефы, но скульптора не выпустили в Египет для этих работ. «Я остался автором этого монумента, но монумент без моих рельефов. Таким образом, это культурно-политический бастард», – заявил Эрнст позже.
Церемония открытия монумента «Маска скорби», скульптор – Эрнст Неизвестный, архитектор – Камиль Казаев. Борис Бабанов/РИА Новости
Предложений работать за рубежом было немало, а в Союзе удавалось реализовать менее доли процента из всего, что он упорно ваял и рисовал в своей мастерской. Неизвестный просил дать ему возможность двухгодичной командировки. Но в ней ему было отказано. Вместо этого предложили уехать насовсем. Почуяв, что на этот раз дело запугивающими избиениями в подворотне руками анонимных «спортсменов» не ограничится и теперь ему готовят либо тюремный срок, либо несчастный случай с летальным исходом, скульптор решил ехать.
Пожив немного в Европе, Неизвестный понял, что там ужасно боятся монументальной скульптуры, а именно ее он хотел делать. В послевоенной Европе она ассоциировалась с тоталитаризмом, и европейцы шарахались от нее, как черт от ладана. Боялся монументальности даже коммунист Жан-Поль Сартр, и после четырехчасовой беседы с ним разочарованный скульптор обронил: «Я ожидал встретить большого философа, а встретил французика из Бордо».
Неизвестный переместился в Америку, благо там любят все большое. Особых иллюзий он не испытывал: еще в Москве он общался с Артуром Миллером и другими приезжавшими в СССР левыми западными интеллектуалами, и те просветили его насчет «волчьей сущности капитализма». Но все же Неизвестный осел в Нью-Йорке, купив лофт в Сохо, который тогда только начинал превращаться в богемный квартал. В США у него появилась новая семья: первая супруга художница Дина Мухина с дочерью Ольгой не захотели эмигрировать и остались в СССР.
Мстислав Ростропович знакомил своего друга Эрнста с влиятельными американцами: Энди Уорхолом, Рокфеллерами. Но наш герой не замедлил показать свой характер. Уорхолу он заявил, что его работы скучны («Так и жизнь скучная», – возразил отец поп-арта), а потом и вовсе сжег все полезные визитки, чтобы не соблазняли: «Эта светская жизнь затормозила мое творчество на многие годы. Быть там социальным человеком – это вторая профессия. А у меня времени на вторую профессию нет», – объяснял художник.
Определенные достижения все же не заставили себя ждать, например в вашингтонском Кеннеди-центре появилась скульптура головы Дмитрия Шостаковича работы Неизвестного. Но найти спонсоров и место для своей главной задумки – скульптуры-здания «Древо жизни» высотой и шириной в 150 м – Эрнст так и не смог. Пожалуй, только тоталитарное государство с присущей ему гигантоманией смогло бы потянуть такой проект.
Снова на родину
Прошло всего 10 лет после того, как в СССР началась перестройка. Неизвестный начал снова бывать в Москве. Советский режим ушел, а художественная мафия осталась – и в постсоветской России Неизвестный так же не нашел достаточно места, чтобы развернуться. Из задуманного им проекта памяти жертв репрессий, который должен был представлять собой «Треугольник скорби» с монументами в Магадане, Екатеринбурге и Воркуте, была реализована только магаданская часть, в 1996 году открылся памятник «жертвам утопического сознания». Остальные две части так и остались на бумаге.
О том, чем являлась работа Неизвестного над монументами, дает представление рассказ бывшего президента Республики Калмыкия Кирсана Илюмжинова. Взявшись в середине 1990-х за «Исход и возвращение», памятник депортации калмыков в 1943 году, Неизвестный сперва долго работал в архивах Элисты, потом опрашивал переживших депортацию, записывая их рассказы и зарисовывая из самих, и после этого подготовительного периода год работал в своей нью-йоркской мастерской.
Для человека, которого чуть было не расстреляли в 18 лет и чьи родители получили две похоронки, человека, выпившего море спиртного и вообще не особо берегшего себя, Неизвестный прожил удивительно долго – 91 год. В год его 90-летия в Екатеринбурге открылся музей Неизвестного, но сказать, что Россия в полной мере оценила и приняла то, что сделал ее титанический сын, нельзя.
Скульптор Эрнст Неизвестный (справа) и поэт Андрей Вознесенский (в центре) на открытии скульптурной композиции «Древо жизни» в вестибюле пешеходного моста «Багратион» Федор Савинцев/ТАСС
На улицах Москвы места скульптурам Неизвестного не нашлось: у столичных властей долгое время в фаворе был другой художник. Максимум, что позволили Эрнсту, – установить семиметровую модель Древа жизни в вестибюле моста Багратион. Недавно появилась новость, что мост будут сносить, а скульптура, по словам девелоперов, «однозначно не будет утрачена и найдет достойное место для размещения».