Вице-адмирал А.С. Шишков и клерикализация вузов России в 1810-1820-х годах
Текст приводится по изданию: Гребенщиков А.Е. Адмирал Александр Семенович Шишков: общественно-политические взгляды и государственная деятельность. Диссертация на соискание ученой степени кандидата исторических наук. - Воронеж, 2019.
Оценки А.С. Шишкова положения дел в сфере просвещения
В послевоенное время Шишков проявлял внимание к положению дел в образовании. В 1815 г. он критиковал в Государственном совете учебные пособия по философии и эстетике. Вице-адмирал возмущался неясностью их слога и полагал, что они наносили вред нравственному развитию юношей. «Науку вкуса» эстетику Шишков называл «темным», непонятным «бредом», рожденным в «воспаленных немецких головах», а о книгах по философии говорил следующее: «Каким светом озарится ум юноши, когда он, прочитав сие или затвердя наизусть, станет, ничего не понимая, сам себе говорить: Я есмь собственное мое существо, остающееся в представлении там же и называемое особою или душею? На полезное ли он употребит драгоценное время свое, когда в классе философии станет слушать произносимое с важностию от учителя толкование тому, чему давно уже он от резвых сотоварищей своих научился: что щекотание есть ощущение, рождающее смех и подобное ощущению трения и зуда? Какая добродетель вкоренится в сердце его, или какой должности своей научится он от всех сих чувствований игр удовольствия, приятных или неприятных, сильнейших и слабейших, имеющих влияние одно на другое, отчасти или совершенно уничтожающихся и производящих горькое удовольствие и сладкое неудовольствие? Науки ли это? В том ли состоит любомудрие и просвещение, чтоб не разуметь самого себя»?
По мысли Шишкова, через книги юношам внушались безверие, кощунство, злонравие, сладострастие и другие пороки. Порчу нравственности вице-адмирал увязывал с попустительством правительств распространению революционных идей Просвещения: «Прошедший век, названный просвещенным и философским, усыпя бдение правительств и возлелеял сей дух безбожия и злонравия, сей дух, истреблениями и убийствами дышащий, от которого потрясаются правительства, потухает свет веры, умолкает закон, гибнет власть, водворяется, свирепствует шумное буйство, а добродетель, труды, науки, художества утопают в потоках крови. Таковы суть следствия, рождающиеся от дремоты правительства смотреть за нравами».
Предложения Шишкова сводились к изменению правил цензуры. Впоследствии, став министром народного просвещения, он сокрушался о том, что его мнение не стало руководством к действиям, после чего в свет выходило все больше сочинений враждебных монархическому правлению и православной вере. Впрочем, упреки Шишкова в адрес своих предшественников по министерству во многом являлись следствием борьбы за власть в верхах бюрократии. В действительности, в послевоенный период сфера просвещения испытывала усиление давления со стороны правительственных чиновников.
27 марта 1818 г. при Главном правлении училищ был создан Ученый комитет. Его членами являлись И.С. Лаваль, Н.И. Фус, А.С. Стурдза, К. А. Ливен, С. С. Уваров, М. Л. Магницкий, митрополит Филарет, П. С. Мещерский, И. И. Мартынов, С. С. Штер, В.М. Попов. Основной функцией Комитета была предварительная цензура сочинений, написанных частными лицами, и учебников, изданных университетскими профессорами. Учреждение крайне негативно относилось к теориям о животном состоянии первобытного человека, о появлении власти не от Бога, а в результате договора между людьми. Из преподавания исключались целые предметы: естественная история, технология, статистика, начальный курс философии, основания политической экономии.
В том же году министр духовных дел и народного просвещения А.Н. Голицын обязал попечителей учебных округов запрещать те места в книгах, которые были несовместимы с христианским вероучением, насаждали «вольнодумство», «неверие», «безбожничество», «революционную необузданность», «мечтательные философствования», опорочивали догматы православной церкви. Запретительные тенденции в образовании подогревались национально-конституционным движением в Германии. Немецкий народ, разделенный границами феодальных княжеств, грезил мечтой о национальном единстве. В 1817 г. Торжества, устроенные в Вартбурге в честь победы над французами в Лейпцигской битве 1813 г. и в честь реформации Лютера, обернулись беспорядками.
Студенты жгли книги, содержание которых по тем или иным причинам противоречило идее единства и независимости Германии. Центрами недовольной молодежи были университеты: Гейдельбергский, Йенский, Гессенский и Вюрцбургский. Некоторые из студентов действовали радикально. В 1819 г. в Мангейме К.Л. Занд убил российского посланника А. Коцебу, осуждавшего национально-романтическое движение в Германии. У Занда оказалось немало защитников и подражателей, считавших его поступок «очистительной жертвой за свободу отечества» и достойным повторения. За этим последовала реакция держав Священного Союза России, Австрии и Пруссии, которые должны были поддерживать существовавший баланс сил в Европе, совместно пресекать народные недовольства.
Убежденный сторонник абсолютизма, ненавистник конституционных и либеральных идей министр иностранных дел Австрии К. Меттерних в 1819 г. собрал конгресс немецких государств в Карлсбаде. На нем было решено усилить контроль за книгопечатанием и университетами, учредить комиссию по расследованию заговоров и революционных замыслов. За высказывание мнений против существовавших порядков и постановлений Св. Союза, преподаватель мог быть предан суду или не допущен к учебной деятельности ни в одном из государств Германского союза. Розыскам и преследованиям не было конца. В итоге конституционное движение в Германии было разгромлено.
Шишков был убежден в том, что немецкие университеты являлись очагами революции и высказывался за ужесточение правительственного контроля в сфере просвещения: «Об немецких университетах, не по слухам, часто неверным, но по самым гласным приключениям, всему свету обнародованным, открылись дерзкия, упразнительные учения и правила, клонящиеся к безначальству, к оправданию наглых смертоубийств, к низпровержению всех божеских и человеческих законов. Сии правила до того поднимают и распространяются, что уже и меч правосудия не только не приведет их в трепет, но к силе, устраненной ими, не смеет против них обнажиться. Мы слышим только жалобы на сей дух своеволия, и нигде не видим твердых поставляемых против них оплотов. Слабые предприемлются против него меры, подобно тому, как бы разъяренному тигру погрозить прутиком, который умножит только дерзость его и бешенство».
В немецких университетах получали образование и студенты из России. Там они воспринимали свободолюбивые настроения ученой среды. К слову, обучение в Геттингенском университете усилило неприязнь к крепостническим порядкам у Н.И. Тургенева, который участвовал в подготовке ненавистного Шишкову проекта закона о запрете продажи крестьян порознь и без земли. В 1820–1821 гг. последовали правительственные запреты на обучение российских студентов в Гейдельбергском, Йенском, Гессенском и Вюрцбургском университетах. Внутри России шли показательных процессы над преподавателями высших учебных заведений. В 1819 г. М. Л. Магницкий внук автора знаменитого учебника «Арифметики» Л. Ф. Магницкого в течение шести дней осмотрел Казанский университет. Он осудил вольнодумство и деизм профессоров, незнание студентами Закона Божьего, их нравственную распущенность, злоупотребления в использовании казенных средств и предложил уничтожить учреждение. Одиннадцать казанских профессоров были удалены из университета как неблагонадежные.
На смену духу свободомыслия в Казанский университет пришла нетерпимость и клерикальная реакция на манер учебных заведений католической Франции и Австрии. Провинившихся студентов именовали «грешными». Их помещали в «комнату уединения» (карцер) с железными решетками на дверях и окнах, с распятием Иисуса и картиной страшного суда на стенах. Набожность и успехи в богословии являлись определяющими факторами при вручении золотых медалей. В качестве наград практиковалась раздача книг духовного содержания. В учебную программу вводилось «богопознание» и христианское учение. Все науки, включая естественные, должны были опровергать, распространенный в ученой среде материализм. Из преподавания исключались концепции о происхождении верховной власти в результате договора между людьми, а также о том, что земля сотворена не Богом и существовала сотни тысяч лет. По словам М. И. Богдановича, преподавание носило печать мистицизма и масонского учения.
Строгую оценку деятельности Магницкого в качестве попечителя Казанского учебного округа дал его современник В.И. Панаев: «Эта эпоха, именовавшаяся возобновлением или преобразованием, отличалась от прежней видимою заботливостью об одной наружности и пренебрежением сущности; распространением между наставниками и воспитанниками духа лицемерия и ханжества, как верного средства к снисканию благосклонности попечителя; происками и враждою членов университета, щедрыми наградами и возвышением окладов доверенных лиц, частою оных переменою; наконец, огромными издержками по части строительной».
В это же время происходили репрессивные действия В. П. Рунича против профессоров Петербургского университета. К суду над ними Шишков имел отношение как член Комитета министров, где он озвучил свое мнение в 1822 г. Начало делу «петербургских профессоров» было положено рассмотрением в Ученом комитете книги «Право естественное» профессора Царскосельского лицея и Петербургского университета А. П. Куницына. Содержание этого сочинения весьма показательно с точки зрения тех идей, которые высказывались в научной среде, и реакции на них чиновников от образования.
По мнению Куницына, человек имел двоякую природу: чувственную и разумную. Первую из них он трактовал в неприемлемом для Шишкова утилитарном ключе: «Относительно к чувственной природе человека все то называется добрым, что соответствует его стремлению к благополучию, что удовлетворяет его желанию, производя в нем приятное ощущение». Ограничителем желаний, по Куницыну, выступал разум, а не вера. Следованием собственному разуму определялось достоинство и свобода человека, а также социальная справедливость: «Каждый человек внутренно свободен и зависит только от законов разума, а посему другие люди не должны употреблять его средством для своих целей. Кто нарушает свободу другого, тот поступает противу его природы, и как природа людей, несмотря на различие их состояний, одинакова, то всякое нападение, чинимое несправедливо на человека, возбуждает в нас негодование. Сие служит доказательством тому, что справедливость людям естественна». Профессор высказывал несовместимую с крепостническими отношениями мысль о недопустимости обращаться с людьми как с собственностью: «Никто не может приобресть права собственности на другого человека ни против воли, ни с его на то согласия».
По юридической части Куницын придерживался либерального учения о приоритете естественного права над правом позитивным, ибо первое устремлялось к идеалам справедливости, рациональности, свободы личности, признавало людей равными и «одинаковыми», второе – покоилось на старинных, часто несовершенных переменчивых законах, было различно для разных государств и групп населении, выражало стремление к общей пользе. Профессор отмечал, что соблюдение врожденных естественных прав человека (право на жизнь и на ее защиту, на честь и благополучие, на свободу мысли, слова, вероисповедания, на свободный выбор занятий и творчество) возможно только в гражданском обществе.
В сущности, он стоял на позиции построения в России гражданского общества с присущими ему демократическими институтами, выборной властью и автономией личности от государства. Он озвучивал основные постулаты западного просвещения о том, что свобода одного человека ограничивается свободой другого, о том, что необходимо познать естественное право, чтобы определить справедливость положительных законов. Куницын не соглашался с теми философами, которые утверждали, что «образ правления, воспитание и обычаи служат основанием понятия о праве и справедливости», и что началом права являлась «воля Божеская».
Члены Ученого комитета нашли его книгу радикальной, революционной, попиравшей все существовавшие общественные связи и государственные основы. Попечитель Петербургского учебного округа Д.П. Рунич считал ее собранием пагубных идей Ж. Ж. Руссо и Ж. П. Марата, олицетворением революционного террора, антихристианской, направленной против союза родителей и детей. Он вместе с И. С. Лавалем одобрил предложение М. Л. Магницкого остановить преподавание естественного права в университетах и прочих учебных заведениях. С этим не согласились академик Н. И. Фус и ректор Петербургского универститета М. А. Балугьянский. Книга Куницына была запрещена, а его самого в марте 1821 г. отстранили от преподавания в лицее и в университете. Впоследствии он работал в Пажеском корпусе, являлся членом Второго отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии и участвовал в составлении Полного собрания законов.
Союзник Магницкого Д. П. Рунич, с одобрения А. Н. Голицына, в 1820–1821 г. провел проверку Петербургского университета: рассмотрел содержание студенческих лекций, отношение преподавателей к религии, нравственные свойства воспитанников и их успехи в Законе Божьем. Было уволено двенадцать профессоров. А. И. Галич, К. Ф. Герман, Э. В. С. Раупах, К. И. Арсеньев подверглись судебным преследованиям. Против них выдвигались обвинения в отрицании божественного происхождения государства, христианских догматов, в утверждении атеизма и материализма, в проповедовании теории общественного договора и философии Ф. Шеллинга, в критике крепостного права, сословного строя и государственной статистики. Рунич считал, что в умах студентов вкоренялись идеи, разрушительные для общественного порядка.
В ходе следствия выяснилось, что вышеупомянутые профессора пользовались иностранными книгами, западными методиками преподавания и своими трудами, составленными по иностранным образцам. Их сочинения были изъяты из учебного процесса. Ректор Петербургского университета М.А. Балугьянский, вступившийся за профессоров, был вынужден подать в отставку. В октябре 1821 г. автономия университета была ограничена по примеру Казанского. Вводилась строгая дисциплина, а в изложении наук стала господствовать Библия и идея верности самодержавию.
Как показывала Е.Н. Азизова, вдохновитель судебного процесса над петербургскими профессорами Д.П. Рунич являлся деятельным масоном. С 1804 г. он состоял в масонской ложе «Умирающий сфинкс» А.Ф. Лабзина, а в 1806 г. распространял его журнал «Сионский вестник». Под влиянием Лабзина Рунич вступил в мистическое общество «Новый Израиль», которое ставило целью возвещать народам о приближении второго пришествия Иисуса Христа. Из популярной мистической литературы он черпал идеи о приоритете религиозного самоуглубления (поисков Бога в своем сердце) над обрядовой стороной христианских конфессий: «внутренней церкви» над «внешней». Он принял деятельное участие в созданном в 1812 г. Библейском обществе, ставшем своего рода легальной масонской ложей.
Комитет министров признал выписки из трудов петербургских профессоров опасными и возмутительными. А.Н. Голицын предлагал выслать Германа и Раупаха из России, запретить Арсеньеву заниматься преподаванием, а Галича перевести на другую университетскую должность. Мнения разделились пополам. Пять членов, включая Шишкова, высказались за удаление Германа, Раупаха и Арсеньева из Петербургского университета с запретом заниматься преподавательской деятельностью, остальные считали достаточным их увольнение из университета.
Выступая в Комитете министров 14 февраля 1822 г., вице адмирал вспоминал, как семь лет тому назад его мнение о необходимости изменить цензуру дважды читалось и было одобрено в Государственном совете, но никаких мер не последовало. Учителя под предлогом свободомыслия продолжали внушать учащимся «мечтательные», «дерзкие» идеи, несовместимые с «нравоучениями веры» и «общими правилами». По его словам, «новомыслие и вольнодумство заразило все наши училища, в них под предлогом нового просвещения, нового образа мыслей, преподавалось презрение ко всему старому, к языку, правительству, законам, нравственности и даже к самой вере».
По справедливому замечанию В.Я. Стоюнина, «в обвинении профессоров Шишков видел подтверждение всего, что он говорил прежде об испорченности наших школ, из которых выходили юноши уже развращенными». Как и прежде, Шишков критиковал ученых за «неясность» мыслей, а также обвинял во взимании большой платы за уроки. Он осуждал запоздалость мер против либерализма в области просвещения. По мысли вице-адмирала, власти долгие годы поощряли научных работников ровно за то, в чем теперь стали их обвинять. По его мнению, это и стало причиной того, что петербургские профессора не считали свое вольнодумство виной.
Следствие против них, с точки зрения вице-адмирала, были чрезмерно репрессивными: ученых целые сутки держали взаперти, допрашивали и не отпускали, пока те не повинятся и не напишут свои оправдания, им предлагались «странные и притеснительные вопросы, какие может делать облеченное в силу и власть суеверие». Шишков вновь предлагал преобразовать цензуру. Он хотел сделать ее «умной и осторожной», «ни слабой, и не строгой», не попустительствующей «вредным внушениям», но и не препятствующей «говорить уму» и «правде». Действия голицынских цензоров вице-адмирал считал не умными. С одной стороны из поэтических произведений не к месту удалялись безобидные высказывания, с другой – закрывались глаза на опасные книги.
Таким образом, отношение Шишкова к делу петербургских профессоров показывает, что он пребывал в оппозиции к политике голицынских чиновников. С одной стороны он критиковал либеральные идеи, распространяемые научными работниками, с другой – непродуманные действия бюрократии, которая несвоевременно и с излишней жесткостью боролась с последствиями долго утверждавшегося в системе просвещения либерализма. Хотя и Шишков, и Рунич, и Магницкий провозглашали приоритет религии в образовании, вице-адмирал критиковал последних за «суеверие», и, по сути, винил их в мракобесии. Он желал преобразования цензуры на новых началах, которые устроили бы всех: не сковывали свободу творчества и самовыражения, пресекали распространение антимонархических идей.
Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy
- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky
Оценки А.С. Шишкова положения дел в сфере просвещения
В послевоенное время Шишков проявлял внимание к положению дел в образовании. В 1815 г. он критиковал в Государственном совете учебные пособия по философии и эстетике. Вице-адмирал возмущался неясностью их слога и полагал, что они наносили вред нравственному развитию юношей. «Науку вкуса» эстетику Шишков называл «темным», непонятным «бредом», рожденным в «воспаленных немецких головах», а о книгах по философии говорил следующее: «Каким светом озарится ум юноши, когда он, прочитав сие или затвердя наизусть, станет, ничего не понимая, сам себе говорить: Я есмь собственное мое существо, остающееся в представлении там же и называемое особою или душею? На полезное ли он употребит драгоценное время свое, когда в классе философии станет слушать произносимое с важностию от учителя толкование тому, чему давно уже он от резвых сотоварищей своих научился: что щекотание есть ощущение, рождающее смех и подобное ощущению трения и зуда? Какая добродетель вкоренится в сердце его, или какой должности своей научится он от всех сих чувствований игр удовольствия, приятных или неприятных, сильнейших и слабейших, имеющих влияние одно на другое, отчасти или совершенно уничтожающихся и производящих горькое удовольствие и сладкое неудовольствие? Науки ли это? В том ли состоит любомудрие и просвещение, чтоб не разуметь самого себя»?
По мысли Шишкова, через книги юношам внушались безверие, кощунство, злонравие, сладострастие и другие пороки. Порчу нравственности вице-адмирал увязывал с попустительством правительств распространению революционных идей Просвещения: «Прошедший век, названный просвещенным и философским, усыпя бдение правительств и возлелеял сей дух безбожия и злонравия, сей дух, истреблениями и убийствами дышащий, от которого потрясаются правительства, потухает свет веры, умолкает закон, гибнет власть, водворяется, свирепствует шумное буйство, а добродетель, труды, науки, художества утопают в потоках крови. Таковы суть следствия, рождающиеся от дремоты правительства смотреть за нравами».
Предложения Шишкова сводились к изменению правил цензуры. Впоследствии, став министром народного просвещения, он сокрушался о том, что его мнение не стало руководством к действиям, после чего в свет выходило все больше сочинений враждебных монархическому правлению и православной вере. Впрочем, упреки Шишкова в адрес своих предшественников по министерству во многом являлись следствием борьбы за власть в верхах бюрократии. В действительности, в послевоенный период сфера просвещения испытывала усиление давления со стороны правительственных чиновников.
27 марта 1818 г. при Главном правлении училищ был создан Ученый комитет. Его членами являлись И.С. Лаваль, Н.И. Фус, А.С. Стурдза, К. А. Ливен, С. С. Уваров, М. Л. Магницкий, митрополит Филарет, П. С. Мещерский, И. И. Мартынов, С. С. Штер, В.М. Попов. Основной функцией Комитета была предварительная цензура сочинений, написанных частными лицами, и учебников, изданных университетскими профессорами. Учреждение крайне негативно относилось к теориям о животном состоянии первобытного человека, о появлении власти не от Бога, а в результате договора между людьми. Из преподавания исключались целые предметы: естественная история, технология, статистика, начальный курс философии, основания политической экономии.
В том же году министр духовных дел и народного просвещения А.Н. Голицын обязал попечителей учебных округов запрещать те места в книгах, которые были несовместимы с христианским вероучением, насаждали «вольнодумство», «неверие», «безбожничество», «революционную необузданность», «мечтательные философствования», опорочивали догматы православной церкви. Запретительные тенденции в образовании подогревались национально-конституционным движением в Германии. Немецкий народ, разделенный границами феодальных княжеств, грезил мечтой о национальном единстве. В 1817 г. Торжества, устроенные в Вартбурге в честь победы над французами в Лейпцигской битве 1813 г. и в честь реформации Лютера, обернулись беспорядками.
Студенты жгли книги, содержание которых по тем или иным причинам противоречило идее единства и независимости Германии. Центрами недовольной молодежи были университеты: Гейдельбергский, Йенский, Гессенский и Вюрцбургский. Некоторые из студентов действовали радикально. В 1819 г. в Мангейме К.Л. Занд убил российского посланника А. Коцебу, осуждавшего национально-романтическое движение в Германии. У Занда оказалось немало защитников и подражателей, считавших его поступок «очистительной жертвой за свободу отечества» и достойным повторения. За этим последовала реакция держав Священного Союза России, Австрии и Пруссии, которые должны были поддерживать существовавший баланс сил в Европе, совместно пресекать народные недовольства.
Убежденный сторонник абсолютизма, ненавистник конституционных и либеральных идей министр иностранных дел Австрии К. Меттерних в 1819 г. собрал конгресс немецких государств в Карлсбаде. На нем было решено усилить контроль за книгопечатанием и университетами, учредить комиссию по расследованию заговоров и революционных замыслов. За высказывание мнений против существовавших порядков и постановлений Св. Союза, преподаватель мог быть предан суду или не допущен к учебной деятельности ни в одном из государств Германского союза. Розыскам и преследованиям не было конца. В итоге конституционное движение в Германии было разгромлено.
Шишков был убежден в том, что немецкие университеты являлись очагами революции и высказывался за ужесточение правительственного контроля в сфере просвещения: «Об немецких университетах, не по слухам, часто неверным, но по самым гласным приключениям, всему свету обнародованным, открылись дерзкия, упразнительные учения и правила, клонящиеся к безначальству, к оправданию наглых смертоубийств, к низпровержению всех божеских и человеческих законов. Сии правила до того поднимают и распространяются, что уже и меч правосудия не только не приведет их в трепет, но к силе, устраненной ими, не смеет против них обнажиться. Мы слышим только жалобы на сей дух своеволия, и нигде не видим твердых поставляемых против них оплотов. Слабые предприемлются против него меры, подобно тому, как бы разъяренному тигру погрозить прутиком, который умножит только дерзость его и бешенство».
В немецких университетах получали образование и студенты из России. Там они воспринимали свободолюбивые настроения ученой среды. К слову, обучение в Геттингенском университете усилило неприязнь к крепостническим порядкам у Н.И. Тургенева, который участвовал в подготовке ненавистного Шишкову проекта закона о запрете продажи крестьян порознь и без земли. В 1820–1821 гг. последовали правительственные запреты на обучение российских студентов в Гейдельбергском, Йенском, Гессенском и Вюрцбургском университетах. Внутри России шли показательных процессы над преподавателями высших учебных заведений. В 1819 г. М. Л. Магницкий внук автора знаменитого учебника «Арифметики» Л. Ф. Магницкого в течение шести дней осмотрел Казанский университет. Он осудил вольнодумство и деизм профессоров, незнание студентами Закона Божьего, их нравственную распущенность, злоупотребления в использовании казенных средств и предложил уничтожить учреждение. Одиннадцать казанских профессоров были удалены из университета как неблагонадежные.
На смену духу свободомыслия в Казанский университет пришла нетерпимость и клерикальная реакция на манер учебных заведений католической Франции и Австрии. Провинившихся студентов именовали «грешными». Их помещали в «комнату уединения» (карцер) с железными решетками на дверях и окнах, с распятием Иисуса и картиной страшного суда на стенах. Набожность и успехи в богословии являлись определяющими факторами при вручении золотых медалей. В качестве наград практиковалась раздача книг духовного содержания. В учебную программу вводилось «богопознание» и христианское учение. Все науки, включая естественные, должны были опровергать, распространенный в ученой среде материализм. Из преподавания исключались концепции о происхождении верховной власти в результате договора между людьми, а также о том, что земля сотворена не Богом и существовала сотни тысяч лет. По словам М. И. Богдановича, преподавание носило печать мистицизма и масонского учения.
Строгую оценку деятельности Магницкого в качестве попечителя Казанского учебного округа дал его современник В.И. Панаев: «Эта эпоха, именовавшаяся возобновлением или преобразованием, отличалась от прежней видимою заботливостью об одной наружности и пренебрежением сущности; распространением между наставниками и воспитанниками духа лицемерия и ханжества, как верного средства к снисканию благосклонности попечителя; происками и враждою членов университета, щедрыми наградами и возвышением окладов доверенных лиц, частою оных переменою; наконец, огромными издержками по части строительной».
В это же время происходили репрессивные действия В. П. Рунича против профессоров Петербургского университета. К суду над ними Шишков имел отношение как член Комитета министров, где он озвучил свое мнение в 1822 г. Начало делу «петербургских профессоров» было положено рассмотрением в Ученом комитете книги «Право естественное» профессора Царскосельского лицея и Петербургского университета А. П. Куницына. Содержание этого сочинения весьма показательно с точки зрения тех идей, которые высказывались в научной среде, и реакции на них чиновников от образования.
По мнению Куницына, человек имел двоякую природу: чувственную и разумную. Первую из них он трактовал в неприемлемом для Шишкова утилитарном ключе: «Относительно к чувственной природе человека все то называется добрым, что соответствует его стремлению к благополучию, что удовлетворяет его желанию, производя в нем приятное ощущение». Ограничителем желаний, по Куницыну, выступал разум, а не вера. Следованием собственному разуму определялось достоинство и свобода человека, а также социальная справедливость: «Каждый человек внутренно свободен и зависит только от законов разума, а посему другие люди не должны употреблять его средством для своих целей. Кто нарушает свободу другого, тот поступает противу его природы, и как природа людей, несмотря на различие их состояний, одинакова, то всякое нападение, чинимое несправедливо на человека, возбуждает в нас негодование. Сие служит доказательством тому, что справедливость людям естественна». Профессор высказывал несовместимую с крепостническими отношениями мысль о недопустимости обращаться с людьми как с собственностью: «Никто не может приобресть права собственности на другого человека ни против воли, ни с его на то согласия».
По юридической части Куницын придерживался либерального учения о приоритете естественного права над правом позитивным, ибо первое устремлялось к идеалам справедливости, рациональности, свободы личности, признавало людей равными и «одинаковыми», второе – покоилось на старинных, часто несовершенных переменчивых законах, было различно для разных государств и групп населении, выражало стремление к общей пользе. Профессор отмечал, что соблюдение врожденных естественных прав человека (право на жизнь и на ее защиту, на честь и благополучие, на свободу мысли, слова, вероисповедания, на свободный выбор занятий и творчество) возможно только в гражданском обществе.
В сущности, он стоял на позиции построения в России гражданского общества с присущими ему демократическими институтами, выборной властью и автономией личности от государства. Он озвучивал основные постулаты западного просвещения о том, что свобода одного человека ограничивается свободой другого, о том, что необходимо познать естественное право, чтобы определить справедливость положительных законов. Куницын не соглашался с теми философами, которые утверждали, что «образ правления, воспитание и обычаи служат основанием понятия о праве и справедливости», и что началом права являлась «воля Божеская».
Члены Ученого комитета нашли его книгу радикальной, революционной, попиравшей все существовавшие общественные связи и государственные основы. Попечитель Петербургского учебного округа Д.П. Рунич считал ее собранием пагубных идей Ж. Ж. Руссо и Ж. П. Марата, олицетворением революционного террора, антихристианской, направленной против союза родителей и детей. Он вместе с И. С. Лавалем одобрил предложение М. Л. Магницкого остановить преподавание естественного права в университетах и прочих учебных заведениях. С этим не согласились академик Н. И. Фус и ректор Петербургского универститета М. А. Балугьянский. Книга Куницына была запрещена, а его самого в марте 1821 г. отстранили от преподавания в лицее и в университете. Впоследствии он работал в Пажеском корпусе, являлся членом Второго отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии и участвовал в составлении Полного собрания законов.
Союзник Магницкого Д. П. Рунич, с одобрения А. Н. Голицына, в 1820–1821 г. провел проверку Петербургского университета: рассмотрел содержание студенческих лекций, отношение преподавателей к религии, нравственные свойства воспитанников и их успехи в Законе Божьем. Было уволено двенадцать профессоров. А. И. Галич, К. Ф. Герман, Э. В. С. Раупах, К. И. Арсеньев подверглись судебным преследованиям. Против них выдвигались обвинения в отрицании божественного происхождения государства, христианских догматов, в утверждении атеизма и материализма, в проповедовании теории общественного договора и философии Ф. Шеллинга, в критике крепостного права, сословного строя и государственной статистики. Рунич считал, что в умах студентов вкоренялись идеи, разрушительные для общественного порядка.
В ходе следствия выяснилось, что вышеупомянутые профессора пользовались иностранными книгами, западными методиками преподавания и своими трудами, составленными по иностранным образцам. Их сочинения были изъяты из учебного процесса. Ректор Петербургского университета М.А. Балугьянский, вступившийся за профессоров, был вынужден подать в отставку. В октябре 1821 г. автономия университета была ограничена по примеру Казанского. Вводилась строгая дисциплина, а в изложении наук стала господствовать Библия и идея верности самодержавию.
Как показывала Е.Н. Азизова, вдохновитель судебного процесса над петербургскими профессорами Д.П. Рунич являлся деятельным масоном. С 1804 г. он состоял в масонской ложе «Умирающий сфинкс» А.Ф. Лабзина, а в 1806 г. распространял его журнал «Сионский вестник». Под влиянием Лабзина Рунич вступил в мистическое общество «Новый Израиль», которое ставило целью возвещать народам о приближении второго пришествия Иисуса Христа. Из популярной мистической литературы он черпал идеи о приоритете религиозного самоуглубления (поисков Бога в своем сердце) над обрядовой стороной христианских конфессий: «внутренней церкви» над «внешней». Он принял деятельное участие в созданном в 1812 г. Библейском обществе, ставшем своего рода легальной масонской ложей.
Комитет министров признал выписки из трудов петербургских профессоров опасными и возмутительными. А.Н. Голицын предлагал выслать Германа и Раупаха из России, запретить Арсеньеву заниматься преподаванием, а Галича перевести на другую университетскую должность. Мнения разделились пополам. Пять членов, включая Шишкова, высказались за удаление Германа, Раупаха и Арсеньева из Петербургского университета с запретом заниматься преподавательской деятельностью, остальные считали достаточным их увольнение из университета.
Выступая в Комитете министров 14 февраля 1822 г., вице адмирал вспоминал, как семь лет тому назад его мнение о необходимости изменить цензуру дважды читалось и было одобрено в Государственном совете, но никаких мер не последовало. Учителя под предлогом свободомыслия продолжали внушать учащимся «мечтательные», «дерзкие» идеи, несовместимые с «нравоучениями веры» и «общими правилами». По его словам, «новомыслие и вольнодумство заразило все наши училища, в них под предлогом нового просвещения, нового образа мыслей, преподавалось презрение ко всему старому, к языку, правительству, законам, нравственности и даже к самой вере».
По справедливому замечанию В.Я. Стоюнина, «в обвинении профессоров Шишков видел подтверждение всего, что он говорил прежде об испорченности наших школ, из которых выходили юноши уже развращенными». Как и прежде, Шишков критиковал ученых за «неясность» мыслей, а также обвинял во взимании большой платы за уроки. Он осуждал запоздалость мер против либерализма в области просвещения. По мысли вице-адмирала, власти долгие годы поощряли научных работников ровно за то, в чем теперь стали их обвинять. По его мнению, это и стало причиной того, что петербургские профессора не считали свое вольнодумство виной.
Следствие против них, с точки зрения вице-адмирала, были чрезмерно репрессивными: ученых целые сутки держали взаперти, допрашивали и не отпускали, пока те не повинятся и не напишут свои оправдания, им предлагались «странные и притеснительные вопросы, какие может делать облеченное в силу и власть суеверие». Шишков вновь предлагал преобразовать цензуру. Он хотел сделать ее «умной и осторожной», «ни слабой, и не строгой», не попустительствующей «вредным внушениям», но и не препятствующей «говорить уму» и «правде». Действия голицынских цензоров вице-адмирал считал не умными. С одной стороны из поэтических произведений не к месту удалялись безобидные высказывания, с другой – закрывались глаза на опасные книги.
Таким образом, отношение Шишкова к делу петербургских профессоров показывает, что он пребывал в оппозиции к политике голицынских чиновников. С одной стороны он критиковал либеральные идеи, распространяемые научными работниками, с другой – непродуманные действия бюрократии, которая несвоевременно и с излишней жесткостью боролась с последствиями долго утверждавшегося в системе просвещения либерализма. Хотя и Шишков, и Рунич, и Магницкий провозглашали приоритет религии в образовании, вице-адмирал критиковал последних за «суеверие», и, по сути, винил их в мракобесии. Он желал преобразования цензуры на новых началах, которые устроили бы всех: не сковывали свободу творчества и самовыражения, пресекали распространение антимонархических идей.
Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy
- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграм: http://telegram.me/podosokorsky
- в одноклассниках: https://ok.ru/podosokorsky