Русский мир, как геополитическая технология. Часть 1
Сегодня существует довольно странная идея, что нашему государству необходимо законодательно закрепить особую роль русского народа. Предполагается, что без определения в Конституции особой роли русского народа мы, русские, вконец погибнем под пятой своих былых собратьев...
Все чаще говорят, что нам, русским, нужна своя русская республика, нужны определенные экономические и политические преференции. Мне в этом видится ужасная сознательная провокация, имеющая целью уничтожение последних бастионов Русского мира
Усталость от жизни карается смертью
А, прежде всего, давайте попытаемся ответить на простой вопрос. Разве нам для того, чтобы быть русскими, нужен какой-то специальный закон? Необходима какая-то специальная строчка в Конституции? Мне основная наша проблема видится несколько в другом – в том, что мы, русские, устали быть русскими. Мы устали нести за все ответственность и получать за это меньше всех профитов. Мы устали держать на своих плечах своды огромного Русского мира. Мы устали быть государствообразующим народом. И вот это страшно. По-настоящему страшно. Потому что если это явление из среды нашего креативного класса, урбанистической культуры шагнет вширь и вглубь, то мы, как великий этнос, рухнем. И не спасет тогда ни нас, ни Россию никакое специально русское законодательство.
Кстати, я хотел бы обратить внимание на то, что специализированное национально ориентированное законодательство еще не спасало никого. Неужели вы не обратили внимания, что стоит начать искусственно сохранять какой-либо народ путем предоставления ему преференций, как сразу же снижается уровень его культуры, образования, жизнеспособности? Ведь зачем развиваться, если ты под защитой преференций? Не верите? А вы взгляните на наш автопром, и все станет на свои места.
Так что, прежде всего, надо говорить о том, что русский народ не хочет более быть русским. Не хочет держать на себе тяжелое бремя государствообразующего народа. И не конфетки нам за это выдавать надо, а плетей самых настоящих. Мы сегодня похожи на человека, замерзающего в снегу. Нам хорошо, мы уже ловим приятные глюки, мы уже слились в гармонии с этим белым безмолвием, и хуже всего – это вставать и идти куда-то. Мы ненавидим этих людей, которые пытаются нас растормошить, которые делают нам больно, которые вырывают нас из плена сладостных мечтаний.
Но мы должны понять: любая усталость от жизни карается смертью.
Кто кого "строит". И почему?
Давайте посмотрим на банальную, можно сказать, типичную для наших дней ситуацию. В каком-либо коллективе находится двадцать русских и пять-шесть гордых кавказских горцев (чеченцев ли, ингушей ли, аварцев ли, не столь и важно). Что вскоре произойдет в коллективе при любой попытке самоорганизации? Правильно, пять-шесть представителей гор подомнут этих образованных и высококультурных 20 человек. Но почему? Вот когда мы ответим себе на этот вопрос, тогда и начнется прозрение. Когда мы вспомним, что ситуация должна быть совсем иной - это пять-шесть русских должны «строить» 20-30-50 представителей более малых народов. А ведь так это и было тогда, когда Россия шла вперед, а не пятилась назад. Вот тогда и можно говорить о том, что плети нам пошли впрок.
Давайте вспомним, вторая половина XVII-ого века, Ермак шел с небольшой горсткой казаков и присоединял к Русскому миру территории, в несколько раз превышающую территорию всей Европы. И дело было вовсе не в преимуществе вооружений. В те времена это не было столь значительно. И уж тем более не в каком-то специальном русском законодательстве. И даже не в исполнении царских указов или пожеланий Строгановых. Здесь важным было конституирование русского пространства. Не в плане русификации его, а в плане соорганизации пространства таким образом, чтобы оно становилось частью русского мира, а не колонией. В российской империи татарин, немец, чуваш, башкир всегда мог сказать, что он русский офицер, инженер, чиновник. Причем, вовсе не умаляя своей принадлежности к другой национальности. Иначе говоря, Кяхта, Якутск, Уфа, Киев – были частью Русского мира, но в то же время в каждом из этих мест переплавлялись местные элементы. И в этом было наше основное отличие от Рима, который тиражировал по миру маленькие «римы», окруженные варварами.
Так что же это такое «Русский мир»?
Что в нем такого ценного для того же Человечества? Полагаю, сначала нужно отметить, что само понятие «русскости» в разные времена испытывают разные деформации. Сегодня, когда Русский мир съеживается, мы слишком много говорим о русскости по крови. Когда же Русский мир шел вширь, русскими были и Ермак (про которого и до сих пор не понятно, кем он был – тюрком ли, помором ли), и немец Тотлебен, и грузин Багратион. Из этого можно понять, что «русскость», скорее всего, предполагает единство не по крови, ни по языку, и даже не по почве. Быть русским – это владеть особой технологией преобразования социального пространства. Русский мир - это совокупность человеков, захваченных в общее движение, и движимых общей русской идеей вселенской соборности и правды (будь то Божией или Человеческой). На самом деле, именно мы, русские, и есть самые настоящие общечеловеки. Потому что, куда бы мы не пришли, мы несем развитие, мы несем жизнь. Мы становимся тем самым балансом, на котором держится мир в регионе. Стоит убрать нас, как все рушится, становится шатким, взрывоопасным.
Кстати, именно поэтому слово мир так часто встречается в наших именах Владимир, Славомир, Мирослав… Да уж сразу тогда отмечу и знаменитый дуализм слов Мир и Свет. Мир – это и пространство, и состояние покоя, лада. Свет – это и пространство, и состояние освещенности. Это свойственно не только русскому языку, конечно. Это свойство многих славянских языков. Но вот в романо-германских языках я что-то не заметил такого дуализма. Мы должны переработать понимание русскости, иначе, если же мы будем замыкаться только на крови, и свободном владении языком, то тогда точно не останется ни крови, ни идеи.
Конечно, я нарисовал слишком идеальную картинку, но такова действительно основная тенденция Русского мира. Русский мир может быть и беспощадным, и самопожирающим - это если он теряет целевые установки, как сейчас. Теряет свою волю к жизни. А об угрозах поговорим завтра.
Владимир ГЛИНСКИЙ.