Как выходец из Крыма Кирилл Щёлкин стал трижды Героем и заложил детонаторы в первую советскую атомную бомбу
Крым подарил Кириллу Щёлкину «час ученичества», и к этому запасу знаний и опыта учёный обращался всю жизнь. Исполнилось 115 лет со дня рождения выдающегося физика-ядерщика.
Яблоко от яблони...
В Крыму Щёлкин очутился в 1924 году не по своей воле: у отца обнаружили чахотку, и врачи настоятельно советовали сменить климат. Денег хватило на скромный домик в местечке Карасубазар (нынешний Белогорск).
Кирилл пошёл в школу. Был заводилой: вожатым в младших классах, капитаном футбольной команды среди сверстников и непревзойдённым мастером решать задачи по физике и математике, причём из учебников для старших классов.
Увы, болезнь отца прогрессировала, и спустя два года его не стало. «На тебя надежды, сынок...» – прошептал Иван Ефимович. Так 15-летний Кира стал взрослым. Он продолжал исправно учиться, но теперь на смену забавам пришла работа в совхозе.
Там жизнь преподала ему первый урок. Хозяйство славилось фруктовыми садами: ещё до революции здешние яблоки оптом закупали лучшие столичные магазины. Качество продукции контролировал благообразный старичок: каким-то неведомым чутьём он безошибочно определял, в каком ящике спрятался бракованный плод. Не ошибся ни разу! С тех пор Щёлкин взял за принцип: иметь дело только с профессионалами высшей квалификации.
Кузнец на Олимпе
В Карасубазаре Щёлкин впервые приобщился к работе с огнём и металлом: крепкого парнишку заприметил кузнец, пригласил в подмастерья. А когда подручный окончил школу и попросил расчёт, его наставник, зная, что Кира собрался в Симферополе поступать в вуз, выдал ему премиальный рубль – «на дорогу».
В 1928 году Кирилл стал студентом физико-технического отделения Крымского пединститута. Чтобы помогать матери с сестрой и приобретать практический опыт, трудился – препаратором на кафедре физики, лаборантом на метеорологической, оптической и сейсмологической станциях.
Дипломы с отличием в ту пору не выдавали, но премия в виде брюк оказалась весьма кстати. В обновке юноша явился в деканат, где узнал: его предполагали распределить в Ялту – сразу директором школы. Но деятельным и толковым парнем заинтересовались гости из Ленинградского НИИ химической физики. Правда пока только предлагали должность технического специалиста.
Щёлкин выбрал второе и вместе с однокурсницей Любой Хмельницкой, ставшей его женой, в 1932 году отправился покорять научный олимп.
Полёты мысли
Начальство определило Щёлкина в лабораторию газовых взрывов. Тамошние исследования были востребованы во многих отраслях промышленности. Старательный, оригинально мыслящий сотрудник – всего-то 21 года от роду! – вполне заслуженно писал в отчёте: «Найденные нами закономерности позволяют сделать вывод...»
Радость приносила не только творческая работа. Старший коллега Игорь Курчатов как-то обронил: «У вас огонь летает в трубах, а вы тоже попробуйте полетать. Рекомендую планёр, газодинамику почувствуете на себе. Глядишь, поднявшись в небо, скорей поймёте, что происходит с движущимся пламенем».
Предложение Кириллу понравилось. Он записался в секцию планеризма и быстро научился управлять безмоторным аппаратом. Как-то услышал восторженный рассказ опытного парителя о горе Клементьева в окрестностях Коктебеля: «Ух там и термические завихрения! Это же совсем другой полёт!» И тут учёного озарило: «А почему же я не учитываю завихрения потока газов в «полёте» пламени? Ведь давно замечено, что завихрения, то бишь турбулентность, увеличивают перенос тепла!»
Гвардии рядовой
22 июня 1941 года кандидат физико-математических наук и убеждённый коммунист Щёлкин обратился в военкомат: «Прошу зачислить добровольцем». Получил назначение вычислителем в артиллерийскую разведку. Эта специальность требовала умения обращаться с приборами и делать расчёты данных для прицельной стрельбы.
Боевое крещение Кирилл принял в июле под Смоленском, на родине деда по отцу. В сентябре воевал под Курском, где родился дед по матери, дважды георгиевский кавалер. Потом оборонял Москву, участвовал в декабрьском контрнаступлении, отбросившем фашистов от столицы.
Провидение несколько раз отводило смерть от красноармейца. Характерный случай произошёл, когда его отправили в тыл – забрать термос с борщом. Быстро вернувшись, Кирилл увидел на месте тщательно обустроенного окопа воронку и растерзанные тела товарищей... Очевидно, вражеские наблюдатели засекли отблески оптических инструментов, и снаряд накрыл позицию разведчиков.
Опыт удался
В начале 1942 года гвардии рядового внезапно отозвали с фронта – как гласила шифрограмма, «для продолжения научной работы при Институте химической физики Академии наук СССР». Уникальный специалист по теории горения и детонации понадобился в авиационных конструкторских бюро, занимавшихся созданием реактивных двигателей.
В 1946 году Кирилл Иванович защитил докторскую диссертацию, и Курчатов призвал старого соратника на новый фронт – отрабатывать взрывные системы ядерного оружия. Спустя три года профессор Щёлкин расписался «в получении изделия» из сборочного цеха и заложил детонаторы в первую советскую атомную бомбу.
Взрыв, прогремевший над полигоном, поставил точку в стремлении США господствовать над миром. Триумфаторы решили это дело отметить. За наскоро организованным столом возник вопрос: какое имя дать названию «РДС», которое в соответствии с требованиями секретности безлико именовалось «реактивный двигатель специальный»? Курчатов усмехнулся: «У нашего детища есть крёстный отец – Щёлкин. Что он скажет?» Формулировку «Россия делает сама» приняли единогласно.
Красивые – к умным!
За успешные испытания первого и последующих «изделий» Щёлкин получил высшие награды СССР: три звания Героя Социалистического Труда, Сталинские премии. А в 1955 году «бомбодела» назначили главным конструктором и научным руководителем нового НИИ ядерного оружия на Урале.
Просматривая анкеты вновь прибывших специалистов, Кирилл Иванович отметил, что ребята сплошь неженатые. «Непорядок!» – задумался отец-командир и вспомнил историю, которую когда-то рассказывала школьная учительница. Крым, только недавно присоединённый к Российской империи, заселяли отставными солдатами. И тут выяснилось, что для полного счастья молодцам не хватает жён. Тогда в приказном порядке из центральных губерний привезли на полуостров молодых крестьянок. Так в карасубазарской округе образовались русские сёла – Мазанка, Петрово и Зуя.
Щёлкин немедленно отправил помощников в ближайшие областные центры на поиски невест для подчинённых. В скором времени население юного города пополнила большая группа девушек-программисток. Расчёт оказался верным: свадьбы играли одну за другой.
* * *
Горение и взрыв стали в буквальном смысле судьбой Щёлкина. Судьба отпустила ему всего 57 лет, в которых не нашлось времени на мемуары. Но люди, хорошо знавшие Кирилла Ивановича, сохранили память о нём и его выдающейся жизни.
Иван КОВАЛЕНКО, крымовед
Читайте также: Чудовище в Коктебеле, портрет в шапочке и «каменная болезнь» отдыхающих: крымский след в жизни и творчестве Булгакова