Новый год по-палкински
0
117
Как ни посмотри, а Рождество было в дореволюционной России гораздо более важным праздником, чем новый год. Как минимум потому, что предварялось длинным, хотя и не самым суровым постом, несло в себе мощный религиозно-мистический посыл и было при этом праздником очень личным, семейным. И, тем не менее, новый год праздновали. Только было это развлечением, скорее, для высших сословий. Крестьянство в манере отмечать смену календарной даты видели «немецкую выдумку».
В отличие от Рождества, проводимого чаще всего в кругу семьи, Новый год был праздником светским, ярким, многолюдным и с середины XIX века сопровождавшимся все более шумными балами, гулянками и изощренными увеселениями. Особенно – в столице. Это было не просто разгулом, а чем-то вроде способа эмоционального выживания в самые лютые месяцы зимы. «В Петербурге не только наступали холода и шел снег, но накатывалось нечто хмурое, грозно мертвящее, страшное, - вспоминал художник Александр Бенуа. - Все эти ужасы все же вполне преодолевались, люди оказывались хитрее стихии. Именно в зимнюю, мертвящую пору петербуржцы предавались с особым рвением забаве и веселью. На зимние месяцы приходился зимний "сезон" - играли театры, давались балы. В Петербурге зима была суровая и жуткая, но в Петербурге же люди научились превращать ее в нечто приятное и великолепное».
Для ресторанов и трактиров новогодние праздники, как, впрочем, и сегодня, были тем периодом, который потом кормит полгода. На рубеже веков считалось хорошим тоном заказать столик в соответствующем твоему достатку и статусу заведении, чтобы встретить новогоднюю ночь с бокалом шампанского в руке. Публика аристократическая заседала в «Медведе» или «Астории», купцы – деловые люди той поры - выбирали для себя «Доминик» или «Вену». А вот в заведение на углу Невского проспекта и Владимирской улицы, к «Палкину» стремились попасть решительно все. И публика тут в новогоднюю ночь собиралась весьма пестрая. От представителей самых блестящих дворянских семей до скоробогатых купчиков, от блестящих гвардейских офицеров до одетых в артистические рубища писателей и поэтов. Причем по негласному уставу этого заведения, определенный дресс-код требовался от всех гостей, а литераторы могли являться к «Палкину» «хоть без панталон». Именно здесь происходило самое шумное и буйное празднование нового года на весь Петербург.
Этот ресторан на Невском проспекте был семейным бизнесом с очень долгой историей. Первый трактир основатель династии столичных рестораторов Анисим Палкин открыл на углу Невского и Большой Морской еще в 1785 году. Говорят, заведение было модным: в зале под потолком были развешены клетки с певчими птицами, в том числе – со специально выписанными из-под Курска соловьями. Дела шли хорошо, так что семейству Палкиных к концу XIX века принадлежало пять заведений в самых завидных местах городского центра. Ресторан на Невском, 47 был самым новым и самым роскошным. 25 залов, мраморная лестница, зимний сад с экзотическими растениями, бассейн со стерлядями.
Отметив в 1885 году столетие семейного бизнеса, правнук Анисима Палкина Константин удалился от дел, сдав ресторан в аренду на длительный срок купцу 1-й гильдии Василию Ионовичу Соловьеву. При новом хозяине ресторан стал еще роскошнее, - в нем появился прекрасно оборудованный концертный зал, в котором регулярно выступали российские и приглашенные из-за рубежа певцы и музыканты. Получить ангажимент у «Палкина» не считалось зазорным даже для солистов миланской «Ла Скалы». Вход на концерты был бесплатным, а, точнее, его стоимость заранее включалась в счет за ужин. Ну, а на праздновании наступающего 1907 года «Палкин» затмил, как говорится, самого себя: всю новогоднюю ночь в концертном зале играли попеременно три оркестра.
Бизнес развивался так успешно, что в 1910 году Соловьев выкупил ресторан у семьи Палкиных. И искренне рассчитывал на то, что заведение еще долгие годы будет, как говорится, в тренде. Но через несколько лет началась Первая мировая. В порыве борьбы со всем немецким государь Император сперва переименовал столицу в Петроград, потом запретил праздновать новый год, и, наконец, ввел сухой закон. Ресторанный бизнес как-то очень быстро захирел, и «Палкин» закрылся. А дальше была революция, Гражданская война, и о праздновании нового года с бокалом «Вдовы Клико» под звуки трех оркестров сразу уже никто не вспоминал.
Как-то не до того стало.
В отличие от Рождества, проводимого чаще всего в кругу семьи, Новый год был праздником светским, ярким, многолюдным и с середины XIX века сопровождавшимся все более шумными балами, гулянками и изощренными увеселениями. Особенно – в столице. Это было не просто разгулом, а чем-то вроде способа эмоционального выживания в самые лютые месяцы зимы. «В Петербурге не только наступали холода и шел снег, но накатывалось нечто хмурое, грозно мертвящее, страшное, - вспоминал художник Александр Бенуа. - Все эти ужасы все же вполне преодолевались, люди оказывались хитрее стихии. Именно в зимнюю, мертвящую пору петербуржцы предавались с особым рвением забаве и веселью. На зимние месяцы приходился зимний "сезон" - играли театры, давались балы. В Петербурге зима была суровая и жуткая, но в Петербурге же люди научились превращать ее в нечто приятное и великолепное».
Для ресторанов и трактиров новогодние праздники, как, впрочем, и сегодня, были тем периодом, который потом кормит полгода. На рубеже веков считалось хорошим тоном заказать столик в соответствующем твоему достатку и статусу заведении, чтобы встретить новогоднюю ночь с бокалом шампанского в руке. Публика аристократическая заседала в «Медведе» или «Астории», купцы – деловые люди той поры - выбирали для себя «Доминик» или «Вену». А вот в заведение на углу Невского проспекта и Владимирской улицы, к «Палкину» стремились попасть решительно все. И публика тут в новогоднюю ночь собиралась весьма пестрая. От представителей самых блестящих дворянских семей до скоробогатых купчиков, от блестящих гвардейских офицеров до одетых в артистические рубища писателей и поэтов. Причем по негласному уставу этого заведения, определенный дресс-код требовался от всех гостей, а литераторы могли являться к «Палкину» «хоть без панталон». Именно здесь происходило самое шумное и буйное празднование нового года на весь Петербург.
Этот ресторан на Невском проспекте был семейным бизнесом с очень долгой историей. Первый трактир основатель династии столичных рестораторов Анисим Палкин открыл на углу Невского и Большой Морской еще в 1785 году. Говорят, заведение было модным: в зале под потолком были развешены клетки с певчими птицами, в том числе – со специально выписанными из-под Курска соловьями. Дела шли хорошо, так что семейству Палкиных к концу XIX века принадлежало пять заведений в самых завидных местах городского центра. Ресторан на Невском, 47 был самым новым и самым роскошным. 25 залов, мраморная лестница, зимний сад с экзотическими растениями, бассейн со стерлядями.
Отметив в 1885 году столетие семейного бизнеса, правнук Анисима Палкина Константин удалился от дел, сдав ресторан в аренду на длительный срок купцу 1-й гильдии Василию Ионовичу Соловьеву. При новом хозяине ресторан стал еще роскошнее, - в нем появился прекрасно оборудованный концертный зал, в котором регулярно выступали российские и приглашенные из-за рубежа певцы и музыканты. Получить ангажимент у «Палкина» не считалось зазорным даже для солистов миланской «Ла Скалы». Вход на концерты был бесплатным, а, точнее, его стоимость заранее включалась в счет за ужин. Ну, а на праздновании наступающего 1907 года «Палкин» затмил, как говорится, самого себя: всю новогоднюю ночь в концертном зале играли попеременно три оркестра.
Бизнес развивался так успешно, что в 1910 году Соловьев выкупил ресторан у семьи Палкиных. И искренне рассчитывал на то, что заведение еще долгие годы будет, как говорится, в тренде. Но через несколько лет началась Первая мировая. В порыве борьбы со всем немецким государь Император сперва переименовал столицу в Петроград, потом запретил праздновать новый год, и, наконец, ввел сухой закон. Ресторанный бизнес как-то очень быстро захирел, и «Палкин» закрылся. А дальше была революция, Гражданская война, и о праздновании нового года с бокалом «Вдовы Клико» под звуки трех оркестров сразу уже никто не вспоминал.
Как-то не до того стало.