Красноярское правосудие: неравенство перед судом
Виктор Кулик, ветеран боевых действий в Чечне, 23 февраля 2024 года в г. Норильске был втянут в конфликт гражданином Вундерлихом Н. (в дальнейшем — потерпевший), который, по показаниям осужденного, оскорбил память погибших товарищей, его лично, и угрожал ножом. Суд квалифицировал случившееся как покушение на убийство (ч. 3 ст. 30 — ч. 1 ст. 105 УК РФ) и назначил наказание в виде восьми лет лишения свободы.
Родственница Кулика — человек, далекий от юриспруденции, — два года ходила по кабинетам, писала жалобы, собирала документы, фиксировала процессы. Постепенно она пришла к убеждению: его дело — не только про драку, но и про то, как в регионе работают следствие, прокуратура и суд. Искренне сожалея о случившемся, она добивалась лишь одного: чтобы к Кулику В.Ю. применили законные меры и вынесли приговор, соответствующий его деяниям и нормам действующей Конституции и УПК РФ.
Мы ознакомились с предоставленными семьей материалами: копиями жалоб, судебных документов, медсправок, отметок СИЗО, а также выслушали позиции участников. Ниже — то, что вызывает вопросы у защиты и что, по нашему мнению, заслуживает внимательной проверки.
Судья Фуга Н.И.: «Конституция — не указ?»
В 2025 году, когда дело Кулика В.Ю. уже прошло несколько кругов, родственница услышала выступление председателя Красноярского краевого суда Николая Фуги в эфире радио «Красноярск Главный». По ее словам, это выступление стало для нее «очередным шоком», но объяснило многое из того, с чем она столкнулась.
«У нас та система, которая вообще не может быть оправдательной, — сказал Фуга в эфире. — По одной простой причине — у нас не система Соединенных Штатов, когда обвинитель и адвокат представляют свои доказательства. У нас идёт следствие, и если следствие приходит к выводу, что человек невиновен, тогда его дело просто-напросто прокурор не отправляет в суд».
По его словам, в суд поступают уже доказанные следствием и утвержденные прокуратурой дела, судья только выносит приговор и определяет срок наказания.
«Это ведь фактически заявление, что Конституция и законы для судов — не указ, — возмущается родственница. — Ведь в Конституции и УПК четко закреплена презумпция невиновности и принцип состязательности сторон. А выходит, что состязательности быть не должно, суд — это просто конвейер. А сравнение российской системы с американской – это совершенно непатриотично».
По мнению женщины, такие заявления могут служить прямым указанием к действию для судей по всему Красноярскому краю. При этом такое выступление может заинтересовать Высшую квалификационную коллегию судей, поскольку противоречит действующему законодательству и дискредитирует судебную систему России. Фуга Н.И. открыто признает то, что действительно творится в судах Красноярского края. Примером может служить то, что происходило по делу Кулика В.Ю.
Один день — и восемь лет
Суд посчитал, что имел место умысел на убийство, а значит, содеянное является покушением. Защита утверждает обратное: умысел не доказан, мотив и цель лишения жизни не установлены, следовательно, основной состав преступления, предусмотренного ст. 105 УК РФ, отсутствует. «Умысел, как и бог, невидим», — резюмирует адвокат Заболотский в кассационной жалобе, указывая на отсутствие в материалах уголовного дела доказательств, подтверждающих состав покушения на убийство.
С самого начала, по мнению родственницы, в деле начали множиться нарушения. Следствие вели следователь М. Воробьева, ее руководитель — заместитель руководителя следственного комитета по г. Норильску Ю. Парфенова, а также следователь Я.С. Метелев.
«Против меня сработала сплоченная команда, — говорит женщина. — Следственный комитет под руководством А.А. Поршнева, прокуратура под руководством А.Н. Леймана (который на личном приеме назвал меня "никем" и заявил, что я не имею права вмешиваться), городской суд и особенно судья В.В. Остапенко, который не позволил мне рта открыть. Хотя Виктор Кулик заявлял меня своим защитником наряду с профессиональными адвокатами, и у меня есть две нотариальные доверенности от Кулика В.Ю., подтверждающие мои полномочия».
По данным защиты, следователи активно использовали метод «признания любой ценой». Кулику, как утверждается, угрожали большими сроками, подсовывали полупустые протоколы и заставляли подписывать их.
Дело следователей: нецензурная брань на аудиозаписях и возврат дела в прокуратуру
Отдельная сюжетная линия этой истории касается самих сотрудников правоохранительных органов. В отношении следователя Воробьевой и ее непосредственной начальницы Парфеновой (заместителя руководителя следственного комитета по г. Норильску) было возбуждено уголовное дело по факту превышения полномочий (ч. 3 ст. 286 УК РФ). Обе были уволены.
Как рассказывает родственница Кулика, присутствовавшая на заседаниях в качестве слушателя вместе с местным корреспондентом, в суде по делу бывших следователей сложилась иная атмосфера, чем в деле ее родственника. По ее словам, в зале суда прослушивались записи переговоров, где фигурантки обсуждали планирование незаконных действий, используя нецензурную лексику. Однако после того, как обвиняемые намекнули, что могут рассказать о непроцессуальных действиях прокуратуры, тон процесса изменился.
Родственница отмечает, что прокурор И.В. Рыженков, ранее требовавший для Кулика строгого наказания, в деле экс-следователей вдруг заявил, что не видит сговора между ними. Дело было возвращено в прокуратуру Красноярского края и на полгода «зависло». В данный момент на сайте Норильского городского суда появилась информация о возобновлении судебного процесса над бывшими следователями.
Адвокаты: защита, которой не было
Одной из самых болезненных тем для семьи Кулика стала работа защитников. Из более чем десяти адвокатов, с которыми пришлось столкнуться родственнице, лишь единицы, по ее словам, пытались работать добросовестно.
Н.В. Анисимова, первый адвокат, по словам заявительницы, просто исчезла. Как только на следователя завели уголовное дело, защитница перестала появляться, бросив подзащитного в критический момент.
И.М. Куклин, второй адвокат, по утверждению женщины, не читал дело с подзащитным, так как не встречался с ним в день и время, указанные в протоколе (журналы посещений СИЗО это подтверждают). Когда Кулик заболел, адвокат не ходатайствовал о медицинской помощи. Отказываясь знакомить родственницу с документами, он заявил: «Вам там многое не понравится». Перед судом, узнав, что В. Кулик намерен дать показания о давлении и обо всех нарушениях, И.М. Куклин категорически был против. От его услуг отказались.
Срочно назначенный Я.Г. Резниченко поначалу действовал профессионально. Однако, утверждает родственница, после того как Кулик дал неугодные суду показания, судья Остапенко устроил адвокату «головомойку» с угрозами. В итоге приговор вынесли за два дня, а Резниченко вдруг «перестал видеть нарушения», сославшись на ошибку. Само оглашение приговора, по словам присутствовавшей в зале женщины, судья читал шепотом.
«Думаю, давление на адвоката было колоссальным», — резюмирует родственница, отмечая, что проблема неквалифицированной защиты в Норильске, судя по всему, носит системный характер.
Здоровье как оружие
Самым страшным в этой истории стало отношение к здоровью Виктора. Во время драки он получил сильный удар в пах, который нанес ему Н. Вундерлих.
В СИЗО-4 Норильска медицинская помощь ему вовремя оказана не была. Болезнь запустили.
Следователи, по мнению семьи, умело использовали состояние Кулика, чтобы он молчал и не мог активно защищаться. В планах было провести суд по ВКС из красноярской больницы КТБ-1, куда этапировали больного.
«Больного притащили на первое заседание по ВКС без предупреждения, прямо после операции, а затем самолетом — из Красноярска в Норильск, практически прямо в зал суда, — рассказывает женщина. — Он не мог сидеть, стоял на заседании, почти терял сознание. Никакой медпомощи не оказывали. Только когда руководство СИЗО-4 увидело, что ему совсем плохо, вызвали врача и разрешили прилечь. Думаю, просто не хотели отвечать за смерть подследственного».
Возникает вопрос: почему система, которая так легко использует ВКС в своих интересах, не может наладить порядок с его применением и обеспечить хотя бы минимальные условия для больного человека?
Приговор шепотом
На суде семья отказалась от второго адвоката. Назначенный защитник Резниченко начал действовать честно.
Кулик впервые дал полные показания: признал вину частично, но отрицал умысел на убийство. Заявил о фактах фальсификации. Потерпевший путался в показаниях — адвокат постоянно дергал его за рукав, судья даже подшучивал над этим.
Судья установил важное обстоятельство: обезображивания лица у потерпевшего нет. Это снимало отягчающее обстоятельство. По закону квалификация должна была измениться, но этого не произошло.
Государственный обвинитель — «неопытная замена» основного прокурора — запросила В.Ю. Кулику 10 лет лишения свободы. Судья вынес приговор шепотом — известный прием, когда текст почти не слышен. Восемь лет строгого режима. «Приставы аж крякнули от неожиданности», — вспоминает родственница.
В апелляционном суде Красноярского края приговор оставили почти без изменений, лишь «уточнив» формулировку квалификации. Защита считает: фактически действия переквалифицировали с приготовления к преступлению на покушение, ухудшив положение осужденного, что запрещено УПК.
Процессуальные нарушения: более 20 пунктов, которые не заметили суды
Лишь в кассационном суде, когда в дело вступили новые адвокаты — Г.Е. Заболотский, В. Жигалова, А.А. Деменков и Э.А. Равинская, — защита смогла системно заявить о грубых нарушениях.
Заседание длилось более четырёх часов, из них три часа защита указывала судьям на процессуальные нарушения и дважды заявляла отвод — сначала председательствующему судье, затем всему составу Восьмого кассационного суда. Обычно в таких случаях дело передаётся другому составу. Потому что при подготовке к судебному разбирательству судья в нарушение права на защиту В.Ю. Кулика ограничила его в праве доступа к правосудию, что повлияло на исход кассационной жалобы.
Адвокатом Г.Е. Заболотским был заявлен отвод всему составу Восьмого кассационного суда общей юрисдикции; судьи, не имея на то полномочий, заявили отвод только себе. Поэтому итоговое судебное решение вынесено незаконным составом суда, то есть не судом, созданным на основе закона. Судья Н.А. Герасимова вопреки волеизъявлению В.Ю. Кулика при наличии трёх адвокатов по соглашению незаконно навязала адвоката Э.А. Равинскую.
Кассационное определение содержит общие формулировки без разбора конкретных доводов, хотя адвокаты Г.Е. Заболотский и В.А. Жигалова указали на более чем 20 пунктов несоответствия уголовному и уголовно-процессуальному законам. Вот основные из них.
Непредъявление обвинения. В.Ю. Кулику не было предъявлено обвинение в установленном законом порядке после окончания предварительного следствия. В деле стоит отметка, но самого процессуального действия, по утверждению осужденного и его защитников, не проводилось. Дело должно было вернуться в прокуратуру.
Неознакомление с материалами дела. Осужденный не был ознакомлен с материалами уголовного дела после окончания следствия (нарушение ст. 217 УПК РФ). Это лишило его возможности знать, в чем именно его обвиняют, и оспаривать доказательства. И в дальнейшем он ни разу не знакомился с материалами уголовного дела совместно с адвокатами, в том числе и в кассационном суде.
Фальсификация доказательств. Кулик неоднократно заявлял в судах о фальсификации материалов и доказательств по уголовному делу. Эти заявления не были проверены судами первой, апелляционной и кассационной инстанций.
Прокурор-призрак. В приговоре указано, что государственное обвинение на протяжении всего процесса поддерживал прокурор М.В. Горбачев. Однако, по словам родственницы, указанный в приговоре прокурор М.В. Горбачев в суде не появлялся ни разу. Фактически обвинение поддерживали другие лица, что является нарушением ст. 246 УПК РФ.
Незаконное восстановление срока. Судья Остапенко незаконно восстановил срок подачи апелляционного представления прокуратуры, которая пропустила сроки подачи.
Шесть ножей, которых нет. В материалах дела фигурируют шесть разных ножей. В судах они не предъявлялись, судьи их не осматривали ни в суде первой инстанции, ни в апелляционном суде, ни в кассационном. Однако в приговоре эти ножи названы главным доказательством. Поэтому приговор обоснован не существующими доказательствами. Это прямое нарушение принципа непосредственности исследования доказательств (ст. 240 УПК РФ).
Отпечаток подошвы неизвестного лица. В протоколах осмотра места происшествия зафиксирован след — подошва обуви в луже крови. Экспертиза показала: этот отпечаток подошвы не принадлежит ни Кулику, ни потерпевшему. Кто ещё находился в квартире в момент конфликта — следствие не выясняло. Что касается других отпечатков, то отпечатков пальцев Кулика нет нигде.
Отсутствие умысла. Доказательства прямого умысла на убийство (то есть желания лишить жизни) в материалах дела, по утверждению защиты, отсутствуют.
Ошибка в апелляции, ухудшающая положение. В апелляционном определении суд, перечисляя обстоятельства дела, ошибочно указал не ту часть статьи: вместо ч. 3 ст. 30 (покушение) указал ч. 1 ст. 30 (приготовление). Защита настаивает, что, если суд вышел за пределы обвинения и ухудшил положение осужденного, это, согласно ст. 389.17 УПК РФ, является безусловным основанием для отмены приговора. Но апелляция не отменила приговор, ограничившись констатацией «описки».
Игнорирование в кассации. В кассационном суде адвокаты в течение трёх часов пытались обратить внимание судей Н.А. Герасимовой, Е.В. Старчиковой и О.В. Пластининой на нарушения, заявляли ходатайства, говорили о вновь открывшихся обстоятельствах. Судьи отклонили практически все ходатайства, отказали в совместном ознакомлении с делом трём адвокатам, вновь вступившим в дело, проигнорировали заявления об отводе, рассмотрели уголовное дело и вынесли определение незаконным, по мнению защиты, составом суда. Адвокат Заболотский, выступая в кассации, резюмировал ситуацию так:
«Каждый имеет право на справедливое судебное разбирательство. Каждый имеет право, чтобы дело рассматривал суд. А здесь оно рассмотрено в кассационной инстанции незаконным составом суда».
Прокуратура: «пинг-понг» и равнодушие
Два года общения с прокуратурой Норильска родственница осужденного называет «прокурорским пинг-понгом». Заявительницу перебрасывали от одного заместителя к другому, от помощника к помощнику. Многие, по ее словам, не скрывали, что не читали дело, и пытались узнать детали у нее самой.
Заместитель прокурора И.В. Рыженков, по словам женщины, писал обвинительное заключение, слово в слово переписывая материалы следователей. На личном приеме он стыдил ее за то, что она защищает «убийцу». Когда же она возразила, что потерпевший, слава богу, жив и здоров, Рыженков признался, что дело еще не читал.
Кроме того, по словам заявительницы, Рыженков не выполнил требования ст. 222 УПК РФ — не вручил Кулику обвинительное заключение.
Под апелляционной жалобой прокуратуры стояла подпись прокурора Латыпова. Когда родственница попросила ознакомить ее с жалобой, он сначала вообще не понял, о чем речь, а потом признался, что не читал документ. Жалобу писал прокурор Горбачев, работавший, видимо, «инкогнито».
Особое место в воспоминаниях женщины занимает помощник прокурора В.Л. Афанасьева, которая участвовала в процессе, не имея, по мнению заявительницы, достаточной квалификации и, возможно, законных оснований.
«Она совершенно не владела информацией по делу, с трудом находила нужные страницы, подолгу искала необходимые документы, — описывает родственница. — Вместо того чтобы опрашивать свидетелей, она просто зачитывала практически неизмененные данные из протоколов следователей. И при этом требовала срок 10 лет!»
Женщина отмечает, что Афанасьева была одета в обычную гражданскую одежду, а не в форму, которая, согласно закону, обязательна для участия в судебных процессах и символизирует строгое соблюдение законности.
Кульминацией стал прием у прокурора А.Н. Леймана. Женщина умоляла его помочь разобраться, обратить внимание на нарушения.
«Он говорил: "В суде будет вам состязательность", — вспоминает она. — О какой состязательности шла речь, когда с самого начала был только обвинительный уклон — и со стороны следствия, и со стороны прокуратуры, и в суде?»
Эпилог: вера, которой больше нет
«Один из многочисленных адвокатов, не совсем, видимо, потерявший совесть, видя, как я мечусь, спросил: "Вы что, правда не знали, что творится у нас? Вы такая наивная, верите, что чего-то добьетесь?" Да, я верила! А теперь не верю», — признается женщина.
Она задается вопросами, на которые у нее нет ответов:
— Кто дал право людям, наделенным огромными полномочиями, отнимать у простых граждан веру в то, что все равны перед законом?
— Почему судьи боятся принимать законные и справедливые решения, но не боятся принимать решения, противоречащие здравому смыслу, доказательствам и даже интересам государства?
— Что происходит с судебной системой, если председатель краевого суда открыто говорит о том, что Конституция и УПК не работают?
«14 ноября 2024 года судья Норильского городского суда Красноярского края В.В. Остапенко вынес в отношении В.Ю. Кулика обвинительный приговор о якобы совершенном им преступлении — покушении на убийство. Сторона защиты, ссылаясь на материалы уголовного дела, фактические обстоятельства, фальсификацию материалов, считает, что квалификация якобы содеянного недостоверна, поскольку потерпевшему нанесен легкий вред здоровью, то есть нарушен принцип законности, принцип равенства граждан перед законом. Всех, в том числе следователя М.В. Воробьеву, которая расследовала дело в отношении В.Ю. Кулика, и заместителя руководителя следственного комитета г. Норильска Ю.Н. Парфенову, в отношении которых возбуждено уголовное дело о превышении должностных полномочий группой лиц по предварительному сговору по итогам расследования уголовного дела. Дело следователей побывало в суде, возвращалось в прокуратуру, в настоящее время опять вернулось в суд. Проблема уголовного судопроизводства не только в некомпетентности многих следователей, но и в нарушении уголовно-процессуального законодательства при расследовании уголовных дел, а то и фальсификации материалов уголовного дела, что и произошло по делу Кулика.
А что же суды? Ведь по закону функции обвинения, защиты и разрешения уголовного дела отделены друг от друга. Но на практике нередко обвинительное заключение в разной степени переписывается в обвинительный приговор, что незаконно и несправедливо. Результат есть: менее 0,1 % оправдательных приговоров. Не так давно было не более 2 %, а по уголовным делам с участием присяжных заседателей — до 25 %. И судей от народа нельзя упрекнуть в заинтересованности по делу.
Получается, профессиональным судьям не всегда можно доверять рассмотрение уголовных дел по тяжким и особо тяжким преступлениям. Необходимо расширить перечень статей уголовного закона, которые должны быть подсудны профессиональному судье с участием присяжных заседателей.
Новый председатель Верховного Суда Игорь Краснов на встрече, посвященной итогам работы российской судебной системы в 2025 году и задачам на 2026 год, в своем докладе отметил, что важным критерием общественной оценки судебной системы является качество работы судей и еще «необходимо обеспечить доступность правосудия, его высокое качество и повышение доверия к суду как символу высшей социальной справедливости».
«Конечно, это правильно! Но не по уголовному делу Кулика, - комментирует адвокат Заболотский. - При расследовании уголовного дела в судах доступ к правосудию стороне защиты был существенно ограничен, а приговор суда совершенно не соответствует «высокому качеству». Виктор Кулик, его родные, знакомые приговор суда не считают таким символом, и, конечно, речь не идет ни о какой справедливости».
В последнем ежегодном докладе уполномоченный по правам человека в РФ Татьяна Москалькова указала на проблему обвинительного уклона в судебном процессе. Там говорится о необходимости разорвать связку судей с правоохранительной системой.
«Сейчас за многие годы впервые серьезно взялись за проблемы в судебной системе, даже президент признает их, — говорит она. — Но дойдет ли это до простого человека, который находится в самом трудном положении? У которого нет юридического образования, нет денег на адвокатов, нет связей?»
Именно эти слова родственница осужденного просит донести до читателей. Она не надеется изменить приговор своему родственнику этой публикацией. Она хочет одного — чтобы те, кто вершит правосудие, знали: за каждым делом стоит человек. И если система не слышит людей, она рискует потерять их доверие навсегда.