В память о войне — медаль
В преддверии 9 Мая хотелось бы поделиться воспоминаниями деда, Леонида Петровича Шадрина, детство которого пришлось на военное лихолетье. Он жил в Шумерле, переехав сюда с семьей из Куйбышева в 1965 году. Работал в военкомате, в школе № 6. К сожалению, деда не стало 30 июня 2007 года. Рассказ будет от лица деда.
22 июня 1941 года мне было без месяца 11 лет. Проживал в то время я в деревне Вольная Рутка Марийской АССР. Моя мама, Анна Яковлевна Шадрина, как и все односельчане, работала в колхозе «Комсомолец». Дети помогали, как могли, в домашних делах: косили траву, пасли скот. А после объявления войны стали полноправными членами колхоза с обязательной отработкой минимума трудодней. Было время и на свои ребячьи развлечения.
В тот день, 22 июня 1941 года, стояла жаркая погода, и в реке Рутке бултыхались человек десять. Накупавшись досыта, побрели по домам. Был полдень, улица была пустынной, только у колхозной конторы стояла толпа женщин, и все они очень сильно плакали. Нам объяснили, что началась война, мужиков всех будут забирать на фронт. Я пулей влетел в дом и крикнул: «Мама, ты почему не плачешь, все бабы у конторы плачут, ведь война началась». Она мне ответила: «Типун тебе на язык». Потом, повязав платок, пошла к конторе, а придя домой, обняла меня и тихо прошептала: «Прости меня, сынок. Правда, война»…
Началась сознательная рабочая деятельность всех подростков деревни. В нашем колхозе было три бригады, в каждой бригаде по три лошади. В первой бригаде, где я числился, остались две кобылицы монгольской породы Зорька и Змейка да один жеребчик Кубарь. Зорька была самая спокойная, а Змейка очень кусалась, особенно когда на нее надевали хомут. Кубарь вообще признавал только мужиков и нам, малолеткам, не поддавался ни в какую. Чтобы заполучить Зорьку, мне приходилось вставать утром часа в четыре. В июле 1942 года я опахивал картошку на колхозном поле, лошадка моя еле-еле тащилась, кроме того, очень одолевал овод. Я чуть не со слезами уговаривал ее и так и сяк, от овода покрывая дерюжкой. В то время мимо проходил старик-односельчанин. Видя мое бедственное положение, он остановился и сказал: «Ты, сынок, матом ее покрой хорошенько, она у тебя и пойдёт как миленькая». Только он от меня отошёл, я как мог стал материться, заорал во все горло, мне даже показалось, что Зорька моя покосилась и улыбнулась. Но главное — пошла бодрее. Всё бы было хорошо, но в то время мимо проходила Галя Блинова, наша деревенская красавица. Я стал красный, как рак, оправдываясь, что меня так научил дядя Ваня. Вот так, с грехом пополам, прошёл мой рабочий день. Распряг лошадку, взял ее за узды и мы побрели домой — верхом я садиться не стал, так как она тоже устала.
Шел день за днем. С фронта приходили неутешительные сводки. Мужчин в колхозе не осталось. Как бы там ни было, но наши войска успешно продвигались на Запад. В тылу тоже было неимоверно тяжело, не хватало рабочей силы, был голод. Колхоз наш совсем обеднел. И я решил идти на фронт, но у меня не было никаких документов. Поэтому решил сначала вступить в комсомол. Мне не хватало двух месяцев до 14 лет, но секретарь ГК ВЛКСМ на бюро ГК отстоял меня. Так в возрасте 13 лет 10 месяцев я получил комсомольский билет.
Таким образом, я был готов полностью. Сухари насушил заранее, из фанеры сделал баул. Денег, правда, не было совсем. В первых числа июля 1944 года рано утром покинул свою родную деревню (перед побегом свой план раскрыл другу, чтобы хоть он знал, где я). На пристани города Козьмодемьянска пробрался тайком на пароход, устроился на корме подальше от людских глаз. Хотел добраться до Сталинграда. Но не тут-то было, на пристани Зеленодольска меня схватили. Я понял, что план мой сорвался. Оказывается, моя старшая сестра Вера, узнав о побеге от друга Гены, немедленно через начальника пристани в Козьмодемьянске связалась с пароходом, сообщила мои приметы. Первым пароходом, следовавшим вверх по Волге, меня вернули домой. Моя благородная мечта не сбылась.
После этого случая я стал ниже травы, тише воды. Всю свою энергию направил на работу в колхозе. Из-за отсутствия лошадей на обработке почвы в упряжке иногда были женщины, и моя мама тоже. Утешение было одно: Красная Армия успешно двигалась на Запад, освобождая захваченные немцами земли. И мы дождались добытого кровью и потом долгожданного дня.
В 1946 году, в октябре, было объявлено: «Всем колхозникам, работавшим в годы войны, собраться на площади у конторы для получения наград за доблестный труд». Мы с мамой принарядились, пошли. Председатель колхоза вручил медали отличившимся колхозникам, маму тоже наградили. Когда он закончил и направился в контору, то, проходя мимо нас, спросил маму: «Что это, Анна, Лёнька-то у тебя кислый?» «Вот, — ответила мама, — всем медали дали, а ему нет». «Как это не дали? Да он орден за такую работу заслуживает», — после этих слов взял меня за руку и еще одного паренька, моего ровесника, подвёл к телеге, из мешка вытащил две медали и дал нам. Радость наша была неописуема. Прибежал домой, хвалюсь наградой, а старший брат Валериан, вернувшийся с войны, сказал: «Ты мне бумажку покажи, что это медаль твоя, тогда и хвались». Оказывается, медали вручали только совершеннолетним, а нам выдали, наверное, за кого-то из умерших или выбывших из колхоза. Поэтому и без документов.
Эту медаль я носил в кармане, а не на груди, как все, почти 50 лет. И только 6 мая 1994 года получил удостоверение на право ношения награды, после документального подтверждения работы в войну. Эта награда — самая дорогая для меня из 14 заслуженных за 25 лет военной службы в рядах Советской Армии.
Н. Ширшова.