Люди Божьи: как сердце откликается на чудо

Дело происходило в начале девяностых. Оптинский монастырь тогда начал издавать Жития Святых. И я каждый месяц ездил туда, чтобы успеть приобрести очередной том. Раскупали книги быстро, а мне очень хотелось иметь все собрание Житий. Сейчас это может показаться смешным, но в ту пору многим не верилось, что свободу Церковь получила надолго. Вот и я торопился запастись христианской литературой — «пока опять не запретили».В ту поездку мне посчастливилось кроме раззолоченного томика Житий прикупить еще несколько душеполезных книжек. С этим драгоценным багажом в рюкзаке я помолился в Введенском храме, приложился к мощам преподобного Амвросия, и отправился в обратный путь. Ехать нужно было на двух электричках с пересадкой. Под стук колес, в тепле вагона я как-то незаметно уснул.И приснился мне хороший такой, добрый сон — Оптина Пустынь. Только не та, какой она была тогда, а другая — с достроенной уже колокольней, с восстановленными храмами, с золотыми крестами на куполах. Почему-то виделось это все в странном ракурсе — будто бы сверху, с большой высоты...Проснулся я от радостного крика:— О, мужичок, ну это ты попал!Еще ничего не соображая открыл глаза и увидел вокруг себя толпу ухмыляющихся гопников. Человек десять, наверное. Постепенно начал понимать, что действительно — попал. Где-то в районе солнечного сплетения сразу образовался противный ледяной комок.Один из хлопцев, самый куражливый, сел напротив меня и с деланным сочувствием покрутил головой:— И как же это тебя так угораздило, а? Надо ж было тебе именно в этот вагон сесть...Другой, менее говорливый, бесцеремонно выдернул у меня рюкзак из-под руки, сел рядом и принялся в нем рыться, перемежая свое занятие короткими вопросами:— Мужик, водка есть, нет? Деньги есть, нет?Остальная братва тем временем расселась на сиденьях через проход и сзади, предоставив разбираться со мной этим двоим. Больше в вагоне не было никого.— Нету водки, ребята, — пробормотал я. — И денег тоже. На последние билет купил.— Врешь, небось, — улыбнулся парень напротив. — А в рюкзаке у тебя чего лежит, колись, давай.— Там книжки...— Ты и читать умеешь? Ну молодец ваще. Дай-ка гляну, — он потянул на себя рюкзак, в котором рылся его товарищ, и вытащил оттуда томик Житий Святых. Повертел его в руках, и с какой-то совсем уж нехорошей улыбкой протянул:— Так ты еще и... это...Развернулся к своим и крикнул:— Пацаны, смотри чего тут! Мужичок-то еще и богомольный!Все происходило слишком быстро, я даже испугаться как следует не успел. Просто понимал, что сейчас будет какое-то гадкое продолжение, которое вряд ли закончится для меня хорошо. Видимо, гопники, приняв меня за поездного бомжа, решили позабавиться на всю катушку.И тут с сиденья через проход поднялся невысокий, но крепко сбитый парень, до этого что-то оживленно рассказывавший приятелям. Внимательно посмотрел сначала на книгу, потом на меня — бородатого, растрепанного, в телогрейке и в разбитых сапогах:— Ты не из Козельска едешь? Не из монастыря?mdash; Да, из Оптиной Пустыни.Дальше события начали разматываться как бы в обратную сторону, причем, столь же стремительно. Невысокий парень тут же подсел к нам и развернулся к моему соседу:— Так, быстро отдал ему рюкзак.Тот замешкался, непонимающе.— Я сказал — быстро. И книгу на место положи.Куражливый сосед протянул мне рюкзак, со словами:— Извини, мужик, обознались, — и пересел назад. Коренастый дружески хлопнул его по спине:— Ты не подумай, мы не бандиты. Просто выпили ребята, догнаться хотели. Ну и решили — может, у тебя есть.— Я и не думаю... Все нормально... — уже бодрее ответил я, чувствуя, как ледяной комок в животе начинает потихоньку таять.Коренастому явно хотелось пообщаться:— Я вообще-то спортсмен. У нас парашютный клуб здесь, в Воротынске. А про Козельск я чего спросил — мы там в прошлом году на соревнованиях были. Прыгали на поле за рекой, прямо напротив монастыря. Никогда не забуду — самолет идет тысячи две метров. Внизу сплошные облака, серые, тяжелые. И вдруг — ровный такой круг в облачности, как по циркулю. А в нем — Оптина. Белые стены, башенки по углам... Как игрушка. Прикинь, кругом — облака, а над монастырем — солнце! Я тогда подумал — нет, что-то там точно есть. Не просто так все это. Ну, ты понимаешь, о чем я, да?mdash; Понимаю, — улыбнулся я. — Конечно, понимаю. Рад, что ты это увидел.— Да, увидел... Так что ты не думай. Извини, что так вышло.Тут электричка начала притормаживать, и братва потянулась к выходу. Все по очереди попрощались со мной за руку. Их лица теперь уже не казались мне бандитскими. Хотя, конечно, еще неизвестно, как все могло обернуться, если бы не... И вот тут вопрос — а что именно «...если бы не»? Как это можно назвать?В книге Деяний есть место, которое я часто вспоминаю. Когда апостол Павел в Коринфе столкнулся со злобой своих соплеменников и хотел уйти проповедовать Евангелие язычникам, Бог остановил его неожиданным аргументом: ...Господь же в видении ночью сказал Павлу: не бойся, но говори и не умолкай, ибо Я с тобою, и никто не сделает тебе зла, потому что у Меня много людей в этом городе.Нет, конечно же я не равняю себя с апостолом Павлом. Но вот это — не бойся, у Меня много людей в этом городе — не дает мне покоя. Кто они, эти люди Божьи вокруг нас, еще не проявившие себя как христиане, но уже причисленные Богом к своим? Как научиться видеть их? И в каком месте их нет, если даже в лихие девяностые, в пустой электричке среди десятка грабителей оказался парень, сердце которого когда-то откликнулось на увиденное в Оптинском небе чудо?